Luna

– Надеюсь, ты не имеешь ничего против французской кухни, – слегка виновато улыбнулся Сириус, жестом приглашая Римуса за столик. – Главное, чтобы ты чувствовал себя в своей тарелке, – лениво махнул рукой Римус и довольно улыбнулся на звук громкого искреннего смеха. О том, что в данный момент он едва ли смог бы съесть хоть что-то, Римус тактично умолчал. Не принято парням его возраста до тошноты нервничать перед свиданием, верно?.. – Почему «Лунатик»? – неожиданно спросил Сириус. Римус осоловело моргнул и оторвал взгляд от винной карты, на которую глупо пялился вот уже минут пять: мало того, что он видел от силы каждое третье слово, так ещё и мозг напрочь отказывался их понимать. – Это была идея Алисы, той самой подруги, которая отправила меня на концерт, – он улыбнулся, припоминая историю появления собственного ника в твиттере, и отложил бесполезное меню, сложив руки на столе. – Из окон моей комнаты всегда видна луна, и когда мне нужно принять важное решение или что-то хорошенько обдумать, я часами смотрю на неё. Помогает... сосредоточиться... – на последних словах голос Римуса позорно дрогнул: он не заметил, когда Сириус успел отложить меню и так внимательно на него уставился, что, кажется, даже не моргал. – Луна, значит, – задумчиво протянул Сириус и улыбнулся так довольно, что если бы Римус стоял, то у него наверняка бы подломились колени. – Я запомню. Пока официант поспешно записывал их заказ, а Сириус о чём-то расспрашивал сомелье, Римус практически смог унять бешеный стук сердца и подавить желание не сводить с Сириуса глаз. Он был хорош - дьявольски хорош - и Римус почувствовал, как внизу живота снова сжимается тугой комок волнения: раньше он и подумать не мог даже заговорить с парнем вроде Сириуса, а сейчас? Сейчас Римус сидел с ним в ресторане, где официанты одними взглядоми пели Сириусу дифирамбы и крайне скептически смотрели на его спутника. «Ничего, ребят, – в душе вздохнул Римус, кивком благодаря официанта за быструю сервировку. – Я тоже не понимаю, что он во мне нашёл». – Мой черёд, верно? – спросил он, краем губ улыбнувшись Сириусу. – Почему «Мародёры»? Сириус широко улыбнулся и откинулся на спинку своего кресла, поигрывая вином в бокале. – А вот это, дорогой мой Римус, чертовски хороший вопрос. И он заговорил. О частной школе, в которой когда-то была своя музыкальная группа; о семье, которая строго запретила ему даже думать о музыке; о том, как они с друзьями по ночам сбегали из комнат и взламывали замок в заброшенной части школы, а затем играли до самого рассвета. Римус в ответ рассказывал, как учился каждую свободную минуту, чтобы воплотить в жизнь свою мечту; как сбежал из-под гиперопеки отца; как потерял себя в испанских романах, а затем нашёл в русской поэзии. Сириус говорил легко и свободно - так, как, наверное, писал свои песни, - и не пытался выставить себя в лучшем свете, честно признаваясь, что был тем ещё эгоистичным засранцем, которому часто было плевать на окружающих. Его откровенность одновременно и грела душу Римусу, и била его обухом по голове - сам бы он старался казаться хотя бы капельку лучше, чем на самом деле... если бы разрешил себе думать об этом ужине, как о свидании. – ...и тогда профессор МакГонагалл ворвалась в класс - три часа утра, ночная сорочка, сеточка для волос - и как закричит: «Так это правда! До чего докатились, мои собственные ученики взламывают кабинеты! Расстраивают инструменты! Мародёры, а не дети!». Так это прозвище за нами и закрепилось, хотя таблоиды пишут совершенно иное, – Сириус смахнул выступившие от смеха слёзы. – Когда мы выпускались, МакГонагалл пообещала уволиться, если в Хогвартс придёт учиться ещё один Поттер или Блэк. А Джеймс пообещал, что если у них с Лили кто-нибудь появится, то они обязательно отдадут его именно туда. Пойду с малышом на его первый урок, поздороваюсь хотя бы, – Сириус смешно дёрнул бровями и протянул Римусу бокал, который был встречен точно таким же бокалом и тёплым смехом. – Пойдёшь со мной? Римус осоловело моргнул и опустил