Сердце воина

      Габриэль не находил себе места. Он уже несколько раз срывался на ни в чем неповинном Самандриэле, заламывал пальцы и кусал и без того истерзанные губы — ему было по-настоящему страшно. Где-то в стенах чужого, вражеского дома умирал его младший брат, и он ничего не мог поделать. Стражники перекрыли ему всякий путь к поместью.       Несколько дней назад он узнал о том, что произошло. Бледный, невероятно усталый и печальный Бальтазар, приставленный сторожить пленников, поведал ему, как привез раненного юношу сюда. От мысли, что Кастиэль мог умереть где-то среди саксонских лесов, если бы не свершившееся чудо, викинга бросало в дрожь. Ведь Бальтазара могло там и не быть — он мог не повернуться, не заметить лошадь, не увидеть, как упал обессиленный младший брат с ее спины.       А сейчас он стоял, скованный, около возведенной стены, прислонившись к холодным камням спиной и понимал, что ничем не может помочь. С губ его сорвался обреченный, злой выдох. Мужчина сжал кулаки. Ноги его подкосились. В бессилии упал он на колени, сгорбился, упираясь руками в сырую после дождя землю. В груди теснилась, мешая дышать, боль. За брата. За себя. За всех, кого они с Бальтазаром привели к плену и гибели.       — Встань, — приказал ему стражник, толкая в спину древком копья.       — Если вы пустите меня к брату, тогда я встану, — прошипел в ответ Габриэль, поднимая на саксонца гневный взгляд. — Я должен увидеть Кастиэля.       Стражник лишь скривился и отрицательно качнул головой.       — Нам не велено пускать тебя и твоих людей в дом, — сказал он. В глазах его блеснула жалость. Саксонец наклонился к пленнику и положил ладонь ему на плечо. Изумленный викинг настороженно замер, исподлобья глядя на молодого воина. — Вставай. Не думаю, что твой брат одобрил бы то, что ты стоишь на коленях в грязи.       Габриэль отчетливо представил хмурого Кастиэля, который осуждающе глядел бы на него, и поднялся на почти негнущиеся ноги.       — Я хочу его увидеть, — выдохнул он, уже не надеясь на разрешение. Стражник дернул уголком губ и на мгновение крепко сжал плечо норвежца в молчаливой поддержке, а после толкнул в сторону работающих пленников.       Габриэль, занятый тяжелыми мыслями, принялся за работу, помогая таскать камни. Бальтазар почти все время находился в доме, незаметно приглядывая за раненным братом, и чаще всего приносил неутешительные вести — судя по тому, что позволяли ему увидеть, Кастиэль умирал. С каждым часом ему становилось хуже, и саксы никак не могли облегчить его муки.       Проработав целый день на стройке, викинг устало направился вместе со всеми к общему сараю. Издалека разглядел он сразу нескольких человек, что вели между собой напряженный разговор. Узнав в самом высоком из них Сэма Винчестера — младшего брата самого лорда, норвежец затаил дыхание. Рядом с ним стоял бледный, словно смерть, Бальтазар. Он стремительно повернулся к замершему в нескольких шагах от него брату и схватил его за предплечье.       — Мы нужны Касу, — прошептал он так, чтобы слышал его лишь Габриэль. Один из стражников наклонился, размыкая кандалы на его щиколотках.       — Он жив? — так же одними губами спросил пленник и, получив в ответ отрывистый кивок, шумно вздохнул. Подняв взгляд на хмурого Сэма, Габриэль как можно более холодно спросил: — В чем дело, сакс?       — Ты нужен Кастиэлю, — ответил ему саксонец. — Лорд приказал немедленно привести тебя.       — Что с моим братом? — дрогнувшим голосом спросил Габриэль, чувствуя, как дрожат пальцы Бальтазара, сжимающие его руку. У него не оставалось сомнений — происходило что-то ужасное.       — Ему стало хуже, — коротко ответил Сэм и, кивнув Бальтазару, стремительным шагом направился к дому. Братья переглянулись и последовали за ним.       Габриэль впервые был в этом доме — он взлетел вслед за Сэмом и Бальтазаром вверх по лестнице и забежал в приоткрытые двери спальни. Сердце его болезненно сжалось — на постели, безвольно раскинувшись на расхристанных простынях, лежал Кастиэль. Бледный, осунувшийся и будто бы даже похудевший. Лишь неестественно яркий румянец придавал краски его лицу.       Габриэль услышал, как рядом с ним шумно сглотнул Бальтазар, не имея возможности подойти к раненному. Высокий «кельт» лишь до побеления костяшек сжимал кулаки, пытаясь удержаться на месте и не броситься к постели.       Сидящий рядом с кроватью на кресле человек шевельнулся. В тусклых, покрасневших глазах Дина Винчестера сверкнуло узнавание. Он смерил Габриэля пристальным взглядом и вздохнул, мягким кивком приглашая подойти ближе. Викинг ожидал чего угодно, но не этого вежливого и частью отчаянного жеста.       — Он звал тебя, — произнес саксонец хриплым голосом, возвращаясь взглядом к Кастиэлю. — Говорил что-то про воду, и про то, что все мы прокляты, — в руке лорд сжимал безвольную ладонь юноши, и это не ушло незамеченным от взгляда викингов. Габриэль почувствовал, как напрягся стоящий рядом с ним Бальтазар. — Кричал, что спасет тебя.       — Ребенком я упал в воды фьорда, — молвил норвежец, опускаясь на колени рядом с постелью и вглядываясь в осунувшееся лицо младшего брата. Зашедший в комнату Сэм поставил в изголовье кровати стул и тронул старшего викинга за плечо, но тот отрицательно покачал головой, не намереваясь отходить от брата ни на шаг. — Кастиэль спас меня, вытащил из воды, когда я почти утонул, — в его глазах блеснула влага. Он дотронулся до горячего виска брата, отмечая, что у того ужасный жар. — Он прекрасно плавает.       Словно ощутив это легкое прикосновение, Кастиэль шумно втянул воздух и поморщился. Его тонкие пальцы дрогнули в ладони Дина. Лорд успокаивающе сжал их в ответ. Вцепившись в его руку, раненный беспокойно шевельнулся, его веки затрепетали.       — Кэсси, — пробормотал Габриэль на норвежском, обращаясь к брату в тщетной надежде на ответ. — Вечно ты находишь проблемы на свою тощую задницу…       В тумане лихорадки узнав родное наречие, Кастиэль с трудом разлепил ресницы, а затем чудовищно медленным движением повернул голову в сторону, откуда доносился родной голос. Габриэль тут же поспешил сесть на постель рядом и склониться над братом, чтобы тому не пришлось лишний раз приподниматься в попытке найти его взглядом.       — Гейб, — беззвучно пошевелил губами младший Новак, ощутимо напрягшись. На лбу, висках, над губой россыпью мелких прозрачных бусин сверкала испарина. Кастиэль вновь пошевелился, но, прежде чем Габриэль успел что-то понять, Дин Винчестер стремительно подался вперед и мягко прижал свободной рукой правое плечо раненного к постели.       — Нет, Кас, — мягко произнес саксонец. — Не шевели этой рукой, не надо.       Но даже в бреду Кастиэль оставался собой. Габриэль заметил, как он почти раздраженно дернул израненной рукой, словно пытался сквозь боль заставить ее слушаться. Старший брат тут же поспешил аккуратно сжать его горячую ладонь.       — Тише, я здесь, — успокаивающе произнес он. — Не двигайся.       — Ты жив… — прошептал раненный. Габриэль вздрогнул от того, каким слабым, сиплым и срывающимся был всегда сильный голос младшего брата. Слышать новости от Бальтазара — тревожно, но видеть все своими глазами, и понимать, что все сказанное было правдой — воистину страшно.       