Сердце воина

      Дин Винчестер был зол. Об этом знала вся прислуга в доме. Рабы старались не попадаться хозяину на глаза и ходили возле самых стен, пытаясь слиться с тенью. Атмосфера в огромном доме стала напряженнее с появлением в его стенах измученного пленного норвежца, который, едва войдя в двери, сломанной куклой повалился на пол. Никто из сопровождающих его слуг не поспешил помочь ему подняться.       Кастиэль тщетно попытался опереться на подламывающиеся руки и приподняться, но острая боль мгновенно пронзила изнывающую спину от самой шеи до поясницы. Палач был мастак: рубцы почти не пересекали друг друга, кожа в некоторых местах и вовсе отсутствовала. Перед глазами поплыла тьма. Норвежец моргнул, рассеченными до мяса лопатками ощущая на себе чужие взгляды: люди, прислуживающие в доме, перешептывались, глядя, как ненавистный им викинг пытается бороться со слабостью и болью, чтобы встать на ноги.       — В чем дело, черти вас раздери?!       Дин, шедший позади всей этой процессии, растолкал слуг и, выругавшись, поспешил подойти к упавшему, пронзая своих людей недовольным взглядом. Содрогнувшись при виде окровавленной спины, он сам попытался как можно осторожнее поднять пленника, подхватив его под руки. Кастиэль подчинился, было, но, стоило ему попытаться встать, как колени подогнулись, и лишь руки лорда спасли его от неминуемого падения. Неосознанно вцепившись в плечи своего врага, норвежец свистяще выдохнул и замер, окончательно лишившись сознания. Винчестер, не раздумывая, подхватил его на руки, стараясь как можно аккуратнее касаться исполосованной спины, и зло взглянул на растерянного стражника.       — Ханфрит, мальчишка не представляет для вас угрозы, — прошипел он, ощущая, как дрожит тело в его руках.       — Но он… — низкого роста саксонец презрительно скривился.       — Он ранен, и ему необходима помощь, — оборвал его Винчестер, крепко удерживая пленника от падения. — Скажи Эллен, что я жду ее… — он на мгновение задумался, не зная, где можно расположить раненного викинга, — в своей спальне, — он кивнул самому себе и направился к лестнице.       Кастиэль не был тяжелым, и Винчестер почти без усилий донес его до своей комнаты, уложив на широкую кровать так, чтобы не тревожить ужасные раны. Только сейчас он заметил, что чужая одежда измазана пылью и землей, а пояс штанов насквозь вымочен в крови. Лодыжки все так же были закованы в кандалы, ведь никто не потрудился их снять, а разорванная рубашка превратилась в негодные для носки лохмотья. Дин нахмурился и, выглянув из спальни, приказал проходящей мимо служанке принести теплую воду и полотенца, а сам, склонившись над тяжело дышащим пленником, попытался осторожно снять с него изрезанную ткань. Удалось ему это довольно просто, так как Кастиэль, находясь в беспамятстве, не протестовал.       Сейчас лорд не чувствовал того гнева, что вызвал в нем при первой встрече этот юноша. Дин ощущал лишь свою вину перед ним. Ведь сам он желал ограничиться лишь двумя-тремя ударами, однако, увлекшись, позволил слуге исполосовать бледную спину так, что на ней почти не осталось живого места. Кастиэль ни разу не вскрикнул, не попросил прекратить, не издал ни единого стона, но спокойно позволил отстегать себя кнутом до полусмерти, чтобы спасти провинившегося подростка. В этом глупом поступке Винчестер сумел увидеть благородство, которое, как он считал, не свойственно викингам, а уж тем более пиратам, которые ни во что не ставят чужую жизнь.       Хмурая Эллен вошла в комнату вместе со служанкой, что несла в своих руках чан с теплой водой. Женщина кивнула, и девушка, опустив свою ношу подле кровати, поспешила скрыться за дверью, смерив лежащего на кровати человека испуганным взглядом.       — Господи, Дин, что ты сотворил с бедным мальчиком? — охнула Харвелл, подойдя ближе. — Да ты же кожу с него снял!       — Это викинг, Эллен, — хмуро бросил в ответ лорд, — он не мальчик.       — Уж от кого, но от тебя я не ожидала подобной жестокости, Дин, — покачала головой она, смачивая полотенце в воде и осторожно прикладывая его к одной из кровоточащих полос. Кастиэль крупно вздрогнул всем телом и попытался отпрянуть от источника боли, Эллен горько поджала губы, — тише-тише, дорогой… — пробормотала она и продолжила прерванную мысль, — тем более к этому мальчику. Что на тебя нашло?       — Он сам меня вынудил, — бросил в ответ Винчестер, глядя, как женщина умело омывает спину парня. Белоснежная простыня впитывала в себя грязно-красные ручейки, превращаясь в ни на что не годную тряпку. Кастиэль шумно втягивал воздух бледными губами, вздрагивая под нежными руками женщины. В какой-то момент он медленно разлепил дрожащие ресницы и, как привиделось Дину, окинул комнату взглядом загнанного зверя. Заметив над собой чей-то силуэт и, видимо, не различив в нем женщину, ослепленный болью норвежец рвано вздохнул и рванулся в сторону, едва не оказавшись на полу: Дин успел шагнуть к постели и удержать его от падения. Кастиэль дернулся, пытаясь с шипением уйти от прикосновения, но Эллен осторожно склонилась к нему, обхватив бледное лицо теплыми ладонями. С ее губ сорвались незнакомые лорду слова, произнесенные строгим и одновременно успокаивающим голосом. Дин ничего не понял из ее речи, зато викинг замер, глядя на женщину затуманенными синими глазами и хрипло выдохнул что-то в ответ. Эллен ответила, переместив руки ему на плечи и вынуждая вновь опуститься на перекрученные простыни. Кастиэль на удивление послушно лег и смежил веки, вцепившись в светлую наволочку с такой силой, что костяшки пальцев побелели.       — Ты знаешь норвежский? — удивленно спросил Дин.       — Немного, — созналась Харвелл, вновь касаясь влажной тряпицей окровавленных лопаток, — это и помогло мне спокойно излечить раны пленников.       — Ханфрит рассказывал мне, что они тебя слушались, — кивнул Дин, наблюдая за тем, как Кастиэль изломанной бледной тенью застыл на его постели, вновь потеряв сознание. — Заканчивай, и его перенесут в специальную комнату, — женщина вопросительно взглянула на него. — Не будет же он жить в моей спальне.       — Почему бы и нет? — спросила Эллен. — Да и куда ты думаешь его поместить? В нашем доме нет лишних комнат.       — Я прикажу людям освободить кладовую, — холодно ответил Дин, передергивая плечами.       — Там едва хватает места, — возмутилась Харвелл, споласкивая полотенце в воде, которая в то же мгновения окрасилась алым. — И там холодно даже летом, Дин.       — Там вполне хватит места для одного человека, Эллен, — отрезал Винчестер. — И у него нет никаких привилегий перед другими нашими рабами, чтобы спать в моей постели.       — Попроси кого-нибудь сменить воду, — тихо попросила женщина, сжав губы и будучи недовольной жестокосердием мужчины. — И нужно перевязать его, иначе раны могут загноиться, — Дин смотрел, как ее тонкая ладонь легла юноше на лоб, отодвигая в сторону отросшие темные пряди волос. Его взгляд остановился на бледных губах, и Винчестер невольно застыл. Нижняя губа была чуть пухлее верхней, что странным образом красило норвежца. Сухая, в едва заметных трещинках кожа была обагрена кровью. Дин, пересилив себя, тут же отвернулся, едва не выругавшись вслух. Эллен чуть заметно улыбнулась. — Милорд? — он, вздрогнув, поднял на нее взгляд. — Мне нужна вода и повязки.       — Да, конечно, — саксонец спешно направился к двери, бормоча себе под нос что-то о чертовых юнцах, похожих на девчонок.       Харвелл не смогла удержать тихого смешка, повернувшись лицом к пленнику.       — Кажется, тебя здесь ждет веселая жизнь, юный викинг.       