Сердце воина

      Один из саксов набрался смелости и подошел к пленникам, чтобы вдеть факел в специальное отверстие в столбе, вокруг которого они сидели. Уже шестеро стражников стояли рядом с мечами наготове на тот случай, если викинги нападут на смельчака.       Кастиэль с трудом удержался, чтобы не улыбнуться, когда он проходил мимо него. Юноша чуть двинул затекшими ногами, натягивая цепь. Саксонец споткнулся, но устоял и факел не выронил, злобно взглянул на Новака. Тот лишь крепче прижал к себе Самандриэля и отвернулся. Он слышал, как стражники спорили между собой, кто понесет факел, потому что ни один из них не хотел приближаться к пленникам, несмотря на то что те были скованы и спокойно сидели на земле. Кастиэль хмыкнул: среди них было столько раненных, что они не представляли никакой угрозы в настоящий момент. Но саксы предпочитали не рисковать.       Факел предназначался не для удобства пленников, а для того, чтобы троим оставшимся стражникам было легче присматривать за ними теперь, когда наступила ночь. Пленникам не принесли ни еды, ни каких-либо захудалых тряпок, чтобы перевязать раны. И Кастиэль понимал, что это не сулило ничего хорошего. Еда нужна была им, чтобы подкрепить силы, если они хотят выбраться отсюда. Из того, что их не кормили, можно было сделать разные выводы, в том числе тот, что им недолго оставаться в живых.       Его опасения подтвердились, когда он услышал очередной спор охранников. Кастиэль напрягся, пытаясь уловить нить их разговора, и услышанное не сулило им ничего хорошего.       — Кастиэль, — тихо позвал его брат. Молодой норвежец вопросительно взглянул на него. — Ты сидишь мрачнее тучи последние десять минут. О чем они говорят?       — Разве сам не слышишь? — горько усмехнулся Кастиэль.       — Для меня они говорят слишком быстро, я понимаю лишь отдельные слова, — поморщился Габриэль.       Младший Новак устало вздохнул.       — Они часто упоминают какого-то Дина, — он снова прислушался и чуть дернул уголком губ. — Один говорит, что он сделает нас своими рабами, — юноша скривился от отвращения. — Второй же кричит о том, что этот Дин слишком ненавидит викингов, чтобы оставить нас в живых, и сразу же по возвращении он подвергнет нас пыткам и замучает до смерти, — Кастиэль насмешливо улыбнулся.       — И что же забавного в этих словах? — приподнял бровь Габриэль.       — Они считают, что мы — необученные варвары, которые ни слова из их языка не понимают.       — И тебе это кажется смешным?       — Если они и дальше продолжат свои разговоры, то мы вполне сможем разузнать, как сбежать отсюда. И они думают, что мы — датчане, — Кастиэль хмыкнул.       — Думаешь, следует разуверить их в этом? — спросил брат, окинув стоящих мужчин презрительным взглядом.       — Датчане приходят, чтобы отобрать их земли, — с негодованием ответил Кастиэль.       — Мы же пришли просто их ограбить, — с долей иронии в голосе вымолвил Габриэль.       Кастиэль лишь вздохнул, окидывая выживших людей внимательным взглядом. Он чувствовал свою ответственность перед ними, считал, что теперь, когда рядом нет Бальтазара, он сам вместе с Габриэлем обязан вытащить их из плена и доставить домой — к семьям.       Стражники стали обсуждать пытки, которым могут подвергнуть пленников, и многие из предложенных вариантов казались Кастиэлю варварскими, ужасающими. Чего стоило предложение одного из охранников, в котором викинга должны были привязать к дереву и использовать в качестве мишени для стрел, а после, оторвав бедолагу от дерева, если в нем все еще теплилась бы жизнь, медленно отрезать куски плоти и бросать их собакам. Кастиэль, побледнев, смерил говорившего яростным взглядом. Тот, заметив внимание, угрожающе усмехнулся. Новак ответил ему искрометным взглядом.       — Кэсси? — Габриэль нахмурился, заметив молчаливое столкновение. — В чем дело?       — Ни в чем, — спокойно произнес Кастиэль, отворачиваясь от саксонца.       Что толку было рассказывать о подслушанном Габриэлю? Пытка есть пытка, неважно какая. Если они должны будут умереть, когда придет этот человек по имени Дин, значит, им следует бежать немедленно.       Кастиэль повернулся и стал внимательно разглядывать высокий столб, вокруг которого они были скованы, образуя замкнутое кольцо. Он был примерно в три человеческих роста. Новак окинул взглядом оковы: длина цепи, тянувшейся от щиколотки одного пленника до щиколотки другого, была даже больше, чем он мог рассчитывать, по меньшей мере в две длины руки. Кастиэль усмехнулся глупости со стороны саксонцев — такая длина давала достаточно возможностей для маневра.       — Понадобится всего три, ну, может быть, четыре человека, чтобы перелезть этот столб, — тихо вымолвил он.       — Именно, поэтому они и сделали так, чтобы три здоровых мужчины не оказались скованными подряд.       Это сказал один из сидящих неподалеку моряков, что услышал их разговор. Кастиэль увидел открытую рану у него на ноге, с которой было почти невозможно влезть на столб. А у человека, сидящего по другую сторону от Габриэля, из плеча все еще торчал наконечник стрелы.       — А нельзя вытащить этот столб из земли? — наивно спросил очнувшийся от дремы Самандриэль, поднимая голову с колен Кастиэля и виновато взглянув на него. Новак успокаивающе ему улыбнулся.       — Чтобы сделать это, нам всем придется встать, что наверняка насторожит их, — покачал головой юноша, все же будучи довольным смекалкой парня. — Мы могли бы раскачать этот столб, но падать он тоже будет очень медленно, и они успеют это заметить, схватившись за мечи.       — И даже если мы справимся с этой задачей, — включился в разговор Габриэль, — многие из нас погибнут, превратившись в мертвый груз, не позволяющий другим передвигаться быстро, поскольку все мы скованы меж собой. Если они не дураки, то даже не станут подходить близко к нам, чтобы мы не отняли у них оружие.       — Они просто станут осыпать нас стрелами с безопасного расстояния, — согласно кивнул Кастиэль.       — Значит, раз цепь держит нас скованными вместе, у нас нет никакой надежды? — тихо спросил Самандриэль.       — Нет, — покачал головой все тот же раненный в ногу викинг, — до тех пор пока не затянутся наши раны и мы не сможем раздобыть какое-нибудь оружие.       — Не унывай, — беспечно улыбнулся Самандриэлю Габриэль. — Вдруг они решат, что мы сможем быть им полезны и обучим их военному искусству для того, чтобы они смогли дать отпор датчанам.       — О, да, — подхватил Кастиэль, насмешливо фыркнув, — а потом они отпустят нас с миром, чтобы мы продолжили пиратствовать, не так ли?       — Ну конечно!       Сидящие вокруг матросы заулыбались. Кастиэль знал, что если этим людям суждено умереть, то они погибнут вместе сражаясь, а не безропотно позволяя этим саксам замучить их до смерти. Таковы были обычаи норвежцев, а Кастиэль хоть и был истинным христианином, все равно оставался сыном своего народа.       Он как раз собирался произнести это вслух, когда деревянные ворота открылись и во двор въехали два всадника. Самандриэль, увидев их, опять прижался к спине развернувшегося лицом к новоприбывшим Кастиэля.       Лишь один из мужчин по-настоящему заслуживал внимания, и Новак не спускал с него глаз, пока он медленно подъезжал к ним на своем огромном вороном коне. Когда он спешился всего в нескольких футах от них, Кастиэль обнаружил, что он был практически одного роста с ним, может, выше на несколько дюймов. Он явно был молод и не отличался хрупким телосложением, как сам Кастиэль. У него были крепкие плечи, сильные руки, которые явно не раз держали меч. Кожаная фуфайка, больше походившая на куртку, открывала шею. Талию же плотно охватывал ремень, на котором болтались ножны.       Черты его лица были правильными и необычайно красивыми: прямой нос, четко очерченные, плотно сжатые губы, подбородок, чуть заросший короткой щетиной. Темно-русые короткие волосы, растрепанные, вероятно, от быстрой скачки.       Но больше всего приковывали к себе внимание его глаза. Чистого зеленого, словно листья папоротника, цвета, они были исполнены такой ненависти и злобы, что Кастиэль невольно затаил дыхание, когда его взгляд чуть дольше положенного задержался на нем. Человек прищурился, увидев за плечом Новака испуганного Самандриэля, а после снова перевел взгляд на напряженного Кастиэля. Юноша перевел дух лишь тогда, когда мужчина, отвернувшись, коротко отдал какое-то распоряжение одному из стражников, взлетел на коня и направился к дому.       — Что-то его вид мне не понравился, — произнес раненный викинг, взглянув на младшего Новака. — Что он сказал?       Другие тоже начали задавать тот же вопрос, но Кастиэль лишь угрюмо покачал головой.       — Скажи им ты, Габриэль.       — Мне кажется, я не совсем понял, о чем шла речь, — уклончиво ответил он.       Кастиэль бросил на него сердитый взгляд. Их люди имели право знать, что их ждет, но либо у Габриэля не хватило духу сообщить им это, либо он сам не поверил в то, что услышал.       Кастиэль посмотрел на Самандриэля, но тут же отвел глаза в сторону.       — Он сказал: «На рассвете убейте их».       Дин вошел в зал и увидел, что на полу лежат раненные. Решив поговорить с каждым из них позже, он быстро взбежал по лестнице, расположенной в дальнем углу зала, и направился прямиком в спальню своего брата.       Сэм, вытянувшись, лежал на кровати, укрытый до самой шеи стеганым одеялом, и, глядя на его бледно-восковое лицо, Дин неверяще застонал, решив, что тот уже умер. Это подтверждали всхлипывания Эллен и Джоанны, что находились в комнате. В углу плакала Амелия — девушка, делившая с его братом постель последние полгода. Восьмилетний Адам — еще один кузен Дина, сидел около маленького столика и тихо шмыгал носом, закрыв лицо руками.       — Эллен… — тихо позвал женщину Винчестер, — он же…       — Умер? — сквозь слезы улыбнулась она, откинув назад длинные спутанные волосы. — Он может еще остаться в живых. Не стоит хоронить его раньше времени.       При этих словах на лице Дина отразилась смесь облегчения и раздражения. Он дал выход своему гневу:       — Вон отсюда! — женщины вздрогнули. — Приберегите свои рыдания до тех пор, когда они действительно понадобятся!       Джоанна, резко развернувшись, утерла тыльной стороной руки мокрые дорожки на щеках и с негодованием воскликнула:       — Он твой брат!       — Верно, но своими воплями вы только вредите ему, — невольно усмехнулся он, увидев на ее лице выражение детской обиды, — как он может заснуть, когда вы подняли здесь такой шум? Ему не нужны твои слезы, он и так знает, что ты его любишь, Джо.       Девушка поднялась с колен. Ее голова доходила ему до груди, но она все же осмелилась ощутимо стукнуть его кулаком по плечу, а после, запрокинув голову, сердито уставилась на него.       — Какой ты бессердечный, Дин Винчестер! Я всегда это говорила!       — Джо! — Эллен покачала головой, осуждающе глядя на дочь.       — Он знает, что это правда, мама! — поджала губы девушка.       — Да ну? — Дин приподнял бровь. — Тогда тебя наверняка не удивит, если твои слова нимало меня не заденут. Иди и приведи себя в порядок. После этого можешь вернуться и посидеть с Сэмом — если, конечно, ты в состоянии не устраивать при этом истерик.       Девушка, гордо вздернув подбородок, подхватила мать за руку и буквально поволокла из комнаты. Амелия тихо подошла к постели и, склонившись над раненным, коснулась губами его лба, что-то шепнув ему на ухо, а после, с грустью взглянув на Дина, исчезла в дверном проеме.       Мужчина, заметив сидящего в оцепенении Адама, смягчился. Он приблизился к ребенку и неуверенно улыбнулся, увидев, с каким страхом мальчишка смотрит на него.       — Я не сержусь на тебя, поэтому не нужно так на меня смотреть, — ласково сказал он, чувствуя себя не в своей тарелке. Он не умел общаться с детьми. И Адам не был исключением. Дин не всегда мог найти с ним общий язык, как было раньше с Сэмом. — Почему ты плакал? Ты думал, что Сэмми умрет?       Адам бросился к нему и обхватил его руками за бедра, так как ростом был ему лишь по пояс. Винчестер едва устоял на ногах, но постарался утешить мальца, погладив его вихрастую макушку.       — Эллен сказала, что он может и не умереть, поэтому я стал молиться, — Дин закатил глаза, вспомнив, что мальчишка был набожен, — но тут Джо принялась плакать, и я…       — Твоя кузина с ранних лет подает тебе дурной пример, — процедил Винчестер, взяв ребенка на руки и вытирая мокрые красные щеки. — Но ты правильно сделал, что начал молиться, Сэм непременно будет рад об этом узнать. А теперь беги в свою комнату и ложись спать, — он донес кузена до двери и опустил на пол. — Беги, — Адам кивнул и, слабо улыбнувшись, направился в указанном направлении.       — Спасибо, Дин, — раздался хриплый голос Сэма, когда его брат затворил дверь. — Не знаю, как долго у меня хватило бы сил притворяться, что я сплю, потому что всякий раз, когда я приоткрывал глаза, Джо разражалась рыданиями, умоляя меня не умирать.       Дин рассмеялся и подвинул стул к кровати.       — Этот болван Гордон сказал мне, что ты ранен в живот, и я уже не рассчитывал застать тебя в живых и уж тем более не надеялся, что ты в состоянии разговаривать, да еще и шутить!       Сэм усмехнулся и попытался приподняться, но тут же сжал зубы от боли.       — Хэй, — Дин стиснул его плечо и принудил лечь обратно, — лежи.       — Мне повезло: удар пришелся чуть вбок, не то у меня все внутренности выпали бы наружу, — Сэм вздохнул и зажмурился. — Бог мой, ну и боль! И подумать только, это сделал совсем молодой парнишка, да еще с самыми красивыми глазами, которые мне только доводилось видеть!       — Надо же, ему вспарывают живот, а он глаза рассматривает, — Дин смерил брата многозначительным взглядом. Тот лишь хмыкнул в ответ.       — Нет, Дин, серьезно, — он нахмурился, — это были самые удивительные глаза, какие я когда-либо видел.       — Опиши мне его, — старший брат хрустнул пальцами и многообещающе улыбнулся, — если он находится среди пленников, я прослежу, чтобы он хорошенько помучился, прежде чем умереть.       — Дин! — Сэм изумленно посмотрел на него и, забывшись, приподнялся на локтях. — Он же совсем мальчик, которому вовсе не следовало там быть!       — Если их дети участвуют в набегах, они должны быть готовы к тому, чтобы умереть, — сердито ответил Винчестер старший, легонько пихая брата в плечо, чтобы тот снова откинулся на подушки.       — Значит, — угрюмо констатировал Сэм, — ты собираешься убить их.       — Да, — Дин пожал плечами.       — Но почему?       — Ты сам знаешь почему, — мрачно ответил ему брат.       — Да, черт возьми, я знаю, почему ты этого хочешь, — вздохнул Сэм, — но тебе не кажется, что будет легче использовать их? — Дин недоверчиво взглянул на раненного и дотронулся ладонью до его лба. — Что ты делаешь?       — Смотрю, есть ли у тебя жар: похоже, ты бредишь.       — Дин, — зло выдохнул Сэм, укоризненно глядя на хмурого мужчину, — они разбиты, у нас их корабль, под завязку набитый богатыми товарами, которые теперь принадлежат тебе. Роберт постоянно жалуется, что наши рабы недостаточно сильны, чтобы таскать эти огромные валуны и строить из них стену…       — Бобби всегда на все жалуется, — буркнул Дин, насмешливо глядя на брата.       — Но ведь он прав! Посмотри, сколько месяцев ушло на то, чтобы притащить эти камни сюда. Да Роберт уже пускает слюни, глядя на спины викингов! Ты должен сам признать, Дин: норвежцы способны построить стену вдвое быстрее, к тому же будет весьма забавно, если им придется возводить укрепления для защиты от своих же собратьев — датчан.       Дин прищурился, изучая своего, явно увлеченного этой странной и опасной во всех отношениях идеей брата.       — И когда же вы с Бобби успели спеться на этот счет?       — Да он об этом только и говорил всю дорогу, пока вез меня сюда на телеге, — фыркнул Сэм. — Но он прав, Дин. Зачем убивать их, если от живых тебе будет намного больше пользы?       — Черт, Сэм, — простонал Винчестер, проводя рукой по собственным волосам. — Как ты можешь предлагать мне жить рядом с ними, постоянно думая о том, что они могут сбежать, предварительно перерезав нас всех во сне? Это же немыслимо!       — Я этого не предлагал, — вздохнул Сэм. — Для такого есть меры предосторожности. Я просто предлагаю тебе еще раз подумать, прежде чем расправиться с ними.       — Или ты просто хочешь спасти те невероятные глаза, о которых шла речь? — прищурился Дин, ехидно глядя на насупившегося брата.       — И это тоже, — все же кивнул тот.       — Нет, это же надо: влюбиться в собственного убийцу, да еще и в мужика, да еще и в норвежца! — Винчестер закатил глаза и возвел руки к потолку.       — Я в него не влюблялся! — тут же запротестовал Сэм, возмущенно глядя на смеющегося брата. — Просто глаза у него… необычные.       — Да что в них такого? — все же не удержался от вопроса Дин.       — Они синие, — просто ответил Сэм.       — И все? — скептически приподнял брови его брат, скрестив руки на груди. — Синие глаза?       — Очень синие, Дин. Чертовски синие, огромные глаза.       — Звучит как твоя эротическая фантазия, — Дин едва успел увернуться от подушки, как дверь за его спиной открылась, и на пороге появилась Джоанна. Глаза ее были сухими, но она все равно бросала злобные взгляды в сторону Дина. Они выросли вместе, все трое. Сэм был на четыре года младше своего брата, а Джо почти на пять младше Сэма. Они были самыми близкими Дину людьми, и он любил их обоих. Но иногда ему страстно хотелось оказаться где-нибудь подальше от девушки — так трудно было выносить ее, порою, очень непростой характер.       — Итак, — она строго взглянула на братьев, — ты обвинил меня в том, что я не даю ему спать, а сам что делаешь? Заставляешь его разговаривать, задаешь вопросы об этих проклятых язычниках?       Дин воздел глаза к небу и поднялся, а Сэм поспешил спрятаться с головой под одеялом.       — Оставлю тебя на попечение нашей милой Джо.       Девушка ощутимо ткнула его локтем, когда он проходил мимо, а Сэм с тоской посмотрел ему вслед.