Кастиэль. Их непослушный, порою несносный, но не по годам умный младший брат, которым они все гордились, которого оберегали. Брат, который мог бы с легкостью возглавить их народ, стать мудрым ярлом или просто оставаться собой, быть частью их большой семьи. Брат, которого он, Габриэль, любил так сильно, что готов был просить саму Хель — владычицу вечномерзлого мира мертвых — забрать его собственную жизнь вместо жизни Кастиэля.       Брат, который умирал у них на руках.       — Габриэль…       Викинг будто бы вынырнул из утянувшей его глубоко трясины, когда Кастиэль, игнорируя тихие увещевания саксонского лорда и слабо пытаясь отталкивать его руки, попытался сесть. Одеяло, в которое его заботливо кутал Дин Винчестер, сползло по худым плечам, обнажая многочисленные повязки. Габриэль едва не зарычал в бессильной злобе и отчаянии: на Кастиэле, казалось, не было живого места.       — Эй, — Габриэль, переглянувшись с выглядевшим отчаянно уставшим лордом, мягко обхватил ладонями горячие плечи. — Лежи, не вставай, — вместе они без труда сумели уложить вяло сопротивляющегося Кастиэля обратно на подушки. — Конечно же, я жив, — он ободряюще улыбнулся, сглатывая вставший в горле ком слез. — Я никогда не собирался умирать, ты же знаешь, Кэсси!       — Фьорд… — едва слышно с надрывом молвил Кастиэль, зажмуриваясь. — Вода… — каждое слово давалось ему с явным трудом, а горячка наполняла его разум реалистичными видениями, которым ослабленный юноша не мог противостоять. Он мотнул головой, на долю секунды дольше задержав свой горящий взгляд на лице Дина, а затем, нащупав левой рукой ладонь мужчины, вновь вцепился в нее так, словно от этого зависела его, Кастиэля, жизнь. Винчестер ответил ему тем же, надежно сжав тонкие пальцы. — Гейб, ты… тонешь…       — Нет, малыш, нет, — вновь перейдя на родной язык, поспешил успокоить его брат. — Ты ведь спас меня, помнишь? Ты вытащил меня из воды, я больше не тону.       — Ты не… — Кастиэль казался сбитым с толку. Моргнув, он вздрогнул всем телом, будто бы вспомнив что-то очень неприятное, а после выдохнул, срываясь на всхлип: — Бальтазар… он… его убили…       Краем глаза Габриэль заметил, как дернулся, было, навстречу «Вейлин», услышав свое настоящее имя. Самому старшему из них было еще сложнее: он не мог даже подойти к своей семье, дабы не быть уличенным в обмане и не навлечь беду на всех сразу.       — Бальт мертв, — в уголках синих глаз блеснули слезы неподдельного горя. Кастиэль снова конвульсивно дернулся, тонко простонав от боли в груди. — Г-где он?.. Гейб, его надо найти!..       Пребывая в горячечном бреду, Кастиэль был уверен, что его старший брат по-прежнему мертв, и расстроенный и растерянный Габриэль не знал, как его переубедить, чтобы успокоить: юноша беззвучно зарыдал, задыхаясь. Дин Винчестер, горько поджав губы, пытался успокоить его, но ничего не выходило.       Однако то, что произошло дальше, стало неожиданностью для всех, кто находился в комнате. Мрачно выругавшись на норвежском, Вейлин, бросив предупреждающий взгляд на лорда, приблизился к постели и, опустившись рядом, накрыл ладонью перетянутое тканью плечо.       — Я здесь, — тихо вымолвил он. — Я здесь, и я тебя не оставлю, даже если Рагнарек случится прямо в эту же секунду, Кас.       — Бальт…       — Тише, отдыхай, — Бальтазар провел подрагивающей ладонью по влажным темным волосам. — Отдыхай, мы не уйдем.       Кастиэль же, вновь проваливаясь в беспамятство и слыша голоса дорогих ему людей, заметно успокоился. Подняв глаза на застывшего каменным изваянием саксонского лорда и столь же изумленного Сэма за его спиной, Бальтазар был готов услышать все: от обвинений в варварстве до оглашения смертного приговора, но Дин лишь криво усмехнулся и покачал головой с тихим смешком.       — Значит, ты жив, — почти дружелюбно сказал он, взмахом свободной руки останавливая Сэма, который намеревался вынуть из ножен меч. — Кастиэль знал это? С самого начала?       Бальтазар мрачно качнул головой и тихо произнес, игнорируя то, как сильно Габриэль сжал рукой его предплечье, без слов умоляя соблюдать осторожность. Не хватало еще, чтобы их обоих вновь выставили из дома, лишив единственной возможности видеться с раненным юношей:       — Знал. Но лишь с того мгновения, как я зашел в твой дом, сакс. До этого он был уверен в моей смерти.       — Ясно, — кивнул саксонский лорд. Взглянув на расслабившееся во сне лицо возлюбленного, он глубоко вздохнул и устало сжал двумя пальцами переносицу. — Что ж, ваше племя не перестает меня удивлять.       — Взаимно.       Услышав в голосе старшего Новака знакомые дерзкие ноты, Дин грустно улыбнулся, но взглянул он на викингов уже без всяческого намека на благодушие.       — Пока вы нужны Кастиэлю, — сказал он, — вы оба будете здесь, в доме. Я прикажу слугам приготовить для вас постели в соседней комнате. Но после…       — Я согласен на любые условия, сакс, — Бальтазар исподлобья взглянул на лорда. — Только позволь мне остаться с моей семьей.       Дин Винчестер кивнул и, перед тем как ненадолго покинуть комнату, склонился над юношей, чтобы запечатлеть на его горячем лбу легкий целомудренный поцелуй. Бальтазар, глубоко и неодобрительно втянув воздух, придвинулся ближе к младшему брату, заслоняя его собой. Габриэль лишь слабо усмехнулся, понимая, что их юный Кэсси мог найти в этом наглом саксонце.       Следующие семь дней прошли как в тумане. Кастиэля терзали жестокие приступы горячки, изредка сменяемые короткими проблесками сознания, когда викинг мог узнать братьев, Эллен или Дина, но зачастую юноша не мог даже приподнять веки. Ухаживать за ним было трудно, но лорд же решительно отбросил всяческие предложения помощи, и сам помогал не держащемуся на ногах раненному справлять нужду и омываться, сам дежурил ночами у его постели, иногда позволяя себе краткий отдых на брошенном в углу комнаты тюфяке, и на этом посту его сменяли братья Кастиэля.       Все они пытались противостоять болезни, и для этого пришлось применить все свои силы и умение. Юноша бредил, все так же лепетал что-то срывающимся голосом, от которого в груди лорда Винчестера все болезненно сжималось. Время от времени он звал братьев и мать и, что поразило саксонца до глубины души, несколько раз с истерзанных горячкой губ отчетливо слетало имя самого лорда. Каждую толику жидкости, которую мог проглотить раненный, Дин считал своей маленькой победой и поэтому самостоятельно зачерпывал ложкой холодную воду из стакана и по капле вливал в приоткрытые губы возлюбленного.       Раны затягивались очень медленно. Ежедневно помогая Эллен менять повязки, Дин видел, что краснота вокруг рубцов едва ли спадает. Если раны, нанесенные плетью, в некоторых местах понемногу закрылись тонкой кожицей, то глубокие порезы, нанесенные лезвием ножа или кинжала, вовсе не хотели заживать, и именно в них и крылась причина долгой лихорадки — внутри они воспалились, и Дин опасался, что вот-вот начнется заражение крови, и тогда возможности спасти жизнь Кастиэля уже не останется.       Господи, знал бы кто, как хотелось саксу облегчить его боль! Лорд, проклиная собственное бессилие, мог лишь крепко сжимать безвольную ладонь, гладить спутанные темные волосы, да напряженно разглядывать медленно затягивающиеся шрамы на лице юноши, что оставил ему на память о себе Аластор.       