Кастиэль очнулся в кромешной тьме и, приподняв отяжелевшие веки, невольно испытал чувство нелепого страха перед темнотой. Но вскоре глаза привыкли, и Новак смог различить стоящий в углу его комнаты грубо сколоченный стул. Юноша попытался приподняться, но руки подвели его — сильно дрожали. В спине пульсировала боль, а все тело ломало от неудобной позы и столь же неудобного ложа. Кастиэль с трудом сел, опираясь руками на холодную стену и едва не задохнувшись от пронзившей его тело болезненной судороги.       Под ним был жесткий и узкий соломенный тюфяк, на котором он, видимо, провел все то время, что был без сознания. И только теперь, придя, наконец, в себя, он ощутил, что ему холодно. Кастиэль вздрогнул и медленно огляделся в поисках хоть какой-то простыни, в которую можно было бы завернуться, но ничего подобного не нашел. Новак вздохнул и потер переносицу: такое отношение к нему было ожидаемо. Зачем саксонцу беспокоиться о нем. Наверное, стоило быть благодарным хотя бы за то, что его раны были перевязаны.       Кастиэль почувствовал тянущее чувство в животе: сколько времени он провел в бессознательном состоянии? Час? Два? Сутки? А ведь он ничего не ел перед тем происшествием. Новак облизнул сухие губы и поморщился: кожу защипало. Он сам искусал ее в кровь, чтобы удержаться от стонов во время экзекуции. Норвежец перевел взгляд на свои ноги — колодок не было, и даже мнимое ощущение свободы от оков приносило немалое облегчение.       На нем были надеты грубая рубаха без рукавов и выполненные из того же материала штаны, которые спускались чуть ниже колен, оставляя щиколотки открытыми. Сапогов на нем не было, и вместо них возле тюфяка валялась пара домашних туфель, которые Кастиэль и надел, стараясь шевелиться при этом как можно меньше. Боль, кажется, съедала все его и без того малые силы.       Юноша осторожно, опираясь на стену, поднялся на подгибающиеся ноги. Его тут же повело от слабости, но он справился со своим непослушным телом, морщась от тянущей боли в спине, и медленно, шаг за шагом, направился к двери. Она оказалась заперта, что было ожидаемо. Кастиэль обвел взглядом мрачную, убогую комнатушку и вздохнул, чувствуя себя как никогда одиноким. Сейчас он был согласен вернуть цепи и спать на жесткой земле под дождем. Ведь любые испытания легче переносить, если рядом с тобой есть кто-то, с кем ты можешь разделить их. Габриэль пытался его защитить, отговорить Винчестера от жестокости, однако сам Кастиэль этого ему не позволил, решив, что это поможет хоть как-то усмирить пыл саксонского лорда. О, как он ошибся!       Он не знал, сколько часов провел, сидя в темноте и холоде на жестком тюфяке, но ничем не выдал своего облегчения, когда тяжелая дверь все же распахнулась, впуская в замкнутое пространство толику света. На пороге стоял невысокий мужчина, в коротких волосах которого уже вовсю проглядывала седина. Он хмуро оглядывал пленника, похожего скорее на бледное приведение, чем на викинга.       — Я уже думал, что ты здесь подох, — хмыкнул он.       — Увы, но это не так, — хрипло ответил Кастиэль на его языке, чем немало удивил посетителя.       — Раз можешь огрызаться, значит, жить будешь, — мужчина подошел к стулу и опустился на него, с интересом разглядывая норвежца. Тот ответил ему хмурым взглядом. — Да, ты не тянешь на воина…       — Желаете меня оскорбить? — приподнял бровь Новак, пытаясь подавить неприятную дрожь в конечностях.       — Нет, — фыркнул незнакомец и пожал плечами. — Пусть Дин сам с тобой разбирается, я доложу ему о том, что ты очнулся, — Кастиэль только продолжал безмолвно смотреть на него. — Я — Роберт Сингер. И, пока ты работаешь в доме, я буду следить за тобой. Впрочем, — он передернул плечами и поднялся, — следить за тобой будут все.       Кастиэль снова оказался запертым в своей импровизированной темнице. Он невольно прикрыл глаза и почувствовал, что снова проваливается в вязкое облако сна. Однако вскоре его прервали, резко вцепившись рукой в плечо и рывком поднимая на ноги. Кастиэль все же не выдержал и вскрикнул от боли, чувствуя, как стремительно стали намокать повязки на его спине. Мужчина, пришедший за ним, растерянно нахмурился, но крепко подхватил едва не осевшего на пол юношу под локоть.       — Лорд Дин желает тебя видеть, — провозгласил он, почти волоком вытащив Новака из комнаты, и подтолкнул его к лестнице. Кастиэль, пытаясь восстановить дыхание, послушно шагнул вперед, стараясь как можно меньше обращать внимание на горящую огнем спину. Преодолев ступени, он настороженно уставился на массивную дубовую дверь, куда ему и предстояло войти. Слуга молча втолкнул его внутрь.       Это было большое просторное помещение. Слева от двери находилась низкая кровать, в ногах которой стоял огромный сундук; в центре располагались небольшой стол и четыре стула. Прямо напротив двери, между двумя открытыми окнами, стоял еще один открытый сундук с замком, который, по всей видимости, использовали также в качестве скамьи. Рядом с постелью возвышалось мягкое кресло, которое, как казалось Кастиэлю, слишком близко находилось к кровати. Из большого окна по другую сторону открывался вид на главный двор. В комнате не было ни гобеленов, ни ковров на полу, зато вся стена справа была увешана оружием.       Дин Винчестер сидел около небольшого столика и точил один из снятых со стены клинков. Кастиэль ощущал на себе его пристальный взгляд, потому, собрав последние остатки духа, поднял глаза и смело встретил чужой взор. Новак ждал, когда он заговорит, но минуты тянулись одна за другой, а мужчина не произносил и слова. Кастиэль криво усмехнулся: в эту игру могут играть и двое.       Он принялся изучать сапоги саксонца, а потом его взгляд медленно заскользил все выше, пока не остановился на его лице. Глаза их вновь встретились, и Кастиэль понял, что в человеке напротив уже нет того неудержимого гнева, которым полыхал он еще совсем недавно. Удивление и интерес преобразили черты его лица, сделав лорда на удивление моложе.       — Кто ты?       Казалось, что этот вопрос вырвался у него помимо воли. Кастиэль моргнул: о чем же думал этот саксонец, и почему эти мысли привели его в такое замешательство?       — Что именно тебя интересует? — вопросом на вопрос хрипло ответил норвежец, чуть склонив голову набок. — Меня зовут Кастиэль, но, полагаю, ты хочешь узнать не это.       — Не это, — кивнул Дин, вставая со своего места и приближаясь к своему пленнику. Новак насторожился и напрягся. Винчестер подошел вплотную к нему, отчего Кастиэль невольно пошатнулся. Лорд сжал его плечо и провел пальцем по почти сошедшим синякам, видневшимся из-под плотной повязки.       — Откуда это?       — Тебе не все ли равно? — отступил назад викинг, вырываясь из его рук с заметной осторожностью. «Раны все еще причиняют ему боль», — понял Дин, но ничем не выказал своей догадки. — Могу лишь успокоить тебя тем, что это сделали не твои люди.       — Кастиэль…       — Так что ты хотел услышать от меня? — спросил юноша, чувствуя, что долго стоять на ногах он не сможет.       — Я видел ваш корабль, — Дин отступил назад, не понимая, что нашло на него, и пытаясь выкинуть из головы то, насколько приятно было дотронуться до горячей кожи стоящего напротив пленника. «Горячий? У него жар?» — Он под завязку набит мехами и другими богатыми товарами. У таких неудачливых пиратов, как вы, не может быть такого богатства, — он пристально посмотрел в синие глаза. — Поэтому мне интересно, кто ты, и кем же являются твои люди.       — Ты же сам сказал, что мы — неудачливые пираты, — спокойно ответил ему Кастиэль.       — И ты считаешь, что меня удовлетворит такой ответ? — приподнял бровь Дин.       — Ничего другого сказать тебе я не могу, — Новак случайно двинул плечами и закусил губу с внутренней стороны, когда по истерзанной коже прошелся всполох боли. Дин, заметив, что юноша чуть вздрогнул и покачнулся, нахмурился, но ничего не сказал, считая, что синеглазый упрямец в состоянии сам попросить его — Дина — проявить милосердие. Однако темноволосый норвежец снова поднял на него взгляд сапфировых глаз и выжидательно склонил голову.       — Чертовы викинги, — буркнул Винчестер, испытывая к пленнику невольное уважение.       — Почему ты так нас ненавидишь? — внезапно спросил Кастиэль. Дин вздрогнул, услышав этот вопрос, который мгновенно испортил ему настроение. Этот викинг еще смеет спрашивать его, за что он ненавидит его варварское племя?!       — Знаешь, — едко процедил Винчестер, с усмешкой заметив, как его собеседник, вмиг насторожившись, попытался не отступить, но принять оборонительную позу, — мне доставило бы удовольствие поступить с тобой так, как твои люди поступали с саксонским народом.       — Но мы никогда прежде не высаживались на этих берегах, — с осторожностью произнес норвежец. Его синие глаза непонимающе блеснули.       — Но те, которые побывали здесь, ничем не отличаются от вас! — с горькой язвительностью ответил Дин.       — Так вот в чем дело, — озаренный догадкой юноша едва заметно качнул головой, — кто-то уже однажды нападал на твои владения.       — Да. Что тебе известно о датчанах? — холодно спросил Винчестер.       — Они покушаются на ваши земли? — предположил Кастиэль и невольно улыбнулся, когда лорд нахмурился, услышав, как он дерзко превратил свой ответ в вопрос.       — Ты находишь это забавным? — сжал кулаки Дин.       — Нет, прости меня, — с напускным смирением ответил Кастиэль и слабо пожал ноющими плечами. — Просто я не могу понять, с чего ты решил, будто мне что-то известно о них. Мой народ не имеет к ним никакого отношения. Единственные датчане, которых мне доводилось видеть, были купцами, как… — он запнулся, — как большинство моих сородичей.       Впредь ему нужно быть осторожнее. Если бы он сказал, что его отец был купцом, Дин наверняка принялся бы размышлять над тем, почему ему понадобилось заниматься таким ремеслом, как пиратство. Лучше, если он не будет знать, что его родители живы или что у Кастиэля вообще есть какие-то близкие родственники.       То, что лорд заставляет его стоять, когда в комнате было три пустых стула, лучше всяких слов говорило о том, каким было его мнение о пленнике. Кастиэль все утро, целый день и часть вечера работал на стройке, подвергся наказанию, долгое время провел в холодной каморке, лежа практически на полу, а теперь его заставляли стоять здесь и отвечать на вопросы. Новак, почувствовав, что ноги его подводят, шагнул к стулу и опустился на него, а после заметил, как потемнело от гнева лицо Дина Винчестера.       — Господи, ты до сих пор не понял, как следует себя вести?       — Я не понял? — усмехнулся Кастиэль. — А что тогда можно сказать о твоих манерах, если ты заставляешь меня стоять, в то время как сам сидишь?       — Может быть, ты еще не осознал этого, но ты в этом доме занимаешь положение ниже самого последнего раба! — разозлился Дин, чувствуя, что готов вот-вот ударить заносчивого викинга.       — Значит, — холодно заметил Кастиэль, — самый последний раб может сидеть, а я нет?       — Вот именно, ты понял меня совершенно правильно, — процедил Винчестер.       — Что ж, — Кастиэль поставил его в тупик, когда коротко рассмеялся и медленно и осторожно поднялся на ноги, — хорошо, сакс. Пусть никто не говорит, что норвежцы не отличаются выносливостью!       То, что юноша послушался его, казалось, лишь разожгло его ярость. Дин вскочил с места, шагнул к нему, потом остановился, резко отвернулся и остался стоять у стола, пытаясь, по всей видимости, овладеть собой. Что бы он с ним сделал, если бы не остановился?       Новак озадаченно нахмурился. Из-за чего этот саксонец так разозлился? Он ведь подчинился его требованию. Разве не этого Дин от него добивался? Или он рассчитывал, что Кастиэль будет ему перечить? Юноша втянул воздух: скорее всего лорд хотел выместить на нем свою злость, однако он своим послушанием лишил его этой возможности.       