Сердце воина

      День сменился поздним вечером, а пир все продолжался. На заднем дворе разожгли большой костер, на котором жарилось целых три туши — олень, принесенный охотниками, баран и теленок, так что меню было весьма разнообразным. Дичь меньших размеров готовили прямо в доме, на очаге, так же, как и свежие овощи. Из погреба достали множество головок сыра и свежие, собранные совсем недавно фрукты, из которых делали сладкие пироги и всевозможные соусы.       Кастиэль едва улучил момент, чтобы встать в уголке и спешно поесть. Подобные сборища не были для него в новинку. Ему, как и его братьям, приходилось порой работать вместе со слугами в подобных случаях, потому что в разгар зимы многие из рабов болели, и в доме всегда требовались лишние руки. Вот только дома Кастиэлю не приходилось помогать в подготовке к пиру в летнее время, и в этом заключалось существенное отличие.       Зимой можно было распахнуть заднюю дверь и глотнуть свежего воздуха. Здесь же, несмотря на то, что рядом с очагом все окна были раскрыты настежь, Кастиэлю чудилось, что он сам жарится в печке вместе с большими медовыми пряниками.       Казалось, духота была сильнее, чем во все предыдущие дни. Новак понимал, что это связано с тем, что в зале с самого утра толпилось много народу. К тому же ему доставляли неудобство длинные рукава его рубахи, которые довольно плотно облегали руки и не пропускали воздух. И рубаха, и надетая поверх нее туника прилипали к спине и к бокам. Ткань кололась, и жутко хотелось почесаться. Короткие темные волосы растрепались, и челка влажными прядями липла ко лбу.       Кастиэль уже практически валился с ног, как и вся остальная прислуга. Впрочем, люди все же улучали момент, чтобы выскочить из дому и немного отдышаться на свежем воздухе, но норвежец не мог позволить себе такой роскоши. Хоть он и не был больше прикован, за ним постоянно наблюдали — Роберт, Гордон, другие мужчины и женщины, и несколько людей Дина. Кастиэль сразу понял, что этим высоким слугам, что сидели поодаль с самым праздным видом, приказано присматривать за ним. Вот вам и цена доверия, которое питал к нему Дин!       — Хватит прохлаждаться! — прикрикнул один из них, сурово взглянув на Новака. — Займись делом!       Кастиэль не успел ничего ответить, потому что его тут же подхватили под локоть и оттащили обратно к столу.       — Парни дело говорят, — сказал Роберт. — У нас много работы.       Норвежец лишь обреченно кивнул, глядя на то, как веселятся люди, сидящие за столом — пиршество было в самом разгаре. Какое-то время все танцевали в центре зала. Новак вздохнул — саксонские танцы мало отличались от норвежских. Барды исполняли баллады о драконах и ведьмах, о великанах и эльфах. Менестрель, аккомпанировавший себе на арфе, воспевал подвиги минувших дней, особое внимание уделяя королю Экберту, деду Альфреда, сыгравшему важную роль в истории королевства.       И так продолжалось весь день — знатные гости пили, ели и веселились во всю, в то время как слуги падали с ног от усталости. Один раз двое лордов окликнули проходящего неподалеку Кастиэля, требуя, чтобы именно он подавал им еду. Но Роберт уже предупредил его, что он не должен прислуживать за столом, хоть и получил свободу перемещения. Это только порадовало юношу. Одно дело — готовить еду в глубине кухни, вдали от любопытных глаз, и совсем другое — прислуживать лордам и их дамам, чьи томные взгляды уже не раз ловил на себе. Этих двух знатных гостей он попросту игнорировал, пока им наконец не надоело тратить усилия, они не подозвали к себе Мэган.       Кроме этого случая, больше на него не обращали внимания. По крайней мере он так думал. На самом же деле почти все присутствовавшие, включая самого короля, с интересом поглядывали на него. Дворяне обсуждали его меж собой, указывали друг другу на него, но считали ниже своего достоинства расспрашивать кого-либо о рабе, за которого они его принимали, судя по одежде и занятию. И лишь Альфред не постеснялся обратиться к Дину, чтобы тот удовлетворил его любопытство.       