бокал, так и не сделав глотка. – Что?.. – Пойдёшь со мной и малышом Поттеров терроризировать моего бывшего декана? – Сириус развернулся к нему, оперевшись на спинку локтём и подперев ладонью лицо. Его улыбка - открытая, добрая, мечтательная, как и последнюю пару часов - ни дрогнула ни на дюйм, да и вообще ничего в четырёх стенах этого ресторана не изменилось, но Римуса как будто окатили ледяной водой, и он очнулся от прекрасного сна. Когда они успели переместиться из-за столика на диван у окна? Когда (и куда?!) были отброшены пиджаки? Когда белое сухое в бокале сменилось на красное полусладкое? Когда он перестал замечать кого-либо, кроме Сириуса? Ладно, на последний вопрос Римус знал ответ - в ту самую минуту, как Сириус заговорил с ним в том треклятом магазине. – Сириус... – медленно сказал Римус и тут же нахмурился. Сириус... что? «Не давай мне пустых надежд»? «Я не верю в чудеса»? «Зачем тебе всё это»? Вопросов было миллион. Сириус был всего один. Почувствовав, как незримо дрогнула атмосфера вокруг их дивана, Сириус вздохнул и отставил бокал на столик у ручки дивана. – Джеймс вечно твердит, что я спешу, – тихо сказал Сириус, устроившись затылком на кожаной спинке и уставившись в потолок. – Спешу во всём: быстро завожу друзей, тороплюсь открывать свои секреты, несусь навстречу неприятностям, делаю поспешные выводы, решения принимаю стремительно, даже говорю слишком быстро - мысли скачут - потому и тексты у меня... такие. Сам слышал, – он судорожно провёл рукой по волосам, которые уже не были собраны в хвост, как в начале вечера. – "Жить тороплюсь и чувствовать спешу", – протянул он и улыбнулся на судорожный вдох Римуса. – Джеймс уверен, что это однажды меня погубит - то, как я привык жить: быстро и ярко. Сердцем. Но, чёрт возьми, я не представляю жизни иной. Я знаю, Римус, прекрасно знаю, что не принято строить планы на будущее на первом свидании с незнакомым, по сути, человеком. И, возможно, это очередное моё поспешное и неправильное решение, но я сижу здесь, слушаю тебя, смотрю на тебя и хочу, чтобы это будущее было. Чтобы ты был в моём будущем. Как друг, любовник, партнёр, муж - туда даже я заглядывать не берусь, в конце концов, я знаю, что со мной бывает очень непросто, – Сириус стрельнул в Римуса осторожным взглядом, и улыбка на его губах дрогнула впервые за весь день. – Но если после сегодняшнего вечера я всё ещё тебе симпатичен, – тёплые музыкальные пальцы коснулись ладони Римуса, несмело вычерчивая на коже медленные круги, – то прости мне эту маленькую слабость и позволь помечтать, что через несколько лет у нас всё будет также хорошо. Римус в который раз в своей жизни пожалел, что луну с неба нельзя было снять и носить в кармане на случай вроде этого: когда нужно было думать, и думать быстро, но мысли бились о стучащую в висках кровь, как зверь о прутья клетки, и не желали сплетаться в единое полотно. Внутри было тепло, и Римус не был уверен, от слов ли Сириуса или от выпитого алкоголя. Он вообще сейчас не был уверен ни в чём, кроме того, что тепла внутри было катастрофически мало, и Римус решительно перехватил ладонь Сириуса, сплетая их пальцы в тугой замок. Перетянув этот замок к себе на бедро, он пододвинулся к Сириусу ближе, тоже откинувшись на спинку дивана, но устроив голову у него на плече, усилием воли запретив себе потереться носом о тёплую шею. – Для человека, который торопится жить, – сказал Римус спустя пару минут молчания, – ты слишком долго забираешь свой зонт. А он, между прочим, скучает по тебе. У меня дома. Римус щекой почувствовал беззвучный смех и лёгкий, практически воображаемый поцелуй на концах кудрей. – Даже такой, как я, может понять , когда торопиться не следует, – прошептал Сириус на французском, на этот раз гораздо увереннее закопавшись в волосы Римуса и шумно втянув их запах. – Но не думай, что я не пойду тебя провожать. Римус на это лишь широко улыбнулся спешащему к ним явно смущённому официанту. – Даже не надеялся. До самого дома они шли шумно - а как иначе могло быть в компании Сириуса? - и