Ангелы Риерты

Ближе к вечеру следующего дня мы с Максом опять оказались в кофейне Николь. Девушка сегодня была молчалива, выглядела не выспавшейся и рассеянной. У меня сжалось сердце, когда я поймал её потерянный взгляд человека, не знающего на кого можно надеяться. И когда нам принесли заказанный кофе - я бережно взял её за руку. - Я на вашей стороне. И продолжу искать вашу Лину. Это даже интереснее становится с точки зрения журналиста.- Я, как мог ласковее, улыбнулся ей. - Полезете с нами на чердак? - Макс попытался её поддержать как мог, в своей деловой неповторимой манере. Николь опустила взгляд на свои туфельки светло-бежевого цвета и покачала головой: - Не в этой обуви, простите. - Но у меня осталось впечатление, что дело вовсе не в обуви. Я понимал её. Узнать, что друзья детства даже не люди, а нечто другое, куда опаснее и непредсказуемее - это нелегкий удар. Когда кофе был допит, мы встали из-за стола и стараясь не привлекать внимания прошли за стойку в кухню. Николь отперла заднюю дверь и мы вышли в уже знакомый сад. - Эгмонт. - на полпути к дому нас догнала Николь. - Я совсем забыла вам сказать...Выход на чердак находится сзади дома. Вы сами его не найдете. К тому моменту, когда мы подошли к набережной возле особняка туфельки её оказались перепачканы влажной весенней землёй. - Кажется, я должен вам поход к модистке. - хмыкнул я. И заработал гневный взгляд моей шоколадницы: - Модистки это шляпки, чулки и перчатки. Их мне будет покупать только законный муж. А туфли я очищу. Мы прошли по опасно поскрипывающим доскам настила к речному фасаду здания. Я поднял голову и тихо хмыкнул. Темные окна, потемневшие от копоти и старости фестоны в простенках, ощущение запущенности и одиночества. - Вот, сюда. -Николь уже стояла у противоположного угла дома. Из кармана на белоснежном переднике она извлекла небольшой ключ и отперла едва заметную дверь. Я живо представил как через эту дверь выбегали влюбленные девчонки, чтобы упасть в лодку к своим тайным поклонникам. Или горничные выносили по утру мусор, выкидывая в сад, подальше от глаз хозяев. - Откуда вы знаете про все эти мелочи? - Макс с силой потянул за дверь, слегка перекособочившуюся от старости и сырости. Я помог ему, и вдвоем мы оттянули дверь в сторону, впуская свет на пыльную узкую лестницу, тянущуюся куда-то вверх. Николь посмотрела на воду в канале и тихо проговорила: - Это мой дом. Мои родители жили тут до переворота, а отец откупился от власти отдав этот удобный и расположенный в таком центральном месте дом, перебравшись с мамой в павильон садовника. Мама же и открыла кофейню. А в доме...в доме поселилась Лина. Теперь я хоть понимаю, почему папа был в такой ярости, когда она меня привела домой. Мы с Максом переглянулись и решили расспросы оставить. Прижав дверь первым попавшимся осколком кирпича, мы медленно вошли внутрь. Лестница едва слышно скрипела под нашими ногами. Почти сразу же Макс вскинул руку и заставил меня остановится. Щёлкнула зажигалка. - Следы. - пояснил он. - Один человек, широкий шаг, уверенная походка. Ботинки или сапоги без каблука, носок скруглённый. Проходил тут несколько дней назад, судя по пыли. Короткий осмотр показал, что человек хватался за узкие перила лестницы в паре мест, осторожно не подходил к низеньким дверцам для прислуги в стенах и шел с самого верха. С того самого чердака. Мы стояли у дверцы, ведшей, наверное, в комнаты прислуги и молчали. В тишине Макс вытащил из-под пальто револьвер, взвел его. И тут мы услышали громкие дробные шаги - кто-то бежал к нам по лесенке. Мы метнулись в тень. На верхнюю площадку выбежала раскрасневшаяся Николь. - Эгмонт, Максимилиан, вы тут? - она с трудом перевела дыхание. - Я решила подняться с вами. Вдруг Лина здесь. Она вас не знает. Продолжать ей было не нужно. Мы оба прекрасно представляли чем могла бы закончится такая встреча в замкнутом пространстве старого чердака. - Весьма любезно с вашей стороны. - Макс кивнул. А я наконец открыл дверь. На чердаке было почти темно - свет проникал через пару запыленных окошек. И там было много, очень много мебели. Старые комоды, шкаф для одежды, зеркало под небрежно наброшенным покрывалом, скатки ковров. - Лина, это я, Никса! - Николь проговорила это громко, отчётливо, входя в это царство пыли и старых воспоминаний. - Это мои друзья...- ответом была тишина. - Никса? - не удержался я от вопроса. - Да, это она так придумала. Ну, вроде, русалка, волшебное создание...