Винчестер невольно замялся, бросив на Кастиэля взгляд, в котором сквозила капля вины за то, что он обсуждает пленника за его спиной. А после он и вовсе ощутил себя крайне неловко — его превозносили за этот подвиг, хвалили за то, что он заставил этих дикарей работать на постройке укреплений. А между тем эти дикари были друзьями Кастиэля!       Даже отсюда саксонец видел, что молодой северянин устал, как и все слуги. Несколько мужчин, до этого таскавших вместе с Кастиэлем тяжелые бочки с выпивкой, сейчас сидели у выхода, переводя дух и откровенно дремая, покуда их не видел Роберт. Юноша же вновь был на ногах, на этот раз разделывая подстреленного королем кролика, чтобы после передать его одной из кухарок. Дин замечал, как смотрят на его любовника гости, как многие потешаются над викингами и над Кастиэлем в частности, и благодарил ангелов за то, что пленник не слышал всех этих разговоров.       Когда менестрель исполнял очередную балладу, и все на время притихли, Кастиэль, омыв руки в небольшой бадье, украдкой подошел к открытому окну и опустился на подоконник. Приставленные к нему охранники не могли видеть юношу со своего места, так как его загораживали стоявшие у стола женщины, что вполне устраивало Новака. Но Дину было отлично видно его, и он перехватил суровый взгляд зеленых глаз, который совершенно правильно расценил, как приказ держаться от окна подальше. Неужели саксонец считал, что пленник убежит через окно? Несомненно, именно этого он и страшился. Кастиэль стал злиться: ему отказывали даже в возможности хоть немного передохнуть от духоты.       Это было уже слишком. Он поднялся и, не спуская глаз с Дина, демонстративно оторвал оба длинных рукава своей рубашки, а после выбросил их в окно, тут же гордо вздернув голову. Юноша почувствовал невероятное облегчение, когда прохлада коснулась его обнаженных рук.       И здесь произошло нечто странное. Кастиэль услышал, как лорд добродушно рассмеялся над его выходкой, и его смех заставил юношу остановиться, прежде чем совершить еще какой-нибудь необдуманный поступок, и увидеть забавную сторону в происшедшем. Его раздражение мгновенно улетучилось, и он даже улыбнулся в ответ Винчестеру, когда Роберт принялся оттаскивать его обратно к столу.       Все это произошло меньше часа назад. Сейчас же оживленный гул голосов в зале начал постепенно стихать, со столов убирали остатки еды, на кухне вовсю кипела подготовка к утренней трапезе. Большая часть слуг поспешила уйти на отдых, но северянин, несколько мужчин и женщин остались. И Кастиэль с неким отчаянием думал, что пройдет еще несколько долгих часов, прежде чем ему удастся наконец добраться до постели. Но он ошибался. Дин что-то с улыбкой сказал Альфреду, поднялся из-за стола и подошел к нему. Не говоря ни слова, он взял его за руку и повел к лестнице. Кастиэль слепо подчинился.       Если бы он не падал к тому времени от усталости, то, возможно, возмутился бы такой бестактности со стороны сакса, потому что прекрасно понимал, для чего он так поступил. Дин же сказал ему, что собирается своими действиями дать понять приближенным Альфреда, что норвежец находится под его покровительством. Но что еще больше поразило викинга, так это то, что Дин даже задержался на мгновение у подножия лестницы, чтобы мягко поцеловать его, а после, скрывшись от глаз гостей, лорд наклонился и, подхватив юношу под колени, обнял его за плечи и понес в спальню. Кастиэль настолько устал, что покорно положил голову на его плечо и прикрыл глаза.       Винчестер прошел в полумрак комнаты и опустил задремавшего любовника на простыни.       — Неужели ты действительно так устал? — тихо спросил он, садясь рядом. — Духота, которая стояла в зале, выпила из меня все силы, — отозвался норвежец, тихо вздохнув и чувствуя, как гудят напряженные мышцы. Даже шевелиться уже не хотелось. — Работа меня не пугает, но эта толпа народу… — Кастиэль вяло откинулся на подушки. — Как ты выносишь этот климат?       — Я привык, — пожал плечами саксонец, наклоняясь к юноше и пытаясь поймать его губы своими, но Новак тут же уперся ладонями ему в грудь, пытаясь остановить.       — Нет, — он слабо скривился, — от меня, должно быть, разит потом. Как ты можешь?       — Могу, и с огромным наслаждением, — засмеялся Дин. — Но, если тебе так хочется вымыться, то неподалеку есть маленькое озеро, — он улыбнулся, видя, как загорелись в ответ синие глаза.       — Ты отведешь меня туда?       — Да, — он всей тяжестью навалился на его ладони, чтобы поцеловать мягкие губы. При виде отразившегося на лице любовника удовольствия, лорд почувствовал, как его охватывают странный восторг и трепет. Кастиэль улыбался. И улыбался только для него. Дин целовал его медленно и тягуче, нежно сжимая плечи и ощущая теплое дыхание. Поэтому снова оказался сбит с толку, когда норвежец тихо застонал.       — Нечестно, — выдохнул он. — Соблазнять меня возможностью поплавать в холодной воде, когда я настолько устал, что не могу поднять руки!       Дин вздохнул и оторвался от него.       — Ты все еще хочешь вымыться?       Кастиэль закрыл глаза, но губы его едва заметно улыбались.       — Это заманчиво, но я не пойду вниз. Надеюсь, — он вздохнул, зарываясь лицом в подушку, — ты не заставишь меня из последних сил спорить по этому поводу. Это было бы крайне жестоко с твоей стороны.       — Пойдем, — проворчал Винчестер, — тебе удастся помыться сегодня.       — Дин, нет, — Кастиэль совсем по-детски застонал, когда лорд потянул его за руку, заставляя встать. — Я с большим удовольствием лег бы спать.       Винчестер замер. Должно быть, юноша действительно очень устал, раз назвал его по имени, ведь прежде он всегда обращался к нему «сакс» или пренебрежительно «милорд». Это его позабавило. Саксонец никогда не рассчитывал увидеть своего викинга таким. Кастиэль был так измучен, что совсем забыл о своем постоянном стремлении обороняться.       — Тебе всего лишь придется постоять несколько минут, — с улыбкой сказал он. — Я сделаю все остальное.       — Постоять? — Новак все же открыл глаза, чтобы удивленно взглянуть на лорда.       — Да, вот здесь, — Дин подвел его к большому сосуду с водой, стоявшему на столе. Там же лежало сложенное полотенце, губка и кусок мыла.       — Это… необычно, — заметил Кастиэль, — ты же всегда моешься внизу.       — Умывальная комната сегодня предоставлена гостям, — ответил лорд, наклонившись и подхватывая край рубахи. — Когда в доме гости, мне обычно приносят воду в спальню. Не одному тебе жарко в переполненном зале, — он усмехнулся и потянул ткань вверх, начиная раздевать юношу, — хотя, полагаю, тебе пришлось намного хуже, чем мне.       — Ты можешь полагать все, что тебе угодно, сакс, — отозвался Кастиэль, поднимая руки и позволяя снять с себя одежду, — но действительность даже превосходит воображение.       Он что-то проворчал себе под нос, стягивая с пленника пропахшую потом рубашку. Он совершил ошибку, решив сам вымыть его. Большую ошибку. Дин поднял взгляд на его лицо — юноша не сможет вымыться сам. Его глаза уже снова были закрыты. Кастиэль не в силах был больше говорить и практически засыпал стоя.       Дин слишком долго колебался, глядя на него.       — Тебе необязательно делать это, — прошептал Новак, так и не открывая глаз.       Дин почувствовал себя так, словно ему бросили вызов. Действительно, он, что, не может помыть парня? Что в этом сложного? Кастиэль слишком устал, чтобы делать это самостоятельно, а он — Дин — может ему помочь.       Он потянулся за мылом, радуясь, что тот не видит, как дрожат его руки, и начал быстро намыливать стройное, подтянутое тело, стараясь смотреть в сторону. Это было нелегко и к тому же мало помогало. То, чего он не видел, он мог почувствовать при прикосновении.       Он был в бешенстве, что затеял все это, не имея намерения позже заняться с ним любовью. А Дин твердо решил не трогать его сегодня. То, что Кастиэль позволил ему вымыть себя, уже говорило о его страшной усталости. Дин не предусмотрел, что дополнительная работа так утомит юношу. Для его слуг подобные события были не внове. Но при этом для них не был ничем необычным и климат Уэссекса. Кастиэль же не привык ни к тому, ни к другому.       