In the dark we dance together

— Нам сюда, — произносит Джерард, резко хватая его за рукав и утаскивая в сторону. Они проходят один поворот, а следом, еще один и еще. Впереди массивная железная дверь, которую Уэй тут же беспроблемно открывает, ушей достигает глухой скрип. В глаза ударяет яркий свет, исходящий от множества прожекторов, расположенных со всех сторон. Когда глаза немного привыкли к ослепляющему освещению, до Фрэнка наконец-то дошло их местонахождение, чему он совершенно не обрадовался. Вокруг было бесчисленное множество картин, возможно сотни или даже тысячи. И все они аккуратно развешаны в ровные ряды, а также отделены красной бархатной лентой. У каждой картины, рядом висит табличка, с названием и описанием. Они в гребанной картиной галерее. Ночью. Это блять вообще законно?! К горлу поступил ком, по телу прошла линия мурашек, словно от удара током. Только сейчас, к нему пришло осознание того, на что Айеро так легко согласился, несмотря на отсутствие любых ответов, — блять, ты в порядке? — вывел его из мыслей, взволнованный голос Джерарда, который смотрел с испуганными глазами. Нет, не в порядке. Как вообще можно быть в порядке в такой ситуации?! Это же блять буквально незаконное проникновение в музей! Если их поймают — крышка всему, что может ждать впереди. Не будет успешного будущего, к которому Фрэнк столько лет стримился, не будет… — господи, чел, ты блять в порядке?! Ты как будто сейчас в обморок упадёшь! — Что мы здесь делаем? — сухо спрашивает Айеро, наконец переместив взгляд на Джерарда. Он действительно выглядел обеспокоенным, что даже удивительно, смотря на всю ситуацию целиком. — Пришли посмотреть на картины… — в его голосе чувствовалось явное непонимание ситуации. Может быть Фрэнк себя накручивает и все не так уж и плохо? — я договорился с охранниками, они разрешили прийти сюда, если ты из-за этого переживаешь, — он словно прочёл мысли, заставляя Айеро наконец спокойно выдохнуть. По-видимому, стоит смотреть меньше глупых фильмов на ночь, Фрэнки, они крайне пагубно влияют на твои нервы. Ужас, это же надо было придумать ТАКОЕ! Джерард же не маньяк все-таки, ха-ха. ха. ха… или маньяк?.. Вот черт, Айеро, собирись уже! Все нормально, все хорошо, ты слышишь? Хо-ро-шо! Вдохни воздух полной грудью, выдохни и успокойся. Все? Молодец, парень, больше никакой паники, по крайней мере, без весомых причин. — Прости, — Фрэнк неловко улыбнулся. Он даже почувствовал себя виноватым за подобные мысли, — я просто… неважно, пойдем смотреть? — Пойдем, — глаза Джерарда загорелись яркими искорками, он явно был воодушевлен тем, что они пришли в эту галерею. Проходя мимо каждой картины, оглядывал ее таким взглядом, что Фрэнку невольно захотелось, чтобы Джи смотрел также и на него. Он восхищался ими, чувствовал каждую картину так, как никто другой, по крайней мере, на памяти Айеро. Серьезно, этот парень буквально жил искусством! Казалось, если его оторвать от картин, это будет сравнимо с тем, что лишить его доступа к кислороду, сравнимо с тем, чтобы отключить аппарат жизнеобеспечения, наблюдая за тем, как останавливается сердце, как быстро угасает жизнь. Джерард представлялся Фрэнку, таким человеком, у которого вместо крови, в организме текут краски. По венам — гуашевые, по артериям — акриловые. А слезы… акварель. Господи, да этот человек сам по себе — произведение искусства! Ох, Фрэнки, только не говори, что ты… Нет-нет, быть не может этого. У него ведь все еще есть Джамия, которая скоро позвонит и они опять будут вместе. Он ее любит. Она его любит. Все хорошо. Все просто за-ме-ча-тель-но! Отлично! И-де-аль-но! — Фрэнк, — негромко позвал Джерард, возвращая Айеро обратно в реальность, — какие это цвета? — точно, он ведь не видит их… черт возьми, Джи так восхищается этими картинами, но при этом, даже фактически не знает, как они выглядят на самом деле, возможно представляя их, совершенно по-другому. — Это синий, — Айеро указал на небо, но тут же уловил на себе укоризненный взгляд. Блять. Точно. Какой