весело: отпустив руки только чтобы одеться, они снова сцепили пальцы, стоило шагнуть во влажную прохладу ночного города; Сириус пел - точнее, читал - обо всём, что видел на своём пути, рассказывал о десятках созвездий, которые не мог показать на небе, но знал название каждой значимой звезды, а Римус искренне смеялся, наплевав на смущение и позволив себе то притягивать Сириуса поближе, зарываясь свободной рукой ему в волосы, то шутливо отталкивать его, чтобы секундой позже выпрыгнуть перед ним и, приобняв за талию, закружить их обоих под криво намурлыканную мелодию к очередному бессмысленному речетативу. – Точно не хочешь зайти? – тихо спросил Римус, отпустив, наконец, руку Сириуса и устроив ладони у него на шее. Подтекста в предложении не было - желание физического тепла было утолено сполна, - но отпускать Сириуса не хотелось категорически. Хотелось танцевать с ним в тепле скромной гостиной, обнять, как змея, всем телом, и целовать, целовать, целовать его, пока не наступит новый суетный день. Сириус улыбнулся - Римус чувствовал улыбку кожей на шее, в изгиб которой Сириус уткнулся, стоило им дойти до двери его дома. – Хочу, – также тихо ответил Сириус, пристроив ладони у Римуса на талии. – Но не зайдёшь, – Римус не знал, был он скорее польщён или же разочарован. – Пока зонтик у тебя, ты вынужден будешь ходить со мной на свидания, – мурлыкнул Сириус, проводя кончиком носа по его горлу и снова втягивая в себя его запах. По крайней мере, теперь Римус смутно понимал, почему друзья дали Сириусу собачью кличку. – "Вынужден", – передразнил его Римус, закатив глаза, и улыбнулся, встретившись с Сириусом взглядом. – Как будто меня нужно для этого шантажировать. Боковым зрением Римус видел сияющую на небе луну, но впервые за долгое время он смотрел на что-то прекраснее её света. Сириус не ответил - лишь улыбнулся как-то особенно счастливо и склонил голову на бок. Римус ждал этого - господи, да будь он смелее, сам бы поцеловал Сириуса ещё там, на диване французского ресторана - и еле сдержался от стона, когда вместо касания к своим губам он почувствовал касания носа к своей щеке и горячее дыхание на линии челюсти. «Мне спешить некуда, – решил Римус, зажмурившись и тихо млея от призрачных касаний губ к скуле, виску, кромке уха, щеке и снова к шее, по одному проклятому кругу. – В нашей паре есть, кому спешить». Римус буквально дрожал, так ему хотелось поцеловать Сириуса по-настоящему, тело переодически вздрагивало от малейшего движения чужих рук, а пальцы выкручивало от желания зарыться в густые чёрные волосы и притянуть их хозяина ближе, и когда у Сириуса зазвонил мобильный, Римус смачно выругался в тишину ночи, чем заработал тихий смех и короткий, но многообещающий поцелуй в уголок губ. – Я быстро, – шепнул Сириус, выцепив сотовый из кармана куртки и, не глядя, приняв вызов. – Сохатый, я же просил... Римус услышал приглушённый женский крик, а затем грохот бьющегося стекла, и ощутил холод вдвойне сильнее, когда Сириус машинально сделал пару шагов назад. – В чём... Что?.. Она что?! – Сириус судорожно запустил руку в собственные волосы, обречённо потянув пряди. – И ты ещё спрашиваешь? Джеймс, мы же это уже обсуж... Да плевать!.. Я понял. Да, скоро буду. Скоро, Джеймс. Сириус сбросил вызов и сжал мобильный так сильно, что Римус был готов к звуку бьющегося стекла об асфальт. К чему он готов не был, так это к сильным рукам вокруг талии и тяжело дышащему Сириусу, прижавшемуся к нему так тесно, как Римус даже мечтать стеснялся. – Нужно ехать, – тихий французский шёпот на ухо. – Запомни, на чём мы остановились, хорошо? Римус тихо рассмеялся и успокаивающе скользнул костяшками пальцев по его щеке. – Тебе надо торопиться, – шепнул он в ответ, также невинно, как минутой ранее Сириус, коснувшись губами уголка чужих губ. – А я подожду. И он ждал. Молча ждал такси, обнимая Сириуса. Ждал ночью сообщения, что Сириус добрался, и все Мародёры живы вопреки панике звонка. Ждал их с Сириусом второго свидания. Ждал Сириуса. А Сириус пропал. На целый месяц.