Дин намочил губку и принялся обтирать его, не обращая внимания на то, что вода льется прямо на одежду, брошенную на пол. Когда холодные струйки стекали по телу норвежца, на его лице было написано неземное блаженство, и Дин решил, что его страдания стоили того. Он даже начал водить губкой медленнее, стараясь продлить Кастиэлю удовольствие.       Наконец он насухо вытер юношу полотенцем, которое после этого обернул вокруг него, чтобы пощадить свои собственные чувства, и подхватил несопротивляющееся тело на руки, чтобы донести до постели. Кастиэль, что-то удовлетворенно пробормотав, вытянулся на кровати. Влажные темные волосы упали ему на лицо. Дин наклонился, чтобы осторожно откинуть мокрые пряди. Длинные, черные ресницы едва заметно трепетали.       — Утром можешь спать сколько захочешь, — его голос прозвучал неожиданно резко, когда он натянул на юношу тонкую простыню, оставив одеяло в ногах. Кастиэль благодарно кивнул, и Винчестер едва сдержал порыв застонать — он больше не выдержит. Мальчишка был сейчас столь податлив, мягок, покорен, что его хотелось до одури.       — Ты балуешь меня, сакс, — пробормотал норвежец, обнимая подушку.       — Нет, я просто проявляю эгоизм… — огрызнулся лорд, пытаясь держать себя в руках.       Новак слегка приоткрыл глаза.       — Какое отношение это имеет к…       — Спи же наконец!       — А ты не собираешься ложиться?       Дин тихо выругался и отвернулся от него. Направляясь стремительным шагом к двери, он по дороге поднял его одежду, все еще лежавшую на полу. Он отдаст ее слугам, чтобы те ее постирали, а сам отправится к озеру и освежится в холодной воде. Около двери он обернулся — его прекрасный пленник уже спал, вымотанный тяжелым днем.       Винчестер сомневался, что сегодня ночью ему удастся заснуть.       Кастиэль решил, что лорд Аластор специально поджидал его, потому что как только он появился на кухне, и Мэг с улыбкой подала ему миску с овсяной кашей, мужчина поднялся со своего места на другом конце зала и направился к нему. При его приближении Кастиэль не почувствовал ни малейшей тревоги, а спокойно занял отведенное ему за столом место у окна и принялся за еду.       Жизнь в зале вернулась к привычному распорядку. Слуги спокойно работали, несколько людей Дина лениво слонялись по углам. Все было так, как всегда, за исключением того, что в той части зала, где, как правило, проводили свободное время леди Эллен и ее дочь, толпилось больше женщин, чем обычно — там собрались гостьи. Изредка до Кастиэля доносились обрывки разговора, в которых часто упоминалась охота, из которых юноша заключил, что все дворяне вместе с королем отправились именно туда — все, кроме Аластора.       — Ты поздно приступаешь к работе, мальчишка, — он лениво уселся в торце длинного складного стола, покоившегося на козлах, который специально разложили к приезду гостей. Рабочий стол, за которым сидел Кастиэль, находился всего в нескольких футах. Рядом с ним работали еще два слуги, но Новак прекрасно осознавал, что обращался этот человек именно к нему. Люди с опаской взглянули на него, но норвежец даже не поднял глаз от своей миски. Ему не хотелось видеть лицо этого мужчины, как и не хотелось вести с ним разговор. Однако он все же ответил:       — Верно.       Последовало томительное молчание, после которого снова раздался голос лорда.       — Вижу, тебя уже простили.       — Меня сажали на цепь вовсе не в наказание, — отозвался Кастиэль, спокойно продолжая есть.       — Ну да, — в его голосе послышалась явная насмешка, — это ведь было сделано потому, что ты очень опасен. После случившегося вчера утром я мог бы в это поверить, если бы не тот факт, что, будь это правдой, тебя не освободили бы.       — Возможно, — Кастиэль позволил себе кинуть один презрительный взгляд в сторону мужчины, — лорд Дин решил, что сейчас появилась гораздо большая опасность, чем та, которую могу представлять собой я, — он пожал плечами.       — Какая опасность? — ядовито прошипел Аластор. — Проклятье, смотри на меня, когда я разговариваю с тобой! — он протянул руку и резко дернул юношу за подбородок, заставив того поднять взгляд от тарелки.       