же ты идиот, Фрэнк. Он ведь не знает как выглядит синий. Твои слова ему ничего не дают, совершенно, — он… — и на этой ноте, Фрэнк понял, что даже и не знает, как описать на что похож синий, зеленый, даже красный цвета. Они всегда казались ему настолько обыденной частью жизни, что он об этом никогда и не задумывался. Верно, ведь только скажи Фрэнку «желтый», он сразу представит себе солнце, а Джерард никогда не видел, какого же цвета солнце. Для него весь мир — черно-белые пятна, не более. — Ладно, — Джерард негромко выдохнул. Его только что пылающие жизнью глаза, сейчас были наполнены грустью и разочарованием, заставляя что-то в груди Фрэнка, до боли сильно сжаться, — уже поздно, наверное, тебе уже нужно идти домой? — Наверное да, ты прав, — неуверенно отозвался Айеро, напоследок оглядывая галерею мимолетным взглядом, таким образом, пытаясь детально отложить ее в своей памяти. Белоснежные стены, полы застеленные красным ковролином, яркие картины и Джерард… Странный, безумно талантливый парень, живущий рисованием и мечтающий о том, чтобы хоть разок увидеть, какого же цвета краски на холстах, которые оставляет его кисть. Домой они шли в полной тишине, потому что никто не решался ее нарушить, хоть и так сильно хотелось. Фрэнк продолжал бранить себя за то, что так и не смог помочь Джерарду, а сам Джи… если честно, совсем непонятно. Его лицо выражало задумчивость, печаль, даже некое раздражение… но ничего конкретного. — Мы ведь еще встретимся? — когда ребята подошли к его дому, с надеждой спросил Айеро, поднимая взгляд на парня перед собой. Странно, а ведь казалось еще днем, он не хотел иметь с ним никакого дела. Как же быстро все изменилось, да и, настолько кардинально, что сейчас, он напротив, был готов искать любую возможность, чтобы встретиться вновь. — Конечно, — Джерард стал заметно веселее, — мы все еще учимся в одном классе, к тому же, ты всегда можешь найти меня в художественном корпусе, если будет нужно. — Точно, — Фрэнк неловко почесал затылок, с лёгким смешком. На душе стало значительно легче, от осознания того, что они еще точно увидяться. — Тогда… до встречи? — он не был уверен в этом, ведь освещение было безумно плохим, но… Фрэнку показалось, что щеки Джерарда в этот момент покрылись неким румянцем. Ох, если это действительно так, то это чертовски мило. — До встречи, — негромко произнес Айеро, после чего, Джерард быстро скрылся в неизвестном направлении, оставляя его, с ощущением наступившего одиночества, безмолвно смотреть ему вслед, прожигая взглядом то место, где только что стоял художник. И лишь спустя некоторое время, он медленно потащился внутрь, прокручивая в голове все воспоминания, появившиеся за вечер, который изначально, обещал быть таким же, как и все прошлые. Так тихо, чтобы никто и не заметил, что он куда-то отходил, Фрэнк проскальзывает в свою комнату. Ему сейчас совершенно не хотелось бы, отвечать на ту уйму вопросов, которая может рухнуть на его, порядком уставшие, плечи. Стоит отметить, что в ту ночь, Айеро так и не уснул. Всю ночь напролёт, из его головы не выходил образ восхищенного Джерарда, среди бесчисленного разнообразия картин, разных популярных художников. И тогда, Фрэнк дал себе обещание, что готов сделать все возможное, лишь бы картина Джи оказалась в этой галерее, ведь он, как никто другой, этого заслуживает. О господи, Фрэнки, неужели, ты действительно умудрился в него влюбиться? На следующий день, золотое правило жизни Фрэнка, а именно: «Будильник. Душ. Завтрак. Школа», впервые не сработало. Он поднялся с кровати, гораздо раньше, чем эта дьявольская игрушка, вновь начала трезвонить, наверное на всю комнату. У него впервые появилась мотивация, чтобы что-то сделать, в этой серой жизни, дабы добавить в нее разнообразия. Айеро впервые сам заварил кофе и приготовил завтрак, чем знатно удивил недавно проснувшихся родителей, ведь до этого, он лишь в спешке хватал готовое, а следом убегал на уже идущий урок. Он никогда до этого не приходил в нужное время, в