Сердце воина

      Первое, что ощутил Кастиэль во время очередного пробуждения — его по-прежнему куда-то везли. Лошадь двигалась неровным галопом, и при каждом сильном толчке тело его болезненно ныло. Он был перекинут через круп животного, запястья снова оказались стянуты прочной веревкой, а чьи-то грубые руки держали его, не позволяя упасть.       Он помнил, как, проведя долгое время в полной темноте и тишине, едва не сошел с ума. И потому инстинктивно дернулся, когда тяжелая дверь в его темницу резко распахнулась. Яркий свет ослепил его, не дав разглядеть вошедшего в комнату человека. Но краем измученного сознания юноша понимал, что ничем хорошим этот визит для него не обернется.       А после была боль и благодатная темнота.       Он просыпался несколько раз, и всегда видел перед глазами лишь тьму. Глаза его были завязаны куском плотной ткани. Человек, что вез его, делал остановки, давая своему скакуну передохнуть, и иногда проверял раны пленника, из чего Кастиэль мог сделать вывод — он нужен живым. Но надолго ли? Он еще ни разу не видел лица мужчины — у него просто не было возможности разглядеть его.       Пару раз человек сжалился над викингом, и сквозь тревожный, тяжелый сон Кастиэль чувствовал, как его пытаются напоить. Господи, как же ему хотелось взглянуть в лицо своего врага, чтобы знать, кого именно следует ему ненавидеть. Но «забота» все же приносила свои плоды — перевязанные раны меньше кровоточили, или ему так казалось сквозь бред.       Лошадь перескочила через поваленный ствол и резко приземлилась на ноги. Кастиэль невольно всхлипнул, пытаясь подавить стон. Ребра, кажется, впились в легкие, не давая сделать даже крохотного вдоха.       — Очнулся? — донесся сквозь топот лошади знакомый голос, от которого внутри у пленного все похолодело. — Вот и славно. А то я уж побоялся, что ты все же умер.       Лошадь, повинуясь хозяину, начала сбавлять ход, а потом и вовсе остановилась, нервно перебирая длинными ногами. Кастиэль зашелся в мучительном кашле: казалось, его грудная клетка вот-вот распадется от боли. Видимо, все стало еще хуже с тех пор, как окровавленного норвежца волоком вытащили на улицу и забросили на лошадь.       — Ну-ну, — викинг почувствовал, как его стаскивают вниз, и слабо попытался вывернуться, но это вызвало у человека лишь ухмылку. — Разве так приветствуют нового хозяина? — Кастиэль все же умудрился вырваться, но споткнулся в темноте и упал на землю. Сдавленный всхлип, сорвавшийся с его губ, заставил саксонца рассмеяться. — Непокорный мальчишка, кому ты сделаешь лучше своим упрямством? — мужчина снял с пояса флягу и, склонившись над несговорчивым рабом, попытался насильно заставить его выпить содержимое. Кастиэль сжал губы и отвернулся, за что тут же получил болезненный, но не сильный удар по поврежденным ребрам. — Пей, — приказал ему человек, вжимая горлышко фляги ему в губы. Жидкость полилась по его подбородку. Кастиэль невольно сделал несколько глотков, поперхнулся — вино горчило, даже обжигало иссушенное горло. — Мне нужно, чтобы ты дожил до своего нового дома.       Кастиэль вздрогнул: Бэла отдала его Кроули. Тому самому, что ножом раскроил ему ключицу и правую руку от запястья до локтя. Кастиэль тогда в отчаянии подумал, что не сможет больше удержать меч.       Однако сейчас в голове его билась лишь одна тревожная, не дающая покоя мысль: «Где Дин?»       — Куда ты везешь меня? — прохрипел отвыкнувший говорить викинг, отворачиваясь. Вино пролилось ему на грудь, и от жжения в ранах он зажмурился.       — В твой новый дом, — Кроули поморщился. — Такой напиток на тебя перевел, — он отпустил норвежца, и тот рухнул на землю, пребольно ударившись затылком. Его тело сотрясала мелкая, едва заметная дрожь. Кастиэлю было холодно, и он не мог даже обхватить себя руками, чтобы согреться. Кроули же деловито открыл седельную сумку, достал оттуда отрез плотной ткани и распорол ее на несколько лоскутов охотничьим ножом. — Путь может занять еще сутки, и потому мне придется еще раз перевязать тебя.       Кастиэль усмехнулся разбитыми губами — столь недовольно прозвучал голос мужчины. Ему было жаль тратить свое время на раненного и измученного пытками раба.       — Где Дин? — почти беззвучно спросил юноша, повернув голову в ту сторону, откуда доносился голос, и чувствуя, что ненавистный ошейник никуда не исчез. — Что вы с ним сделали?       — Жив твой Дин, — презрительно скривил губы Кроули. Кастиэль в немом облегчении вздохнул, зная, что тот не станет лгать. Сейчас у него не было на то причин: викинг целиком и полностью в его власти, и сбежать у пленника не было ни единой возможности. — К твоему счастью, мисс Тэлбот не даст Аластору так просто убить его.       Хуже всего, что у Кастиэля не осталось надежды на то, что Дин отыщет его. Судя по всему — прошло уже несколько дней с того момента, как они виделись в последний раз. Лорд был ранен, и даже если он освободится, то не сразу отправится искать пропажу — да и отправится ли вообще? Он может решить, что Кастиэль умер. Бэла скажет ему, что Аластор в порыве гнева убил ненавистного раба, а после избавился от тела, бросив его псам на растерзание. Юноша не сомневался в жестокосердии и хитроумности этой женщины.       — Зачем я тебе? — прошептал Кастиэль, силясь приподняться на связанных руках и отползти в сторону.       — Думаю, что смогу заключить небольшое соглашение, — усмехнулся мужчина, наклоняясь над своим пленником и хватая его за волосы. Кастиэлю пришлось запрокинуть голову. Кроули сорвал повязку с его глаз и заставил взглянуть в лицо «хозяину». — На рынке за тебя неплохо заплатят. Маленький побежденный викинг.       Норвежец дернулся, стараясь вывернуться из хватки держащего его человека. Осознание того, что его хотят продать, словно бессловесную скотину на рынке, привело раненного в настоящий ужас. Его охватила злоба и ненависть к этому человеку. Он изо всех оставшихся у него сил отчаянным усилием попытался высвободиться. Ноги его были свободны, и это было главной ошибкой саксонца. Сжавшись, викинг резко выбросил ногу вперед, и мужчина с воплем согнулся пополам. Юноша зажмурился от полыхнувшей во всем теле боли и попытался встать, опираясь на связанные руки. Тело мало его слушалось, но он не собирался сдаваться сейчас, когда появилась хоть малая возможность избежать позорного рабства.       — Ах ты… — Кастиэль в отчаянном рывке метнулся к лошади и сумел схватить висящий на седле нож. Развернувшись на нетвердых ногах, он направил лезвие в грудь поднявшемуся на ноги врагу, что в гневе бросился на него. Сталь обагрилась кровью. Тело дернулось в предсмертной дрожи. Кроули упал и лежал теперь совершенно неподвижно. Мертв?       