-она замолчала. Чердачный хаос заканчивался у одного из окон. Там стояло развернутое к свету кресло, на подоконнике лежала заложенная на середине книга, а на хрупком столике-консольке рядом с креслом лежал насквозь чуждый окружающей пыльной старине предмет - военный бинокль. На его бронзе не было ни пыли, ни следов пальцев. Я аккуратно присел в кресло, поднес оптику к глазам и осмотрелся. - Ох, черт. - только и выдохнул я. Это окно выходило в сад и отсюда было прекрасно видно окна Николь, её кухонька, трамвайная остановка неподалеку и даже почтовое отделение неподалеку, откуда приходило больше всего посетителей. - За мной следят, да? - девушка сжала губы, глядя в окно на свой дом. - Но кто? Я же никому не могла помешать! - Ну, как минимум, это могла быть капитан Риджентс. По каким-то своим соображениям. Или кто-то другой. - я уступил место Максу и прошел вдоль стены, отмечая вслух, что проход расчищен и к другим окнам, в том числе и с видом на канал. Пробираясь мимо такого окна, я обратил внимание на узкую щель между стеной и подоконником. Из щели торчал кусок темной кожи. Я осторожно потянул его - и в моих руках оказался плотный, в твердом переплете, блокнот или ежедневник. Я аккуратно убрал его в карман. У дальней стены высилось бюро с пишущей машинкой на ней. Я коснулся клавиш, ловя очень далекие, смазанные ощущения собранности, профессионализма и ещё чего-то, подозрительно похожего на патриотизм. - Эгмонт, мы уходим! - Макс уже закончил с осмотром. - Ты остаёшься? Естественно, я поторопился на выход. Уже в кафе мы подвели итоги. Неутешительные, надо признать. - Ничего, что бы указывало на то, что в доме устраивает засады именно маньяк я не нашел. Да, кто-то там шарится, но в конце концов это не слишком запрещается. Как и следить за хорошенькими девицами. - Насколько же проще было работать во времена Мергена. - продолжил он после небольшой паузы. - Здесь был закрытый уютный район, внутренние пропуска, постоянный контроль. Почти жаль, что лет семь назад все это окончательно отменили. Гласность, открытость, недопустимость отделения банков и посольств от простых людей... - Одним словом, ты тоже выходишь из игры? - подвёл итог разговору я. Макс кивнул. Его можно было понять - бегая со мной по призрачным зацепкам он мог упустить реального убийцу, тем более он прав - в проникновении в этот район уже несколько лет как нет состава преступления. Он не вызывал своим отказом такого тупого обидного раздражения как Пэт или просто переставший выходить на связь после того вечера Фрэнк. - Но если нужна будет помощь - звони в любое время. Я постараюсь вырваться. - Мы пожали руки. Друзья с детства, жившие на одной лестнице, ходившие в одну школу мы доверяли друг другу абсолютно. Уже дома я вынул из кармана свой улов. Пожелтевший от пыли и времени блокнот был переполнен карандашными рисунками. Портреты, пейзажи, наброски незаконченных натюрмортов. Кошка на краю крыши. Выбитое окно. Лодка на воде. Двойной портрет: одна женщина у рояля, вторая наливает чай в чашки. Мужчина за шахматами. Старательно зарисованная изящная вилла у самого края воды. Задремавшая в кресле женщина. Я уже перевернул страницу на следующую, но что-то заставило меня вернуться. Потом я вытащил из стола коробку, куда сложил все артефакты, связанные с этой историей. Да, сомнений не было - в кресле, уронив на колени стопку бумаги, дремала капитан Риджентс. Старше и потрепаннее, чем на фотографиях времён молодости, но узнаваема. - Тсс, Эд, не шуми. - Хелен прижала палец к губам. Я медленно повернул голову. Капитан дремала в своем любимом кресле. Судя по пачке бумаги в руках - составляла отчёт наверх. Понятливо кивнув, я проскользнул к своему любимому месту. Я помотал головой. Очень яркая картинка, непривычно острая. Я перелистнул ещё несколько страниц. И меня буквально подбросило на стуле. С последнего листа в блокноте на меня смотрела моя матушка. - Кристин...- карандаш едва касается бумаги. Пальцами в толстой перчатке сложно его удержать, но упустить момент страшно. - Давай подержу. - Феликс понятливо забирает краги, не мешая набрасывать женское личико в обрамлении светлых волос и темно-зеленых занавесок.. - Время. - карандаш с хрустом обламывается на кончике. Блокнот исчезает в складках плаща. К последней странице была приклеена карточка военнослужащего. Фотография. Затертое подразделение. Выцветшая подпись командира. Эдмунд Лонглэнд. Сомнений не было. Ну, чтож, Макс, за язык тебя никто не тянул. Я набрал номер. - Так, а что ты вообще знаешь про отца? - Макс приехал не с пустыми руками, так что в чайных чашках плескался сейчас весьма качественный виски. - Ну, он был военным журналистом и пропал без вести, когда мне было лет пять. Судя по слухам, нарыл что-то в Старой Академии. Мама не любит вспоминать о нем. Говорит, что он был отчаянным авантюристом, безнадежным романтиком, человеком чести и слова. Макс небрежно перелистал блокнот. - Хелен Томпсон. Мария Делени. Александр Вильнорт. Ты прав, другого объяснения и я не вижу, почему твой отец рисовал людей из отряда капитана Риджентс. Для того чтобы окончательно убедиться можешь его фото показать Николь. - Не сейчас. - я опрокинул чашку в рот, допивая спиртное. - Сейчас у меня новая задача. Вот этот особняк. - я постучал ногтем по рисунку. - Завтра еду в библиотеку.