свой класс, а сегодня пришёл пораньше. Он никогда не ждал начала с тем желанием, что сейчас горело в его груди. Он наконец чувствовал жизнь, а не бесцельное существование. — Ты сегодня пиздец как рано, — удивлённо протянул, вошедший в класс Пол, — с чего бы? — Не знаю, — Фрэнк негромко усмехнулся, пожав плечами, — быть может, меня просто похитили инопланетяне, а перед тобой, сейчас сидит похожая подделка? О, или я просто плод твоего воображения, а на самом деле, ты сейчас заперт в комнате с белыми стенами? — Айеро засмеялся, — все возможно, верно? — Ты слишком ебанутый, чтобы быть подделкой или плодом моей фантазии, я бы просто не смог придумать такого долбаеба, как ты, — Пол опустился на стул рядом, следом бросая рюкзак рядом с собой. — Ну да, с этим я поспорить не могу, — Фрэнк слегка пихнул друга в бок, — но все мы не подарочки, так что, в принципе похуй. В класс быстрым шагом вошёл учитель, заставляя всех тут же замолчать. Он выглядел чем-то раздражённым, а по логике вещей, это всегда означает, что ждать ничего хорошего от урока не стоит. К слову, так и оказалось. Мистер Сандерс, как его звали, весь урок рассказывал какую-то супер нудную хуйню о том, как правильно применять то или иное правило в математике. Пару раз, Фрэнк чуть не провалился в сон, но ему все же удавалось более-менее держать себя в руках, хотя усталость, спустя время, продолжала попытки взять свое. Очень вероятно, тут еще сказался тот факт, что он не спал всю ночь, но это не отменяет того, что урок был до невозможности скучным, а мистер Сандерс, даже не пытался сделать его интереснее. Урок за уроком, будто по закону подлости, все скучнее и скучнее. Айеро много раз бросал взгляд на пустующую парту сзади, где безнадежно ждал увидеть знакомую фигуру. Джерард так и не явился. Он сказал, что придёт, но не пришел. Хотя… может быть у него просто появились какие-то дела? Да, наверное, очень вероятно. Он не пришел, потому что просто не смог. Это все объясняет, верно? — Хэй, все в порядке? — Фрэнка из мыслей вывел женский голос, заставляя сердце в его груди, ощутимо биться в разы чаще. Он медленно обернулся, будто в страхе увидеть то, что сзади. — Джамия-я… привет, — стоит отметить, она была прекрасна, как и всегда. Сколько себя помнит, Айеро восхищался ей. Нестор невероятная, умная и добрая, самая замечательная… Но почему сейчас, она последняя, кого он хотел бы увидеть? — Ты забыл у меня свой диск и я подумала, что тебе стоит его вернуть, он ведь твой любимый, — с этими словами, Джамия протянула его Фрэнку, а тот немного помедлив, взял коробочку, заметно трясущимися руками. У нее был безумно милый, аккуратный нюдовый маникюр. Когда-то, даже не так давно, он сжимал ее руку в своей и говорил всем, что они вместе счастливы, что они будут вместе всегда, ни смотря на любые проблемы, которые могут ждать их впереди. Он сильно ошибался, к слову. Реальность жестока и сурова, здесь никогда не бывает так, как хотелось бы. — Спасибо, — в голосе Айеро чувствовалась печаль и сожаление, но Джамия продолжала мило улыбаться, кажется, целиком и полностью игнорируя этот факт, будто все так, как должно быть, как было всегда. А после, попросту вовсе ушла, на прощание бросив лишь короткое: «еще увидимся, Фрэнки». Он и не сомневался в том, что эта их встреча, уж точно далеко не последняя, хотя возможно, сейчас ему хотелось больше, чтобы она была таковой. И Айеро уже хотел отправиться домой, упиваясь печалью, но тут вдруг ему пришла в голову идея, которая должна была прийти гораздо раньше, но благо еще не так поздно. Он ведь не был сегодня в арт-классе, быть может, Джерард сейчас там? Ох, он бы душу продал, лишь бы еще хоть раз посмотреть на то, как он рисует. Его увлечённость своим делом, вызывает внутри Фрэнка бурю эмоций, абсолютно все оттенки, такого чистого восхищения и неподдельного восторга. И верно, он здесь. Джерард сидел за масштабным холстом, аккуратными мазками вырисовывая осенние листья, на слегка худощавых деревьях, которых была целая