Сердце воина

      Кастиэль сидел на коленях у отца, стискивая в руках новый меч, изукрашенный тонкой, искусной резьбой. Мальчик поднес лезвие к лицу, глядя на отражение собственных глаз в искусно выполненном лезвии.       — Я не забыл поблагодарить тебя, отец? О папа, огромное, огромное спасибо! — вокруг слышался добродушный смех братьев. — Мой собственный меч, сделанный специально для меня! Лучшего подарка я не мог бы пожелать!       — Осторожно, Кастиэль, он очень острый.       — Я умею обращаться с оружием! — меч выскользнул из детских пальцев. Боль обожгла кожу, и на колени отца хлынула кровь. — Больно!       — Викинги не плачут, сын.       Он стоял рядом с яростно ревущим потоком и в страхе глядел на то, как вода захлестывает все вокруг. Разбушевавшийся фьорд залил конюшни, и оттуда доносилось истеричное ржание лошадей.       — Боги гневаются на нас, Кастиэль! — кричала ему мать, прижимая к себе испуганного Габриэля. Юноша едва доставал головой до ее плеча и крепко цеплялся руками за тонкую талию, пытаясь устоять на хлипком мосту, перекинутом через бушующую воду. — Боги не любят отступников!       — Но мы не отступали от Бога… — шептал в ответ мальчик. — Бог должен любить нас…       — Один проклял всех нас! — доносилось в ответ.       Тонкие доски рухнули под ногами Габриэля, и юноша с криком ушел под воду. Анна лишь тянула руки, пытаясь помочь сыну.       — Не прокляты, не прокляты… — зашептал мальчик, глотая слезы.       Кастиэль нырнул. Все его тело сковало холодом. Вода. Кругом была лишь темная, грязная, ледяная вода. Камни, ветки, земля хлестали мальчика по лицу, по плечам и рукам, по груди и спине, пока он тщетно пытался плыть навстречу старшему брату. Хаос оплетал его подобно липкой тугой паутине, и он тонул в нем, будто пущенный на дно камень.       Неожиданно все закончилось, и густой, непроницаемой пеленой начал падать снег, окутывая землю ледяным покрывалом. Кастиэль бежал по замерзшему озеру, скользя и спотыкаясь. Он помахал рукой матери, стоявшей у дерева и завернутой в серебряную мантию; рыжие волосы пламенели огнем на снежной белизне.       — Постыдись, Кастиэль! Ты взрослый юноша, а ведешь себя как ребенок! Лед проломится, и ты утонешь!       — Холодно!       Лед оглушительно-громко треснул, и Кастиэль упал в ледяную темную воду, как и предсказывала мать. Страшный озноб потряс тело, руки онемели от холода, и Кастиэль никак не мог выкарабкаться обратно, на безопасное место.       — Помоги, мама! Я замерзаю!       — Разве я не говорила, что ты упадешь?       — Мама, пожалуйста, протяни руку! Мне больно, ужасно больно! — шептал мальчик, пытаясь дотянуться до спасительно протянутой руки.       — Больно? Ты не знаешь, что такое настоящая боль, — вместо матери к нему склонился Дик Роман, скривив губы в злой, жестокой ухмылке. Кастиэль отшатнулся, взвыл, когда грубые руки вцепились в его плечи и резко толкнули прямиком под воду. Легкие обожгло судорогой, и Кастиэль стал задыхаться.       Когда он почти лишился сознания, то кто-то выдернул его из темноты и начал заворачивать в одеяла, пока Кастиэль не почувствовал, что сейчас задохнется от неприятного тепла. Он с трудом открыл глаза и со стоном вновь сомкнул ресницы — земля горела, и вокруг был один лишь дым.       — Бальтазар мертв, Кастиэль.       — Нет! — хрипло простонал юноша. — Брат не мог умереть… Это ложь!       Он стоял в середине поля битвы, сжимая в руке отцовский меч. По рукам текло что-то теплое. Вокруг лежали убитые. Кровь плескалась вокруг его щиколоток. Жаркая, густая, удушающая. Бальтазар должен быть где-то здесь! Он не мог погибнуть!       Кастиэль видел, как враги бродили средь убитых и раненых, бросали первых и подбирали вторых, складывая полуживых людей на телеги. Кровь же под ногами юноши покрывалась рябью, а потом и вовсе загорелась. Пламя вспыхнуло над ее поверхностью, обжигая кожу, выжигая глаза и воздух.       — Бальтазар! — хрипло закричал он, продираясь сквозь огненные всполохи.       — Он мертв.       — Нет! Не может быть! Ты лжешь!       — Разве я когда-нибудь лгал тебе, Кэсси? — голос Габриэля растаял средь бушующей стихии. — Ты не можешь помочь.       — Я отомщу, — прошептал Кастиэль, разворачиваясь и падая на колени перед высоким саксонцем, сжимающим в руках окровавленный меч. — Он поплатится за это…       — Ты не убьешь моего брата, — воин склонился к его лицу. Черты его исказились, и на Кастиэля смотрели до боли знакомые зеленые глаза. — Иначе я убью тебя.       — Дин…       Пламя поглотило поле боя, и перекинулось на саксонского лорда. Зеленые глаза полыхали ненавистью, когда ноги Дина Винчестера пожирал огонь.       — Дин!       — Ему всегда достается все самое лучшее… — шептал Аластор на ухо Кастиэлю, цепляясь жадными руками за его плечи. Викинг рванулся вперед, но Аластор сжал его горло. — Он умрет.       — Нет!       Свист плети. Оглушающий шум, от которого болят уши, и Кастиэль закричал, будучи не в состоянии вынести пытки. Боль была, кажется, повсюду. Все вокруг состояло из нее.       — Я не могу помочь тебе, Дин! Он связал меня! Я никому не в силах помочь! Но убью его за то, что он сделал! Клянусь!       Тело такое тяжелое. На крики не осталось сил. Он только лишь дрожит, сжавшись в один агонизирующий комок оголенных нервов, пока палачи празднуют свою победу.       — Дин…       — Непокорный мальчишка, кому ты сделаешь лучше своим упрямством?       Откуда-то донесся смех. Это Аластор и Кроули потешались над ним. И Локи с самим Господом вторили им потусторонними голосами.       — Где Дин? — голоса не слышно. Сип. Почти беззвучный шепот, от которого разрывается горло.       — На рынке за тебя неплохо заплатят. Маленький побежденный викинг.       Все силы ушли на последний рывок в пустоту.       Он вновь бежал. Ему нужно было скрыться, уйти от погони. Вокруг вырастало царство льда и хаоса. Будто дьявол заморозил свой ад, и сбросил туда целый мир. И он — Кастиэль — был всему виной. Холод сковал тело. Он почти не чувствовал самого себя. Тьма догоняла.       — Дин…       Эллен Харвелл вздохнула, в очередной раз меняя влажную повязку на лбу раненного юноши. С того момента, как на пороге дома возникли взволнованный Сэм и невероятно расстроенный кельт с практически бездыханным телом на руках, прошли почти сутки. И если тогда, когда вернулся лорд Дин, она была просто напугана, то при взгляде на измученного норвежца ее охватывал настоящий ужас. Потому что нужно было быть настоящим чудовищем, чтобы сотворить подобное с живым человеком.       Кельт осторожно перенес свою ношу в одну из спален, где его буквально вынудили оставить юношу на попечение Эллен и ее дочери. Тот провалился в беспамятство, и ничто не могло пробудить его от тревожного сна, навеянного ничем иным, как тяжелой лихорадкой.       Женщины промыли его раны, стянули неровные края особенно глубоких рубцов нитями, чтобы затворить кровь. Для этого пришлось звать Роберта и еще двух мужчин — они помогали удерживать мечущегося в бреду викинга, когда тот дрожал от боли и сотрясающего тело озноба. Делать это приходилось еще и потому, что при каждом неловком движении поврежденные ребра мешали раненному дышать и приносили новую порцию мучений. Когда Сэм в красках поведал всем о том, как они нашли Кастиэля, даже Джоанна, ранее люто ненавидевшая норвежца, в ужасе содрогнулась, представив, как много тому пришлось вынести по пути домой.       Эллен приложила ладонь ко лбу юноши, и губы ее сжались в узкую линию. Кастиэль по-прежнему горел — не так сильно, как пару часов назад, но и этого было более чем достаточно для того, чтобы заставить ее тревожиться.       — Нет… Нет!.. — хрипло сорвалось с запекшихся от жара губ. Юноша заметался, тонкие пальцы до побеления впились в перекрученное одеяло. Перетянутая повязками грудь дрожала от судорожного и очевидно болезненного дыхания. Раненный будто захлебывался своим кошмаром — звуки, которые он издавал, даже ей, повидавшей на своем веку много ран и болезней, казались жуткими.       — Тише, тише…       Женщина положила холодное полотенце ему на лоб, расправила смятые простыни, осторожно поправила повязки на его горле — злополучный ошейник они сняли сразу же, как только Кастиэль оказался в постели: истерзанную кожу на шее пришлось аккуратно перевязать — и, придвинув кресло ближе, устало опустилась в него. Она знала, что за жизнь юноши придется бороться долго и отчаянно. И победить будет трудно. Очень. Потому что в ее арсенале очень мало оружия, а горячка от ран смертельно опасна.       