Кастиэль не мог быть более далек от истины. Дин пребывал в полной растерянности с той самой минуты, когда норвежца втолкнули комнату. Тот, несмотря на свою бледность и явно нездоровый вид, был чертовски красив. Когда Винчестер увидел его, первым его побуждением было дотронуться. А когда он поддался этому странному порыву, то обнаружил, что ему это понравилось.       Дин вовсе не чувствовал к нему отвращения, это-то и смущало его. Он ожидал, что Кастиэль, уже испробовавший на себе последствия его гнева, будет покорным и испуганным, как и любой другой, оказавшийся в его положении. Он должен был дрожать при виде его ярости. Тогда Дин мог бы его презирать. Но вместо этого юноша лишь сбивал его с толку. Дерзко отвечал на его вопросы и улыбался, когда Дин приходил в ярость. Смеялся, когда он оскорблял его. Как Винчестер мог бороться с этим странным влечением, когда норвежец не переставал удивлять его своей непредсказуемостью.       — Может быть, мне лучше уйти?       Дин резко обернулся и смерил юношу свирепым взглядом.       — Ты не будешь выходить за порог этого дома.       — Я имел в виду, что мне лучше избавить тебя от своего присутствия, — пояснил Кастиэль, — поскольку совершенно очевидно, что оно тебя очень раздражает.       — Я зол вовсе не из-за тебя, — заявил Дин, и эта ложь с поразительной легкостью слетала с его языка. — Но ты можешь идти. Только вначале надень вот это.       Кастиэль непонимающе нахмурился, когда Винчестер наклонился и извлек из-под стола кандалы, которые тут же швырнул ему. Кастиэль поймал их на лету, и едва не пожалел об этом, потому что истерзанная спина тут же неприятно напомнила о себе. Цепь обернулась вокруг запястья, и тяжелое железное кольцо ударило его по локтю с такой силой, что он поморщился. В руках Новака кандалы могли превратиться в грозное оружие, но он даже не думал об этом, а лишь с ненавистью смотрел на эти оковы.       — Ты заставишь меня по-прежнему носить их?       Дин коротко кивнул.       — Твое положение ничуть не улучшилось, а просто изменилось.       Кастиэль посмотрел ему прямо в глаза, и на его лице промелькнула тень презрения.       — Я ничего подобного и не думал, — юноша опустил руку, цепь медленно раскрутилась и кандалы упали на пол. — Тебе придется самому надеть их на меня.       — Тебе нужно лишь защелкнуть их, — нетерпеливо приказал Винчестер.       — Так сделай это сам, сакс, — прошипел Кастиэль, сжимая кулаки. — Я никогда по собственной воле не стану ограничивать свою свободу.       Зеленые глаза сузились при виде такой безрассудной смелости. Первой мыслью Дина было то, что надо немедленно сломить его сопротивление, прежде чем норвежец почувствует свою силу. Но он подозревал, что обычной порки здесь будет недостаточно. И тот еще явно не отошел от предыдущей: Кастиэля заметно покачивало из стороны в сторону от слабости, но упрямец по-прежнему пытался не подавать виду, что ему тяжело.       Дин медленно подошел к нему, поднял кандалы и опустился на одно колено, чтобы небрежно защелкнуть их вокруг щиколоток. Кастиэль невольно закрыл глаза, чувствуя, как ненавистные оковы снова опутывают его ноги. Лорд поднял на него глаза и неожиданно смягчился.       — Где твои сапоги?       — Вероятно, их сняли, решив, что они не подходят для дома, — глухо ответил Кастиэль.       — Тогда будет лучше, если ты перевяжешь ноги, чтобы не стереть кожу.       — Какая разница, милорд? — Дин напрягся, услышав такое высокопарное обращение. — Это всего лишь моя кожа, а я ведь ниже самого последнего раба.       Винчестер снова почувствовал, как к горлу подступил ком. Он встал и нахмурился.       — В мои намерения вовсе не входило дурно обращаться с тобой, Кастиэль.       Новак лишь устало усмехнулся, понимая всю абсурдность и нелепость ситуации.       — Значит, со мной будут обращаться с такой же заботой, как с вашими домашними животными?       — Да, точно так же, ни больше, ни меньше.       