роща. Внизу, на земле, также находились листья, местами, собранные в небольшие, слегка потрепанные кучки. А посередине картины, расположилась тонкая речка, которая, кажется, вот-вот оживет, а после, неуловимо потечёт вниз с холста, попадая в реальный мир, прекрасно в него вписываясь. По ощущениям, только протяни руку и окажешься в этой картине, настолько она была детально прорисована, словно портал в определённую локацию, а не картина созданная подростком, у которого серьезные проблемы с определением цвета. — Это невероятно, — завороженно, произнес Фрэнк, кажется немного напугав Уэя, не заметевшего его внезапное появление в классе. — Спасибо, — негромко отозвался Джи, откладывая в сторону изящную кисть, дабы повернуться к собеседнику и погрузиться в разговор. — Нет-нет, пожалуйста, продолжай, мне так нравится смотреть на то, как ты рисуешь! — почти в панике, протараторил Айеро, а после заметно покраснел, кажется осознав сказанное, тем самым вызывая на лице художника лёгкую улыбку. — Я рад, что тебе нравится, Фрэнки, — Уэй послушно взял кисть обратно в руку, немного неуверенно продолжая вырисовывать рыжую листву на холсте. Айеро же, в свою очередь, разместился на стуле неподалёку, внимательно наблюдая за Джерардом и каждым его действием, будто заколдованный. Они просидели так несколько часов, которые пролетели настолько быстро, что никто их и не заметил. Да уж, это вам ни на уроке Мистера Сандерса сидеть. Ха-ха. — Фрэнк, а у тебя есть какое-либо любимое дело? — наконец, негромко спросил Джи, нарушая царившую в классе тишину. И эти слова, заставили Айеро по-настоящему задуматься. А есть ли у него дело, которому он был бы готов посвятить все свое время, а также самого себя, без остатка? У Джерарда — картины, а у него? Нет, он конечно безумно любил играть на гитаре, видеоигры и сырные чипсы, но можно ли, хоть одно из этих занятий, назвать по-настоящему любимым? Ему нравилось играть в группе, выступать перед публикой, особенно в тех странных клубах, где все уже порядком бухие и вероятно, даже не понимают текст их песен, но все равно продолжают веселиться, забивая на любые моральные устои. Даже сейчас, когда все уже закончилось, те времена ему казались по-настоящему крутыми, они казались ему той жизнью, которую бы точно хотелось прожить. И он бы многое отдал, лишь только вернуть все обратно, но это невозможно, по многим причинам. — Музыка, — на выдохе ответил Фрэнк, — я всегда любил музыку, а через нее, дарить людям эмоции, с возможностью наблюдать за процессом. — Ты играешь? — Джерард заметно оживился, а его зелёные глаза, заискрились огоньком интереса. — Немного, — Айеро и сам не понял, почему в этот момент ему стало так неловко, но его голос заметно дрогнул, почти отрываясь в конце фразы, — я некоторое время играл на гитаре в группе, писал песни. — Сможешь сыграть что-нибудь для меня? — в этот момент, Уэй был похож на маленького котёнка, — пожалуйста, Фрэнки, пожалуйста-пожалуйста. — Хорошо, — сдался Айеро с лёгким смешком, — так уж и быть, я сыграю, — вот только, он совершенно не знал, что же сыграть, да и сможет ли оправдать ожидания друга. И стоило было согласиться, как эти мысли тут же врезались в голову, не собираясь уходить. — Ура! — радостно воскликнул Джерард, засмеявшись, — тогда я буду ждать и надеяться, что ты не передумаешь, потому что мне действительно интересно тебя послушать. — Ладно, — Фрэнк кивнул, мысленно проклиная самого себя,  — договорились. Возможно, Айеро бы сидел здесь и дальше, хоть до самого заката солнца, но в класс вдруг вошёл учитель, которого он не знал. И что-то подсказывало, лучше им не стоит знакомиться. Бегло извинившись, а также бросив Джерарду пару слов на прощание, он быстро покинул место, в котором провёл несколько прошлых часов своей жизни, уже мечтая о том, чтобы вернуться обратно. Направляясь к выходу, Айеро задумывался о том, что будет неплохо подождать Уэя на улице, но незаметно для него, хлынувший как из ведра дождь, неумолимо нарушил все планы. Пришлось идти