Сердце воина

      Кастиэль сидел в кухне, рассеяно поглаживая левой рукой теплую густую шерсть лежащего на коленях кота и ожидая, пока его мать спустится вниз. Животное блаженно дремало, довольно подергивая усами. Бальтазар должен был отплыть сегодня утром, в то время дня, которое в других краях именовалось рассветом. Здесь же, в Норвегии, солнце садилось ночью всего на несколько часов, и это был не совсем рассвет в обычном понимании этого слова. Задумавшись, мужчина слишком сильно надавил коту на спину, заставив того недовольно выгнуться и спрыгнуть с его колен.       Включая Бальтазара и Габриэля, команда корабля состояла из тридцати четырех человек. Исключая, пожалуй, одного из кузенов — шестнадцатилетнего Самандриэля, все бывалые моряки. Трюм опять будет набит мехами и другими ценными товарами, и для того, чтобы подготовить их, эти люди немало потрудились в долгие темные зимние месяцы. Семья Кастиэля запасла даже три шкуры белого медведя, что так ценились на Востоке. И это была особая гордость, ведь одного из этих медведей молодой викинг убил в одиночку.       Это будет очень длительное, но выгодное путешествие для всех, и Кастиэль решил сделать хотя бы еще одну попытку добиться разрешения участвовать в нем. Бальтазар сказал, что он не станет возражать, но разумеется, ему всегда трудно было в чем-то отказать младшему брату. Поскольку отец уже четырежды на этой неделе говорил ему свое категорическое «нет», единственной, кто мог бы заставить Джима изменить свое решение, оставалась мать.       Слуги готовили ужин. Все они являлись чужеземными пленниками, которых викинги захватывали во времена своих набегов на южные поселения или привозили с Востока. Но те, кто прислуживал в доме Новаков, были куплены, потому что Джим не участвовал в набегах с юных лет, как и Бальтазар, с тех пор, как стал командовать кораблем вместо отца. Кастиэль знал и гордился тем, что все эти люди, живущие и работающие в этом доме, не чувствуют себя здесь рабами. Конечно, они были вдали от родных мест, но Джим и его семья никогда не требовали от своих слуг ничего непомерного.       Устав ждать, Кастиэль от скуки принялся заигрывать с проходящей мимо Эйлин. Мужчина заговорил с ней на ее родном гэльском языке, что всегда действовало безотказно. От слуг, которые были уроженцами самых разных краев, он выучил множество языков и мог так же бегло говорить на них, как на родном. У него был живой, пытливый ум, всегда жаждущий узнать что-то новое.       — Оставь бедняжку в покое, родной, — послышался мягкий женский голос, — она ведь не сможет устоять перед твоим обаянием, — служанка зарделась и поспешила на кухню, бросив на пристыженного Кастиэля виноватый взгляд.       — Я думал, что ты никогда не спустишься, — усмехнулся он, обнимая подошедшую мать. — Что это ты прошептала на ухо отцу, после чего он так поспешно подхватил тебя на руки и унес наверх?       Анна очаровательно покраснела. Мягко шлепнув сына по затылку, она пошла в зал, призывая посмеивающегося Кастиэля следовать за собой.       — Тебе обязательно задавать такие вопросы в присутствии слуг?       — Все видели, как он схватил тебя и…       — Ну ладно, оставим это, — поспешно улыбнулась женщина, поднимая руки в знак того, что она сдается. — Я вовсе ничего ему не шептала.       — Значит, ты снова его спровоцировала, — усмехнулся Кастиэль. — Как тебе не стыдно!       — Стыдно, мне?! — хитро сверкнула глазами Анна. — После того как я среди бела дня так приятно провела час с твоим отцом, хотя ему так хотелось спуститься вниз?       Кастиэль издал звук, похожий на сдавленный смешок и стон отвращения одновременно.       — И он не возражал, что ты оторвала его от такого интересного занятия — наблюдать, как перетаскивают ценный груз на его корабль? — он приподнял бровь.       — А ты как думаешь?       Кастиэль улыбнулся, зная, что Джим вовсе не возражал.       Его мать и по поведению, и по внешнему виду сильно отличалась от обычных матерей. Помимо того, что у нее были огненно-рыжие длинные волосы и ласковые зеленые глаза, она выглядела слишком молодой, чтобы иметь взрослых детей. Хотя ей исполнилось почти сорок, она казалась значительно моложе.       Но Кастиэль знал, что мало перенял от матери: он был больше похож на отца. Темные волосы, серые, с налетом синевы, глаза, тонкие губы, точеные скулы — нетипичная внешность для одного из сынов Севера, но и родословную его обычной не назовешь. Кельтские корни были не только отличительной особенностью его матери, но и отца: его мать тожа была уроженкой кельтской земли. Анна говорила, что он — вылитый Джим в его молодые годы.       — Почему ты здесь, а не со своими братьями? — спросила мать, когда Кастиэль опустился вместе с ней на диван. Юноша неопределенно пожал плечами и отвернулся, глядя, как девушки-служанки снуют по залу. Анна чуть дернула уголком губ и, подсев ближе, взяла сына за руку. — Бальтазар снова отправил тебя в дом?       — Он считает, что я не гожусь для тяжелой работы, — Кастиэль перевел на нее грустный взгляд. — Я не слабее него, но ни он, ни Габриэль этого не понимают.       — В их памяти жив еще тот момент, когда ты едва не убился, пытаясь помочь отцу с очередным грузом, — вздохнула женщина.       — Я был ребенком, — поджал губы Кастиэль. — И просто споткнулся. Тот ящик бы меня не убил.       — Но покалечил, — строго взглянула на него Анна.       Кастиэль покачал головой: он вовсе не желал ругаться с матерью. Но в чем-то она была права. Будучи ребенком, Кастиэль, желая что-то доказать вечно дразнящему его Габриэлю, попытался в одиночку дотащить тяжелейший ящик до берега, но, не рассчитав силы, споткнулся, и груз едва не придавил его своим весом. Отец подоспел вовремя, чтобы спасти жизнь мальчишке, а после долго отчитывал Габриэля, за то, что тот едва не погубил младшего брата. Помнится, Кастиэль тогда здорово повздорил с Габриэлем из-за этого, и они два дня не разговаривали.       — Прости, мама, — сдался он, сжимая ладонь женщины. Она тут же улыбнулась, потрепав его по голове.       — Надо полагать, что ты ждал меня не для того, чтобы вспоминать прошлое и задавать неуместные вопросы про мою интимную жизнь? — поинтересовалась она.       Кастиэль хмыкнул.       — Я все же надеялся, что ты поговоришь с отцом, тем более что он сейчас в таком прекрасном настроении, и попросишь его…       — … отпустить тебя в плавание вместе с братьями? — закончила за него Анна, качая головой. — Почему тебе так важно это путешествие?       — Потому что мне надоело сидеть на одном месте, — Новак умоляюще взглянул на мать. — Я заперт в пределах наших земель, и не разу не бывал по ту сторону реки, и уж тем более на Востоке! — он буквально спрыгнул с дивана и опустился перед растерявшейся женщиной на одно колено, все так же сжимая ее ладонь. — Прошу, поговори с отцом, мама.       — Нет… Кастиэль, встань сейчас же, — Анна дернула сына за плечи, вынуждая подняться, и нахмурилась. — Хорошо, родной, я поговорю сегодня вечером с твоим отцом, но не надейся, что он изменит свое решение. И в этом я с ним согласна, потому что тоже не хочу отпускать тебя с твоими братьями.       — Но…       — Дай мне закончить, — женщина строго взглянула на вмиг притихшего сына. — Если Бальтазар с Габриэлем вовремя вернутся из плавания, мне кажется, можно будет уговорить твоего отца отправиться на юг.       — А если они вернутся лишь к концу лета? — напрягся Кастиэль.       — В таком случае придется подождать до весны. Раз уж мне суждено разлучиться с тобой, я хотела бы, чтобы это произошло как можно позже, — грустно улыбнулась Анна. — Все мои дети уже норовят покинуть родовое гнездо, поэтому мне очень тяжело отпускать тебя, родной.       Кастиэль покачал головой. Нет. Он хотел не этого. Сейчас он желал уехать подальше отсюда, подальше от той опасности, что представлял собой Дик, но он не мог сказать об этом матери.       Молодой норвежец не стал продолжать разговор. Он отошел к открытой двери, сквозь которую в дом проникал дневной свет и теплый ветерок. Огромный каменный дом, построенный здесь еще прадедом Кастиэля, не имел окон, чтобы лучше хранить тепло во время зимних холодов. По мнению самого юноши сейчас здание было похоже на огромный каменный склеп, где воздух был невероятно густым и затхлым. Он чувствовал себя в клетке. В настоящей каменной клетке, откуда его не выпускают с самого рождения.       — Что бы ты сделала, если бы тебе очень хотелось уплыть на этом корабле? — внезапно спросил Кастиэль у подошедшей к нему матери.       Анна тихо рассмеялась, решив, что сын уже смирился со своей судьбой.       — Я пробралась бы тайком на борт и спряталась посреди всех тюков с грузом дня на два, ровно до тех пор, пока мы не отплыли бы подальше от берега.       — Ты правда поступила бы так? — недоверчиво спросил Кастиэль, искоса глядя на улыбающуюся женщину.       — Нет, родной, я просто дразню тебя, — рассмеялась Анна, отбрасывая с лица огненно-рыжую прядь волос. — Да и с какой стати я захотела бы уплыть от твоего отца?       — Я люблю тебя, мама, — усмехнулся юноша, глядя, как мимо дома проходят несколько мужчин, тащащих на своих плечах огромные тюки.       Семя упало на благодатную почву.