С братьями Кастиэля у лорда установилось негласное перемирие. И Габриэль, и Бальтазар предпочитали игнорировать еще одного человека в комнате, общаясь только между собой и только на родном языке. Оба они оказывали на раненного юношу благоприятное влияние: рядом с ними он успокаивался и, по-видимому, чувствовал себя в безопасности, поэтому мог хотя бы ненадолго проваливаться в сон без кошмаров, который был так ему необходим.       Очередной ночью Дин почувствовал, что все их усилия тщетны. Кастиэль спал. Лорд сидел у его постели, смотрел, как едва заметно поднимается и опускается его грудь, и думал, что каждое из этих движений может быть последним. С тяжелым сердцем он в очередной раз сменил компресс на лбу викинга и вдруг с удивлением обнаружил, что кожа его стала прохладнее. Жар, кажется, начинал отступать.       Мягко проведя смоченной в холодной воде тряпицей по изящным плечам, Дин с замиранием сердца услышал, как шумное дыхание Кастиэля едва заметно участилось.       — Кас? — в сиплом от долгого молчания голосе Дина затеплилась слабая надежда. Он подался вперед, обхватывая левое запястье юноши двумя руками и мягко сжимая его, чувствуя, как пульсирует под тонкой кожей кровь.       Длинные ресницы задрожали, Кастиэль приоткрыл глаза и едва слышно прохрипел:       — Хочу пить…       И тут же сорвался на кашель.       Дрожащими руками Дин наполнил водой один из стаканов, а затем бережно приподнял голову юноши и поднес вожделенную воду к его губам. Кастиэль пил долго и жадно, беспомощно цепляясь тонкими пальцами за руку лорда, а после, не без помощи, опустился назад на подушки, практически утопая в них.       — Я был так плох? — спустя долгую минуту, в течение которой юноша собирался с силами, спросил он все тем же сорванным голосом, взирая на саксонца болезненно блестящими глазами, в которых проглядывала невероятная усталость. К радости Дина, взгляд Кастиэля казался ясным — лихорадка наконец-то отступала.       — Теперь тебе много лучше, — промолвил Дин, судорожно сжимая его руку в своей. Впервые за все это долгое время юноша не просто узнал его, но и осознанно говорил с ним. Винчестер мысленно взмолился о том, чтобы Господь не заставил их снова пережить что-то подобное.       Кастиэль, знакомо сощурившись, пристально оглядывал его, и под этим взглядом саксонцу стало неуютно. Он пересел со своего кресла на край постели. Юноша шевельнулся, пытаясь отодвинуться, но Винчестер покачал головой и мягко положил ладонь ему на плечо, удерживая на месте. — Лежи смирно, твои раны все еще не затянулись.       — Ты когда спал в последний раз? — тихо спросил Кастиэль, покорно застывая под его рукой. В синих глазах блестела тревога. — Плохо выглядишь.       — Не столь плохо, как ты, — усмехнулся Дин, наклоняясь и касаясь губами горячего лба. Кастиэль благодарно вздохнул: он так устал от боли, что простое и нежное прикосновение сейчас казалось ему настоящим божьим даром. — Когда ты уже прекратишь беспокоиться о других и станешь волноваться за себя? — устало, но счастливо улыбнулся лорд, осторожно заключая его в теплые объятия. Лицом он уткнулся в тонкое горячее плечо, вдыхая исходящий от юноши горький запах уходящей болезни. — Чертов упрямец, ты хоть понимаешь, как напугал меня? Я ведь велел тебе уезжать! Зачем, ну зачем ты остался?       — Прости, — искренне выдохнул юноша, нерешительно обнимая саксонца в ответ левой рукой. Раны на правой неприятно тянуло, и Кастиэль каким-то внутренним чутьем понимал, что лучше ей сейчас не двигать. — Но ты просил меня о невозможном, сакс, — он почувствовал, как плечи Дина задрожали, словно бы мужчина пытался сдержать слезы. — Я бы ни за что тебя не оставил.       