Кастиэль положил ложку и отвернулся, вырываясь из его захвата, а потом поднял глаза на его искаженное яростью лицо. Нехорошая усмешка блуждала по лицу лорда. Новак равнодушно отвел взгляд в сторону, словно этот человек заслуживал его внимания не более, чем бродячий пес. Прежде чем ответить, он вернулся к еде.       — Эту опасность представляете собой вы, милорд. Мне предоставили свободу, чтобы я мог защитить себя. Лорд Дин знает, что у меня это отлично получается.       Аластор смерил его уничижающим взглядом, подавляя в себе невыносимое желание ударить заносчивого варвара. Никто ранее не смел так себя с ним вести. Слуги боялись его, ужасались его гнева, рабы падали на колени, вымаливая прощения за самую малейшую ошибку. Принадлежали ему. Этот же вел себя с ним так, словно лорд не представлял ни малейшего интереса! А ведь этот мальчишка был всего лишь рабом — низкой, грязной тварью, что должна подчиняться его приказам беспрекословно. Аластор готов был убить его за это. Если бы они были здесь одни, то он бы уже давно избил это отродье варваров до полусмерти, а потом уже просто подмял его под себя, как еще одну свою покорную жертву. Кастиэлю пришлось бы дорого заплатить за свою дерзость, и не факт, что он бы остался в живых.       — Дин заковал тебя в цепи, — зло усмехнулся он, наклоняясь ближе, — точно так же, как он заковал в цепи тех дикарей, что работают на постройке стены. Скажи, шлюха, а к своей кровати он тоже приковывает тебя цепями?       Стоящие вокруг женщины возмущенно охнули, а мужчины нахмурились, но тот, кому были адресованы столь жестокие и грубые слова, не обратил на них никакого внимания. Он сидел совершенно спокойно, хладнокровно заканчивая свой завтрак, и Аластору хотелось задушить его за это. Как удалось этому отребью заставить его потерять над собой контроль? Он хотел лишь высмеять его, чтобы хоть как-то сквитаться за вчерашнее.       Если он сейчас же не уйдет, пойдут разговоры, подобные тем, что он слышал утром: что Дин даже не стал дожидаться момента, когда они останутся одни, чтобы затащить мальчишку к себе в постель, а сам проводил его наверх. Он ясно дал понять, что питает особые чувства к рабу — к рабу, черт бы его побрал! — притом на глазах у короля!       Аластор очень хотел бы присутствовать при этом, чтобы насладиться зрелищем столь глупой выходки. Но он не испытывал желания видеться с Дином в присутствии Альфреда после того, как Сэм объяснил ему, что этот раб пользуется особым расположением старшего Винчестера. Это было бы в духе Дина — затеять с ним ссору из-за утреннего происшествия, а Аластору никогда не удавалось одержать верх над здешним лордом. Он слишком много сил положил на то, чтобы добиться расположения короля, и не хотел рисковать всем этим из-за глупой стычки по поводу слуги.       И все же он не смог заставить себя уйти. Он был слишком зол, и гнев, бушующий в нем, можно было потушить, только подвергнув этого норвежца унижению. Хотелось раздавить его морально, унизить, превратить в податливую куклу, а после выкинуть. Уничтожить его.       — Подай мне эль! — грубо приказал он. Когда одна из служанок сорвалась с места, спеша услужить лорду, он резко остановил ее: — Нет! Пусть это сделает это норвежкое отродье!       Кастиэль наконец-то взглянул на него. В его глазах вспыхнул насмешливый огонек, а на губах появилась надменная усмешка.       — Если вы действительно хотите эля, милорд, позвольте девушке подать его вам, в противном случае вам придется отправиться за ним самому.       — Ты отказываешься прислуживать мне? — вскипел Аластор.       Норвежец пожал плечами так, словно вел с ним разговор о погоде на равных, а вовсе не являлся зарвавшимся в присутствии господ слугой.       — Нет, — спокойно ответил он, — Я всего лишь следую указаниям лорда Дина. А он запретил мне прислуживать вам.       Лорд поднялся на ноги — этот раб зашел слишком далеко. В мгновение ока Аластор очутился возле него. Одной рукой он схватил его за предплечье и с силой дернул, заставив подняться, а другую занес для удара, однако Кастиэль ловко вывернулся и резко оттолкнул его от себя. Синие глаза полыхали яростью и презрением.       