Задумавшись, она не сразу заметила, что дверь в спальню приоткрылась, и в комнату проник еще один человек. Дин Винчестер здоровым отнюдь не выглядел. Но одной пустячной раны было мало, чтобы свалить его с ног на несколько дней. Излишнюю бледность его лицу придавало волнение за жизнь Кастиэля. Едва узнав, в каком состоянии пребывает его викинг, Дин поспешил в спальню, расположенную напротив его собственной, чтобы лично удостовериться в том, что младший брат ничего не преувеличил в своем рассказе.       Роберт тихо стоял у приоткрытой двери, горестно опустив глаза, чтобы не видеть мучимого лихорадкой юношу. Он жалел, что вместе с Сэмом не смог удержать господина в постели, но препятствовать прямолинейности и упрямству Дина Винчестера никто не смел. В его решении видеть Кастиэля, мужчина видел болезненную привязанность к викингу.       Дин, тихо ступая, приблизился к постели, окидывая открывшуюся ему картину несчастным взглядом.       — Ох, Кас… — простонал он, опускаясь на край кровати и бережно дотрагиваясь до горячей ладони норвежца. Сидящая напротив Эллен вздрогнула, вскинув взгляд на мужчину. — Что же он сотворил с тобой…       — Дин, зачем ты встал? — строгость в голосе женщины была смягчена грустью и усталостью, которая скопилась в ней за эти неполные четверо суток.       — Я в полном порядке, — отрезал лорд, не сводя взволнованного, больного взгляда с осунувшегося лица. Кастиэль выглядел сейчас совсем юным — лихорадка заострила его черты, окрасила тело и лицо бледностью, а скулы — болезненным румянцем. Чуть отросшие волосы влажными прядями липли к коже, а глаза под веками то и дело подергивались из стороны в сторону. Сухие губы были приоткрыты, и виднелась полоска ровных, белых зубов. — Ему лучше?       — На время, — негромко ответила Эллен, не собираясь скрывать от своего господина всей серьезности ситуации. — Сначала жар немного спал, и он ненадолго пришел в себя. Вернее, попытался, так как не узнал ни меня, ни Роберта, ни даже Мэган. Я заставила его выпить отвар и съесть бульон, — она вздохнула. — Совсем немного, но… но потом лихорадка вновь вернулась, и его начало рвать, — Дин, кажется, побледнел еще больше, крепче сжав подрагивающие горячие пальцы в своей ладони. — Он ничего не может удержать в себе, и это очень плохо, милорд, — Эллен мягко дотронулась до согбенных под грузом вины мужских плеч, — раны на правой руке воспалились. Я не знаю, как долго он добирался сюда, но тот, кто «перевязывал» его, — она с презрением скривилась, — явно не старался помочь, а сделал только хуже своими грязными тряпками.       Тихо вошедшая в комнату с чистым ведром Джоанна подошла к лорду и мягко коснулась узкой ладонью его руки, надеясь приободрить.       — Сейчас жар снова пошел на убыль, — тихо добавила она, кивнув матери. — Когда он очнется, мы попытаемся снова дать ему поесть — Мэган держит бульон на углях, чтобы он не остыл. Чтобы победить горячку, ему нужны будут силы.       — Никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным, — проронил Дин, поглаживая тыльную сторону ладони Кастиэля большим пальцем. Викинг что-то невнятно промолвил на норвежском и стиснул руку саксонца в ответ.       — Посиди здесь с ним немного, — мягко ответила Эллен. — Если он забеспокоится или его вновь затошнит, то позови меня.       — Но куда ты? — нахмурился Дин.       — Имейте совесть, господин, — свела брови женщина, поднявшись со своего места, — я заслужила отдых.       — Но ты не можешь оставить его без помощи, — воспротивился саксонец, гневно сверкнув глазами, и в запале едва не вскочил на ноги, позабыв, что все еще сжимает руку раненного юноши, но дрогнувшие в его захвате горячие пальцы напомнили ему о том, что он совсем не хочет причинить Кастиэлю боль своими необдуманными действиями. — Сделай что-нибудь! — почти с мольбой вымолвил он, глядя на печальную женщину.       — Дин, — вмешался стоящий у двери Роберт, не дав Эллен ответить. — Она права. На данный момент мы сделали все, что могли. Сейчас мы можем лишь молиться, не более, — он подошел ближе и опустил руку на плечо мужчины, ободряюще сжав его. — Кастиэль сильный. Он справится.       — Это не тот случай, в котором можно надеяться на удачу, Бобби, — глухо ответил лорд. — Если из-за меня он погибнет…       — Дин…       — Если бы я только мог повернуть время вспять, все было бы по-другому, Кас, — прошептал Дин, не обращая внимания на старого друга его отца и глядя лишь на Кастиэля, который попытался в бреду шевельнуть туго перевязанной правой рукой и слабо всхлипнул. Крепче сжав его безвольную ладонь, лорд горестно вздохнул. — Никогда не прощу себя за это.       — Он не слышит тебя, парень, — покачал головой Роберт. — Я видел и раньше такой глубокий сон: это дьяволы населяют ум человека и забавляются, причиняя ему страдания, — Дин вздрогнул от слов мужчины. Эллен осуждающе покачала головой, но тот продолжил: — Для некоторых это всего лишь забытье, для других — адские муки, от которых единственное избавление — смерть, и они зовут и приветствуют ее приход.       — Он не может умереть!       От отчаяния, которым было наполнено восклицание Дина, все остальные невольно затаили дыхание. Лишь Кастиэль, по-прежнему сжигаемый лихорадкой, едва слышно шевельнулся и надрывно выдохнул раскаленный воздух.       — Значит, ты любишь его, Дин? — нарушила воцарившуюся тишину Джоанна. — По-настоящему?       — Любовь? Любовь для дураков, — мрачно выдохнул саксонец. — Никогда и никого не полюблю вновь!       — Тогда не все ли тебе равно, выживет юноша или умрет, если он для тебя всего-навсего еще один раб? — мудро осведомился Роберт, видя, как грустно и понимающе улыбнулась Эллен.       — Нет, не все равно, — выдавил Дин, внезапно обмякнув, словно ярость и гнев покинули его, оставив лишь опустошение и тоску. — Кроме того, он слишком упрям, чтобы умереть.       — Остается молиться, чтобы ты оказался прав, парень, — вздохнул Роберт. — Господь всегда помогает страждущим и невинным.       Дин кивнул, пересаживаясь ближе к Кастиэлю и осторожно касаясь второй рукой его бледного лица в слепой надежде разбудить от этого страшного сна и снова увидеть осознанный блеск синих глаз. Но викинг не проснулся. Его дыхание, обычно бесшумное, а теперь хриплое и неровное, разносилось по всей комнате. Когда он снова начал изредка постанывать, Винчестер лишь крепче стиснул в руках его ладонь и приготовился ждать.       «Господи, помоги ему выжить!»       Когда впервые за долгие сутки Кастиэль пришел в себя, Дин дремал в своем кресле, вымотанный и измученный переживаниями. Услышав тихие шорохи и слабый, на грани выдоха, стон, лорд мгновенно распахнул глаза и встретился взглядом с болезненно блестящими синими глазами. Саксонец невольно ужаснулся — они казались зажженными изнутри, однако то, как бездвижно раненный лежал на постели говорило о том, что чертова лихорадка уже выпила из него все силы.       — Ты плохо выглядишь, Дин, — голос тут же подвел Кастиэля, и он сипло и слабо закашлялся, морщась от боли в груди. Лорд в мгновение ока оказался около него, не зная, чем помочь — викинг бессильно откинулся на подушки, вновь медленно найдя взглядом саксонца и криво приподняв уголок иссушенных жаром губ. — Заболел?       — Господи, Кас!.. — ладонь лорда легла ему на лоб, отбрасывая пряди темных волос в сторону и ощущая как горит под пальцами кожа. — Со мной все хорошо. А как ты себя чувствуешь?       — Я не… Все болит, — прикрыл ресницы юноша, решив, по-видимому, что храбриться не имеет смысла. Дин поджал губы и мягко провел ладонью по его голове, перебирая пальцами волосы. Кастиэль благодарно выдохнул: прикосновения Дина отличались нежностью и помогали отвлечься от тела, которое, по ощущениям, представляло собой одну большую открытую рану.       — Воды? — спросил лорд, надеясь хоть немного облегчить его состояние.       — Да, — слабо раздалось в ответ. — Пожалуйста…       Саксонец кивнул и, налив в стакан воду из небольшого графина, предусмотрительно оставленного здесь слугами, потянулся к раненному, чтобы приподнять того за плечи и помочь напиться.       — Я сам, — упрямо возразил Кастиэль, по забывчивости потянувшись к стакану правой рукой, но тут же задохнулся от пронзившей ее боли. У Дина сжалось сердце.       — Не в этот раз, упрямец, — нахмурился он, аккуратно подхватывая юношу под плечи и прислоняя стакан к сухим истерзанным губам. — Пей.       Кастиэль даже глотал тяжело. То, что он не стал сопротивляться, громче слов говорило о его состоянии. Дин дождался, пока стакан опустеет, а затем бережно уложил окончательно растерявшего силы норвежца обратно на подушки. Тот вздохнул и уставился немигающим взглядом в потолок. Винчестер коснулся его левой руки, крепко переплетая их пальцы меж собой и чувствуя слабое ответное пожатие.       — Ты помнишь, как добрался сюда? — тихо спросил он.       — Нет… да… — Кастиэль осоловело моргнул и, скривившись, словно бы через силу сглотнул, — отчасти. Я помню, как убил Кроули, — мимолетная судорога исказила черты его бледного лица, заставив Дина напрячься, — и лошадь… Я помню, как лошадь везла меня через лес к реке, а потом… — Кастиэль слабо мотнул головой, — А потом я, кажется, потерял сознание, и…       — Тихо, — Дин успокаивающе сжал его пальцы.       — Я… я, кажется, ехал целый день… — юноша шевельнулся под тонким одеялом и с усилием выдохнул, побледнев от боли. — Ух!..       — Кас?! — в голосе лорда зазвучала неподдельная тревога.       — Н-нет, ничего, — Кастиэль замер, учащенно и неглубоко дыша, — это просто ребро… все в порядке…       — Ребра, — не скрывая волнения, поправил его Дин, пересаживаясь со своего кресла на постель рядом с раненным. — Два ребра сломаны, не шевелись, ладно?       — Да… хорошо, — Кастиэль приподнял дрожащий уголок губ, а после болезненно нахмурился. — Я не помню, ч-что было дальше…       — А потом тебя нашли Сэм и Вейлин и привезли сюда, — Кастиэль скосил на него смущенный взгляд, и Дин продолжил, второй рукой мягко поглаживая его по волосам, зная, что позже, если… когда викинг поправится, он уже не сможет так беспечно этим наслаждаться: — ты даже успел поинтересоваться, жив ли я, прежде чем потерять сознание на руках кельта, — юноша поморщился: ему не нравилось быть уличенным в слабости. — Ты несколько дней не приходил в себя, Кас. Ты сумел изрядно меня напугать.       — Прости, — выдохнул норвежец, сквозь боль в глазах его сверкнула знакомая насмешка, — я не нарочно, милорд.       — Еще бы ты сделал это с умыслом, и я…       Договорить Дину не дал сдавленный стон, сорвавшийся с бледных губ. Кастиэль зажмурился и, проигнорировав то, что каждое движение отзывалось резкой болью в груди, попытался перекатиться набок, одновременно едва ли не сгибаясь пополам от прокатывающихся по телу судорог.       — Кас!       В то же мгновение опознав признаки очередного приступа тошноты, лорд подхватил Кастиэля под плечи и, крепко удерживая, помог свеситься с постели, мысленно благодаря Джоанну, которая предусмотрительно оставила рядом ведро, куда викинга с шумом стошнило желчью и теми несчастными пятью ложками бульона, которые Эллен с большим трудом заставила его проглотить всего несколько часов назад.       Дождавшись, когда схлынет последняя конвульсивная судорога, и Кастиэль вернет себе способность дышать, Дин аккуратно опустил его на подушки, с тревогой замечая, что раненный побледнел настолько, что по цвету почти сливался с подушкой. Лорд коснулся ладонью его лица и тут же поспешил вскочить на ноги.       — Куда ты?.. — слабо донеслось вослед. Кастиэль попытался приподнять голову, и Дин тут же оказался рядом, не позволяя ему это сделать.       — Не шевелись! Ты горячий, словно печь. Я позову Эллен и вернусь, ладно?       — Эллен? — юноша с трудом взглянул на него из-под полуприкрытых век, явно находясь на грани между сознанием и возвращающейся горячкой.       — Она выхаживала тебя эти несколько дней, — ответил Дин, с тревогой глядя, как раненный викинг проигрывает схватку со слабостью и жаром, вновь опуская дрожащие ресницы. — Кас, не засыпай, слышишь меня? Тебе не стоит засыпать сейчас!       — Я не сплю, Дин, — тихо пробормотал тот. — Я в порядке…       — Ты не в порядке, Кас, — ответил ему лорд, но норвежец, к его ужасу, промолчал. — Кастиэль?       Дин не видел, но Кастиэля снова пожирал огонь.