Кастиэль выронил оружие из вмиг ослабевших пальцев и сам осел на землю вслед за поверженным врагом. Облегчение его было столь велико, что он улыбнулся, хотя при этом сам едва дышал от нагрянувшей вновь боли и головокружения. Потребовалось немало времени, прежде чем он смог взять себя в руки и перерезать стягивающую его запястья веревку тем же ножом. С огромным трудом он сумел подняться, бросив презрительный взгляд на лежащее тело. Если он еще не умер, значит, уже близок к этому — проверять свои догадки у норвежца не было ни желания, ни сил. Кастиэль не испытывал сожаления. Его грех не так уж велик, поскольку если кто-то и заслуживал казни — так это именно он. Подумать только, скольким людям Аластор и Кроули изувечили жизнь…       Все эти мысли вихрем проносились в его голове, однако тело жило своей жизнью. Оно требовало отдыха. Кастиэль не мог видеть всего, что сотворили с ним Аластор и Кроули, но знал, что наверняка выглядит ужасно, да и чувствовал себя он не лучшим образом. На нем болтались жалкие остатки одежды — разорванная донельзя, окровавленная туника, да порванные в нескольких местах штаны. Юноша осторожно, морщась от тянущей, пульсирующей боли, стянул с себя тунику и в отсвете садящегося солнца разглядел грязные, пропитанные кровью повязки на своей груди. Наложены они были явно впопыхах. Кроули не заморачивался по поводу качества своей работы. Ему просто нужно было, чтобы пленник не истек кровью до срока.       Кастиэль, теряя равновесие, склонился над телом, сорвал с его пояса флягу с оставшимся вином, подумав, взял и небольшой меч, что болтался у сакса на поясе. Пусть правая рука его и ранена, но и левой он умел сражаться. Перетянув потревоженные потасовкой раны отрезами плотной ткани, юноша снял с Кроули дорожный плащ и накинул его на свои плечи, чтобы хоть как-то согреться. Его все еще трясло, и Кастиэль понимал, что такой озноб может являться признаком того, что вскоре он свалится в лихорадке от воспаленных ран.       Норвежец с третьего раза сумел взобраться на лошадь. В глазах на мгновение потемнело, но, переведя дух, юноша сжал поводья в левой руке и направил коня в сторону леса. Ему необходимо было скрыться — вдруг Аластор отправился вслед за своим сообщником, или у Кроули были слуги, которые ехали вслед за ним. Кастиэль не знал, сколь далеко отъехали они от поместья лорда, и как близко находился дом самого Кроули. Он лишь надеялся на то, что сможет скрыться среди деревьев от чужих глаз.       Вскоре лошадь перешла в галоп. Кастиэль скакал, казалось, уже целую вечность, не останавливаясь, не замедляя скорости. Глаза его слипались, а тело наливалось свинцом. Сил держать спину прямо почти не осталось, и он устало склонился к шее животного, вцепившись слабыми руками в длинную гриву. Однако, услышав шум воды, викинг с трудом поднял голову. В глазах его вспыхнуло узнавание — лошадь вывезла его на тот самый берег, куда высадились викинги! Если он пойдет вдоль реки, то рано или поздно увидит дом Дина! А там он расскажет лорду Сэму, что его брат находится в плену у Аластора. Кастиэля мучила жажда, но он понимал, что, спустившись с лошади, обратно в седло он уже влезть не сможет, поэтому сжал зубы и впился пятками в бока скакуна: он должен спасти Дина.       Почти сутки ушли у него на то, чтобы добраться до знакомых полей, мимо которых пролегал путь к дому Винчестера. Кастиэль едва держался в седле, его сотрясала лихорадочная дрожь, и он лишь плотнее пытался закутаться в тонкий плащ. Ждут ли его в доме сакса? В порядке ли Дин? Знают ли Бальтазар с Габриэлем о том, что произошло? Ищут ли их? Измученное сознание норвежца цеплялось за эти вопросы, не позволяя провалиться в беспамятство.       «Я болен, — думал Кастиэль, дрожащей рукой запахивая плащ, пока замученная долгой дорогой лошадь взбиралась на холм, откуда лежал прямой путь к дому Дина. — Боже милосердный, пусть Дин будет жив… Пожалуйста, пусть он будет жив. Я должен успеть…»       Но вскоре он в бессилии прижался к шее тяжело дышащего животного, рука его выпустила поводья. Почти без сознания лежал он на спине скакуна, чудом держась в седле, когда впереди показалось знакомое поместье. Лошадь потрусила в сторону дома, интуитивно чуя, что там она сможет отдохнуть от долгой дороги. Шла она на удивление осторожно, будто боясь уронить своего израненного наездника. Увидев маячивших невдалеке всадников, она с облегчением заржала, привлекая к себе внимание.       