Аластор снова рванулся к нему, но на этот раз его остановил суровый голос:       — Не трогайте слугу, милорд!       Он обернулся и в бешенстве уставился на раба Дина — Селдона. Рядом с ним возвышался еще один стражник, сжимающий рукоять меча и предостерегающе глядевший на него.       — Нет уж, на этот раз я не позволю себя остановить! — прорычал Аластор. — Этот раб получит свое в полной мере! Он должен быть наказан за свою дерзость!       — Но не вами, — терпеливо ответил ему стражник, шагнув ближе. — Лорд Дин приказал, чтобы никто не дотрагивался до этого мужчины.       Услышав это, Кастиэль неожиданно рассердился и резко выступил вперед.       — Мне не нужна ничья помощь, — отчетливо и громко произнес он, — чтобы разделаться с этим шутом, — лорд угрожающе сощурился. — Я мог бы искромсать его на куски его собственным оружием.       Прежде чем они сообразили, что он собирается сделать, Кастиэль выхватил у Аластора из-за пояса его кинжал. Но вместо того, чтобы оставить его у себя для защиты или же просто напасть на обидчика, он с размаху воткнул его в стол, тем самым продемонстрировав лорду свое презрение. Лезвие вошло в дерево почти до половины. От этого унижения кровь бросилась Аластору в голову — он проигнорировал только что полученное предупреждение и влепил оскорбившему его молодому викингу пощечину. Кастиэль же, не долго думая, нанес ему сокрушительный удар коленом в живот, а после не побрезговал что есть силы толкнуть ненавистного ему человека назад. Лорд потерял равновесие и повалился на пол. Слуги Дина помогли ему подняться, но не отпустили больше, хотя он пытался яростно вырываться, браня их последними словами.       Сквозь поднявшийся шум Кастиэль с легким ужасом услышал, как вскрикнула зашедшая в зал Джоанна, и резко обернулся — девушка спешно направлялась к двери. Норвежец едва не застонал, заметив, что у входа стоит Дин, и не один, а вместе с Альфредом. На лице лорда Винчестера застыло нечитаемое выражение, грозящее нарушителям спокойствия все кары небесные. Новак похолодел — сейчас саксонец был вполне способен на убийство. Он резко приказал кузине удалиться и снова обратил пылающий взор на Кастиэля.       Услышав голос Дина, Аластор резко перестал сопротивляться. Слуги тоже увидели хозяина и немедля отпустили мужчину, так и не перестав сжимать мечи. Ни один из них не тронулся с места, пока Дин и Альфред медленно приближались к ним.       Кастиэль хладнокровно смотрел, как на лице Аластора зарождается маниакальная ухмылка. Внешне он ничем не выдал своего волнения — он сам виноват во всем. Он намеренно спровоцировал этого негодяя. Рассчитывал вывести его из себя, и ему это удалось. И теперь пленнику придется дорого заплатить за свою глупую выходку. Судя по разъяренному виду Винчестера, он способен на нечто большее, чем просто снова посадить юношу на цепь.       Аластор жестко усмехнулся и обратился к королю раньше, чем Дин или кто-либо из слуг успели открыть рот.       — Милорд, — он поклонился, — я требую немедля наказать этого раба. Дважды он поднял руку на ваших приближенных. Лорд Азазаель лежит со сломанным ребром, после того как он ударил его железной цепью. Теперь он посмел напасть на меня…       — Его предупредили, милорд, что вы приказали никому не трогать этого слугу, — прервал его Селдон, раздраженно сверкнув глазами.       — Это правда, Аластор? — спокойно спросил Альфред.       — Он спровоцировал меня! — настаивал лорд, стискивая кулаки.       — Это не имеет значения, — ответил король, нахмурившись. — Этот юноша принадлежит не вам, и вы не имеете права наказывать его, тем более, что вас предупреждали не трогать этого слугу. Уже то, что вы нарушили покой в доме, в котором находитесь на правах гостя, само по себе является серьезным проступком. Вам придется оставить нас и не возвращаться ко двору до тех пор, пока вас не призовут.       