Заметив, что свет в комнате поддерживает лишь факел, Кастиэль перевел взгляд на окно, за которым уже давно властвовала ночь.       — Как долго я спал?       — Очень долго, Кас, — Дин с явной неохотой выпустил его из объятий и помог опуститься обратно на подушки. Кастиэль поморщился. — Твои братья все это время не отходили от тебя.       — Братья? — в синих глазах вспыхнуло недоверие.       — Да, ты верно меня понял, — с доброй усмешкой кивнул Дин. — Некий кельт сознался в своем родстве с тобой, едва узнав, что тебе стало хуже, — Кастиэль побледнел, вскинув на него испуганные глаза.       — Бальтазар сознался? — тихо спросил он.       — Верно, — склонил голову Винчестер, вновь переплетая их пальцы, будто не веря до конца в то, что Кастиэль очнулся. — Значит, Вейлин и есть твой якобы погибший брат?       — Но…       — Ответь на вопрос, Кастиэль. Пожалуйста.       — Да, — норвежец вздохнул. На его лбу залегла тревожная складка. Дину захотелось разгладить ее, но он лишь выжидающе приподнял бровь. — Клянусь, я не знал, что он выжил в той схватке. Мы с Габриэлем считали его погибшим, — Кастиэль прикусил губу. — Как ты заставил его сознаться?       — Он сделал это сам, — пожал плечами Дин. — Но до этого он ночевал под дверями этой комнаты, и у меня было два предположения: либо он влюблен в тебя так же, как и я, либо он каким-то немыслимым образом оказался знаком с тобой…       — Влюблен? — Винчестер резко замолчал, видя, как расширились глаза юноши. Кастиэль ошеломленно смотрел на него. Дин понял, что именно в его словах так поразило викинга. — Ты влюблен в меня?       Дин поджал губы, не зная, что ответить на подобный вопрос. Слова, произнесенные им мгновение назад, сейчас показались ему столь далекими — он не мог любить Кастиэля — этого норвежского юнца с прекрасными синими глазами и несгибаемой волей. Этого упрямца, не желающего подчиняться чьему-либо указу. Не мог любить этого невероятно сильного человека. Или мог?       «Роберт был прав, — внезапно понял Дин, чувствуя, как колотится в груди сердце. — Он во всем был прав».       Винчестер подался вперед и мягко накрыл своими губами горячие губы Кастиэля, надежно обхватывая дрожащие плечи. Кастиэль сдавленно охнул, но не отпрянул. Забывшись, Дин притянул его к себе, и юноша застонал ему в губы, не разрывая поцелуя.       — Прости меня, прости, — мгновенно зашептал саксонец, осторожно отстраняя его от себя. — Я не хотел сделать тебе больно…       — Прекрати извиняться, сакс, — пробормотал норвежец, утягивая его вслед за собой на подушки. Дин упал рядом, стараясь не задеть раненного юношу. Кастиэль прижался к нему. На его губах сияла едва заметная удовлетворенная улыбка. Почувствовав, как его бережно обхватывают сильные руки, норвежец наконец-то позволил себе окончательно расслабиться. — Прекрати во всем винить себя и просто побудь со мной.       — Кас, я не думаю…       — Спи, Дин, — прошептал юноша, положив голову на его грудь и слушая, как быстро бьется чужое сердце.       — Кас, ты ранен, и скоро придет Габриэль…       — Ты можешь замолчать? — Дин покорно закрыл рот и крепче прижал тонкое тело к себе, лицом зарывшись в темные волосы. Кастиэль казался таким уютным и маленьким в его руках, таким правильным и родным. Юноша обжигал горячим дыханием его грудь, а Дин чувствовал, как горит под плотными повязками его кожа. Но он позволил себе расслабиться — его викинг все же победил изматывающую лихорадку.       Кастиэль был жив, и это делало Дина счастливым.