в спешке домой, так как свой зонт, он, по счастливой случайности, сегодня забыл. Ужасно, парень ведь даже не успел покурить. Ну ладно, это можно сделать и сидя на подоконнике, смотря в открытое окно, пока за ним, вниз падают капельки воды, неминуемо разбиваясь о холодный асфальт, весь пропитанный влагой. На самом деле, Фрэнк любил дождь, ведь после него, всегда появляется радуга и царит атмосфера свежести, будто мир рождается заново. А вместе с ним, заново рождаются и его жители, в числе которых и Фрэнк Энтони Томас Айеро-младший, обычный (странный?) парень из Нью-Джерси, вечерами, одиноко играющий на старенькой электро-гитаре и так безнадежно, мечтающий о большой сцене, где толпа будет подпевать песням, которые он для них исполняет, которые когда-то написал он сам, которые теперь все знают наизусть и приходят послушать именно их. В руке блокнот, Фрэнк, в очередной раз, выливает все накопившиеся в его душе эмоции, на тонкую бумагу, следом превращая приходящие в голову слова, в текст своей новой песни, которую вряд ли услышит этот мир, а вероятно, точно не услышит. В ней двадцать пять частей, которые не сочетаются между собой, но вместе звучат очень даже неплохо. В ней еще нет мелодии, но он упорно пытается ее придумать, вновь и вновь перебирая все возможные аккорды. Вдруг, он понимает, что по его щекам катятся слезы. Перечитывает текст. Он написал песню о Джерарде, она ему наверняка придется по нраву. По крайней мере, хотелось бы в это верить. Уэй вдохновлял его, даже сейчас, чего стоит, он вновь взял в руки гитару и что-то написал, только из-за Джерарда. Даже правильнее выразиться, если сказать – только ради Джерарда. Черт. Забившись в угол собственной комнаты и закрыв глаза, Айеро решил попробовать сыграть эту песню. Она странная и непонятная. Как и Джерард. Он тоже странный и непонятный, будто не от этого мира. Черт. Черт. Черт. Как же Фрэнку хотелось понять Уэя, но он мог лишь только бесконечно восхищаться им, а также слёзно умолять, дабы подольше посидеть, смотря на то, как он рисует. — Блять, — вдруг, резко, в голос выругался Айеро, откладывая гитару и поднимаясь на ноги, которые уже заметно затекли. Он подошёл к зеркалу, оглядывая свое отражение. За время, пока Фрэнк писал эту песню, успело стемнеть, а потому, сейчас, его комната была погружена в полумрак, освещаемая лишь одинокой луной, свет которой падал из окна, прямо на его отражение в зеркале, — возьми себя в руки, Фрэнк. Ты сможешь закончить эту песню. Сделай это ради Джерарда, он ведь ждет, что ты ему сыграешь что-нибудь. Не каверы же играть. Пожалуйста, возьми себя в руки, все в порядке. Под утро, песня была закончена, как Фрэнку показалось на тот момент. Но спеть ее сейчас Джерарду, он бы точно не решился. Многое еще нужно сделать и исправить, а потому… потом. Когда-нибудь потом, он действительно еще не готов. Но Айеро мог сказать точно, что писать песни и играть на гитаре, ему нравится в разы больше, чем слушать лекции по математике или писать доклады по истории. История… Они проходят людей, которые умерли миллионы лет назад. Их жизнь, их история, уже давно прошли, почти не оставляя за собой следов. А его история и история, совершенно каждого человека в классе, только пишется. Она происходит сейчас, в этот самый момент. Почему они никогда не изучают современников? Людей, которые живут одновременно с вами, с которыми есть еще возможность пересечься и которые еще хоть как-то могут на вас повлиять. Это интереснее и нужнее, по крайней мере, так считал Фрэнк. Серьезно, буквально рядом с вами, каждый чертов день, проходят сотни людей, многие из них — живые легенды, как Майкл Джексон или Фредди Меркьюри, просто в других сферах или будут ими в будущем. Тот же Джерард, он ведь был новым Ван Гогом или Леонардо Да Винчи… Черт, он опять думает о нем. Блять, Фрэнки, ты ебанутый. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Подумай уже о чем-нибудь другом, пожалуйста. Настойчивый стук в дверь. Кого блять притащило к нему в такую рань?!