Сэм Винчестер, заслышав этот звук, развернул коня. Высокий кельт, что держался рядом с ним, послушно замер, так же повернув голову в сторону источника звука. Увиденное заставило светловолосого мужчину замереть на несколько секунд, а после сломя голову броситься в сторону взмыленного животного и измученного человека.       — Кастиэль!       Сквозь туман лихорадки юный викинг все же услышал родной голос и попытался приподнять голову, но затекшее тело не давало ему шевельнуться. С трудом различив в приближающейся фигуре старшего брата, викинг слабо вздохнул и обмяк, чувствуя, что наконец-то он в безопасности. Напряженные донельзя мышцы будто расплавились, и он соскользнул со спины лошади, будучи не в силах больше держаться в седле.       — Нет! — Бальтазар буквально слетел с коня и бросился к упавшему младшему брату. Сэм Винчестер примчался следом и, схватив поводья кастиэлевой лошади, отвел ее в сторону, чтобы она ненароком не наступила на распластавшегося на земле юношу.       — Кас, — уже прошептал Бальтазар, бережно приподнимая брата за плечи, — Касси, эй… — в светлых глазах сверкнула влага. Мужчина осторожно откинул полу темного плаща, обнажая перетянутые грязными полосами ткани грудь и плечо. — Черт... — Бальтазар спешно распахнул складки ткани, чтобы рассмотреть все то, что сотворил Аластор с его братом. При взгляде на жесткий кожаный ошейник скулы его побелели, а в глазах запылала ярость. Он мягко повернул голову Кастиэля — на шее, подбородке, скуле алели яркие полосы, оставленные, несомненно, ударом плети. Судя по промокшим от крови повязкам на правой руке — там дела обстояли еще хуже.       Юноша дрожал. Едва ощутимо, но этого хватило, чтобы до смерти напугать Бальтазара — он коснулся рукой лба младшего брата и чертыхнулся:       — Ты горишь, — прошептал мужчина, прижимая сотрясаемое судорогами тело к груди.       — Бальт… — викинг сморгнул слезу, услышав слабый, хриплый голос Кастиэля. Он шевельнулся в крепких объятиях и всхлипнул, заставив сердце сурового северянина болезненно сжаться. — Дин… он…       — Тихо, — приказал Бальтазар, аккуратно обнял его за плечи одной рукой, а другой обхватил под коленями. — Дин жив.       — Жив?       — Да, — ответил Бальтазар, бережно поднимая его на руки. Кастиэль даже не застонал — заскулил от боли, вжимаясь в брата. Тот сразу же переместил одну руку ниже, с ужасом нащупывая, кажется, два сломанных ребра. Это должно было быть адски больно. — Тише-тише, потерпи немного, — викинг поспешил к своему коню и, со всей возможной осторожностью придерживая младшего брата, взобрался в седло, бережно усадив раненного перед собой.       — Он жив? — обеспокоенно спросил Сэм, подъехав ближе и держа одной рукой поводья второй лошади.       — Да, но нужно как можно скорее доставить его в дом, — ответил ему Бальтазар, стараясь не выдать своего волнения. Прижимать Кастиэля к себе оказалось непростой задачей — он провалился в беспамятство и потому не мог сам держаться в седле.       — Бальт… — едва слышно выдохнул юноша, заставив обоих мужчин вздрогнуть. Бальтазар горько поджал губы и крепче прижал брата к груди, решительно направляя своего коня в сторону поместья. Сэм смерил его внимательным взглядом и поехал вперед, чтобы предупредить Эллен и Джоанну о том, что у них появился еще один подопечный.