Кастиэль коротко кивнул, признавая свое очередное поражение и не желая показывать, как его задели эти слова. Он повернулся, чтобы уйти, но Дин схватил его за локоть, а когда юноша не остановился, теплая рука соскользнула вниз и сжала запястье. Кастиэль обернулся и взглянул прямиком в зеленые глаза, но прошло еще несколько мгновений, прежде чем лорд выпустил его руку.       — Ты не станешь спать вместе с другими слугами в зале. Та комната, в которой ты спал, закрывается на ключ. Ты будешь ночевать там, — Дин увидел, как потускнели синие глаза, и поспешил добавить: — Так как дверь будет заперта, то я не вижу смысла… — он замолчал и резко закончил: — Тебе ни к чему спать в этих кандалах. Я отдам ключи Роберту, чтобы он снимал их на ночь.       Новак не стал благодарить его. Он видел, что Дин уже жалеет о том, что поддался порыву и пошел ему навстречу хотя бы в этом. Вместо этого Кастиэль повернулся к нему спиной, позволяя Винчестеру лицезреть окровавленные повязки, что были видны под рубашкой, и направился, было, к выходу, но мужчина вновь нагнал его и теперь уже опустил тяжелую ладонь на его плечо. Норвежец замер, не оборачиваясь и ожидая, что еще ему придется выслушать от этого человека.       — У тебя жар, — глухо произнес Дин. — И кровь.       — Это так удивительно? — Кастиэль устал. Ему хотелось поддаться слабости и вновь оказаться в благостной темноте сна, чтобы не пришлось вновь преодолевать ту злосчастную лестницу по пути в его холодную темницу. Тяжелые кандалы только больше сковывали его шаги, и он опасался попросту не дойти до нужного места. Кровь в висках неприятно загудела. — Вы же сами приказали меня отстегать, милорд.       Дин промолчал, что удивило бы викинга, если бы в следующий момент он не покачнулся от волной накативший слабости и не стал оседать на пол. Боль вернулась в троекратном размере, и Кастиэль, не выдержав, издал слабый стон, который многократным эхом вины отразился в груди у подхватившего его Дина. Лорд усадил пленника в кресло и, коснувшись костяшками пальцев его виска, с тревогой ощутил то, какой горячей стала бледная кожа.       — Будь здесь, — коротко распорядился он. — Я позову Эллен, и мы перенесем тебя в твою комнату. Не смей выходить, если не хочешь новых неприятностей. Снаружи стоит моя охрана, ясно? — не дождавшись ответа, Дин осторожно тряхнул викинга за плечо, тут же встретив болезненно блестящий взгляд синих глаз. — Кастиэль?       — Я понял, милорд, — прохрипел тот с кривой усмешкой. — Быть здесь. Ждать вас. Не выходить. Легче легкого.       — Не дерзи, — осадил его лорд, но, заметив, что пленник вновь закрыл глаза, поспешил к двери, не понимая, отчего ему так не хочется, чтобы Кастиэлю было больно. Он ведь враг. Он же ранил Сэма. Он же…       — Найдите мне Эллен, — приказал лорд одному из стоявших у его двери слуг. Тот кивнул и поспешил исполнить указание. — А ты никого не впускай в эту комнату, — второй человек покорно склонил голову, провожая своего господина недоверчивым взглядом.       Кастиэль же, пересилив себя, попытался встать с кресла, но потерпел неудачу, задохнувшись от боли и до судорог вцепившись пальцами в обитые грубой тканью подлокотники.       Он это заслужил. Он заслужил все, что с ним произошло, за то, что ослушался родителей и необдуманно пустился на поиски приключений, обернувшихся страшным несчастьем. Неожиданно он почувствовал себя совершенно одиноким, отделенным от семьи, друзей, от всего, что было ему дорого. Если бы Бальтазар был здесь, он бы знал, как поступить. Он бы придумал, как им выбраться, избавил бы их от цепей. Но Бальтазар был мертв. Господи, Бальтазар!       Теперь, когда Кастиэль, ослабленный болью и опустившимся на его плечи грузом, мог не скрывать своих чувств, он позволил себе на мгновение забыться. Слеза горчащей солью коснулась уголка бледных губ — роскошь, которую прежде он не мог себе позволить. Кастиэль оплакивал не только погибшего брата, но и самого себя.