Аластор побледнел, услышав приговор. Казалось, он хотел что-либо возразить, но, кинув последний, тяжелый взгляд на Кастиэля, передумал и, коротко кивнув, удалился.       Дин, сжав пальцы в кулаки, наблюдал за тем, как ненавистный ему человек покидал его дом.       — Я предпочел бы, чтобы вы этого не делали, милорд, — едва сдерживая свой гнев, произнес он.       — Я знаю, — едва сдерживая улыбку, ответил король, кладя руку Винчестеру на плечо. — Вы предпочли бы скрестить с ним мечи. Вам придется запастись терпением, друг мой. Сейчас Уэссекс нуждается в каждом воине, даже в таком, как Аластор. Когда мы заключим настоящий мир, вы сможете решить с ним ваши разногласия.       Дин бросил недовольный взгляд на своего монарха, но потом смягчился и кивнул. Затем посмотрел на застывшего каменным изваянием Кастиэля. Он шагнул к нему и дотронулся пальцами до красной отметины у него на щеке.       — С тобой все в порядке?       Новак кивнул, чувствуя, как его отпускает напряжение. Ярость лорда была направлена вовсе не на него, а на того, кто уже во второй раз смел угрожать ему. Снова ощутив былую уверенность, Кастиэль гордо вздернул голову и прищурился. Дин недоуменно нахмурился.       — Я не нуждаюсь в твоих сторожевых псах, милорд, — он указал рукою на двоих слуг, стоявших позади своего хозяина. Винчестер тут же опустил руку, которой до этого касался его щеки.       — Это мы видели, — усмехнулся Селдон, скользнув взглядом по воткнутому в стол кинжалу.       — Я знаю, почему ты приставил их ко мне, — проигнорировав его, произнес норвежец более спокойным голосом. — Вовсе не для того, чтобы они защищали меня. Тебе хорошо известно, что я в состоянии защитить себя сам. Они просто-напросто заменили мои кандалы, ведь им поручено следить, чтобы я не убежал. Так-то ты доверяешь мне?       Дин нахмурился. В присутствии короля он не собирался потакать ему. Он не мог этого сделать. Но, с другой стороны, он достаточно хорошо изучил своего Кастиэля, чтобы понимать — если юноша по-настоящему разозлится на него, потом с ним будет очень трудно иметь дело, и единственный, кто пострадает в результате очередного противостояния — он сам.       — Пока мы не заключили наш договор, я не желаю обсуждать с тобой мои действия, — резко ответил он, взглядом пытаясь донести до норвежца, что грубость эта напускная.       Кастиэль отмер — он слишком поздно вспомнил про Альфреда. Украдкой бросив на него взгляд, Новак обнаружил, что монарха забавляет спор раба с его хозяином. Как он мог быть столь глуп, чтобы говорить с Дином подобным тоном на глазах у короля? И он ведь действительно забыл об уговоре, о котором упомянул саксонец.       — Простите меня, милорд, — он склонил голову, решив все же приглушить голос свой гордости и пойти на попятную. — Я всегда говорю не подумав. Мне жаль, что так вышло. Мне жаль, что вы стали свидетелями моего глупого поведения. Я не должен был злить лорда Аластора и провоцировать его. Я столь же виноват в этом происшествии, что и он.       Дин был больше ошарашен тем, что он извинился, чем самим признанием. Но как раз это признание заставило короля Уэссекса откинуть голову и громко расхохотаться.       — Боже милостивый, Дин! Такая честность просто пугает. А я уже начал было завидовать тебе! Нет, сэр, этот северянин слишком откровенен для жизни при дворе, где царят интриги, тонкие намеки и фальшивая лесть.       Дин фыркнул.       — А вам его и не предлагали, милорд.       Кастиэль удивленно приподнял брови, услышав столь дерзкий ответ, но король не обиделся. Более того, он снова рассмеялся.       — Вижу, его откровенность заразительна. Мне лучше держать своих придворных подальше от него, не то мне больше не придется слышать о том, какой я великолепный охотник.       Тут уж и сам Дин рассмеялся.       — Сегодня вас, несомненно, будут превозносить до небес, милорд, потому что вы практически в одиночку обеспечили нас дичью к ужину.       После этого они удалились, но прежде Дин бросил на Кастиэля загадочный взгляд и едва заметно улыбнулся. Ему удалось заслужить одобрение лорда, как он и намеревался. И позже Дин обязательно вознаградит его за это.