"Кнуты и пряники"

      Давать показания против Тарино было отвратительно. Эмма с ужасом вспоминала, как когда-то предала его однажды, и это повторялось снова. Правда, теперь повод был весьма существенный. Угроза жизни. Безусловно, его адвокаты смогут максимально уменьшить срок заключения, но все же, режиссеру придется провести несколько лет за решеткой. Джефф упрямо поднимал все улики, которые у него были на Дэвида. Наркотики, заявления бывших подружек… Да, оказалось, было и такое. Эмма даже успела с облегчением выдохнуть, понимая, что не попала в список его «жертв» ревности. Заявлений о рукоприкладстве было штук восемь. Все от разных пассий с весьма однозначными фотографиями.       Коп лишь успокаивающе отмахивался, дескать это дело полиции и волноваться не о чем. Но Эмме все равно было тревожно. Нет, не потому, что с подачи режиссера её могут просто-напросто затравить в Голливуде. На худой конец, можно без шуток пойти работать в участок к Джеффу. За язык никто его не тянул.       Эмма задумчиво смотрела на чек с семью нулями, в котором первой цифрой была далеко не единица. Зарплата порадовала. При желании можно было купить хорошую виллу где-то в Европе, яхту, забрать Джеффа и сбежать в безоблачное будущее, но кому оно было надо. Коп с удовольствием проводил дни в участке, вечера с Эммой. Да и самой девушке срываться с насиженных мест совершенно не хотелось.       Из размышлений вывел сигнал телефона.       Номера в списке контактов не было, антиспам звонок не отрезал, значит, это может быть что-то действительно важное.       — Алло, слушаю.       — Эмма? — незнакомый женский голос.       — Да. Кто это?       — Личный ассистент Энтони Вуда. Господин Вуд хотел бы встретиться с вами в ближайшее время. Когда вам удобнее всего будет подъехать в студию?       Эмма отняла трубку от уха и удивленно хлопнула глазами. Вуду-то что понадобилось? Неужели они с Дэвом успели помириться, и он начнет угрожать за то, что девушка подала на Тарино судебный иск и заявление о нападении?       — Простите, а какова цель встречи?       На противоположном конце провода закономерно ответили:       — Господин Вуд не уточнял.       Эмма поджала губы. Все становилось более чем странным.       — Тогда, полагаю, господин Вуд знает, что я в отпуске, это, во-первых. Во-вторых, если ему так уж нужно встретиться, я отвечу на его ЛИЧНЫЙ звонок. Всего доброго.       Эмма сбросила вызов и с грустью покосилась на телефон. Если еще и Тони начнет вставлять палки в колёса, начнутся масштабные проблемы. Нехватка финансирования, переманивание актеров, перебронирование уже заказанных съемочных площадок за куда большие деньги… Девушка уже была свидетелем похожих историй. Становиться их жертвой не было никакого желания. Особенно, после того, как в ней открылся талант сценариста. Ну, да… Дебют удался. Неизвестно что будет дальше. Нужно много учиться, читать, не плохо было бы посетить пару тройку авторских семинаров для расширения кругозора. Не сказать, что Эмме больше нравилась стезя писателя, играть в кино ей все же было интереснее, но, если успех пришел откуда не ждали — так почему бы не развиваться в обоих направлениях.       Актриса задумчиво потянулась в шезлонге у бассейна. Вот так легко и быстро развеивается покой. Только начнешь думать о своей жизни, без рамок и стеснений, как в неё врывается какой-нибудь козёл и все катится псу под хвост.       Из дома вышел Крис:       — Эмма, к тебе курьер. Цветы принес.       Девушка удивленно вскинула брови.       «Джефф и цветы?»       Мысли о том, что отправителем может быть вовсе не капитан, она почему-то не допускала. Выбравшись из шезлонга, Эмма подхватила коктейль и пошла в дом. На столе действительно лежала охапка её любимых белых кустовых роз, распространяя по комнате несравненный аромат свежести. Чуть сладкий, но непередаваемо приятный. К цветам прилагалась записка.       «Восхитительной приме и музе от благодарного поклонника. P/S: Tiamo con tuttal'anima!»       — Джино… — Эмма с тоской посмотрела на цветы. — Да что за парад бывших на мою голову?.. Сейчас еще Стив вылезет и у меня будет просто «Флеш» в этом раскладе.       Настроение опускалось просто ниже некуда.       Телефон в руке ожил.       — Легок на помине… — Эмма нажала на зеленую кнопку, — Здравствуй, Джино.       — MaBella! — Итальянец радовался её голосу словно дитя. — Я скучал!       Эмма скептически вскинула брови:       — Да? Так скучал, что за три месяца ни одного звонка и сообщения?       — Милая, я был в Париже. Договаривался об открытии нового бутика авторской одежды. Работы было невероятно много… Прости…- Габардини умолк, — как мне загладить свою вину?..       — Уже никак. — девушка вздохнула, — Джино, один раз ты сбежал в Милан, так же без предупреждения. Потом вломился в мою жизнь, перевернув все с ног на голову. Через полгода исчез так же резко как появился. И вот сегодня… опять… Ты смотрел фильм «Хатико»?       Джино вздохнул:       — Смотрел…       — Вывод?.. — Эмма терпеливо слушала обиженное дыхание модельера в трубке.       — Мне лучше к тебе не лезть…       — Бинго! Удачи, Джино!       Актриса прервала звонок и со стоном рухнула на диван в гостиной.       Записка была с упоением разорвана на мелкие кусочки и отправилась в пепельницу, охваченная пламенем капитанской зажигалки, цветы заботливо поставлены в вазу. Джеффу ведь не обязательно знать, кто был отправителем букета. Пусть глаз радует. В конце концов, копу не мешает тоже учится хоть иногда баловать её цветочками.       Дома становилось скучно. Чтобы хоть как-то разбавить досуг, Эмма решительно переоделась в комбинезон без бретелей и с довольной улыбкой вытянула телохранителя в город на прогулку. Хотелось пройтись по набережной, посидеть хоть где-нибудь. Капитан все равно освободится не раньше вечера, а там просто перебраться под его опеку и уехать домой… и не важно к кому именно.       Западное побережье всегда было излюбленным местом девушки. Множество уютных кафе, длинные солнечные улицы с интересными магазинчиками, сувенирными лавками. Эмма была влюблена в ЭлЭй с детства. Не только потому, что тут находилась работа её мечты. Просто этот город жил какой-то бешенной жизнью, заставляя быть в тонусе каждую минуту, открывать для себя что-то новое, стремиться к большему. И дело было не только в деньгах. В этом городе любое действие наглядно показывало отдачу. Карма была повсюду. Сделал пакость — жди в ответ не меньше. Помог кому-то — тебя не бросят в беде.       Крис и Эмма устроились в вип-зоне лаунж ресторанчика на побережье. Ресторан был удобно расположен прямо у воды. Вдали мелькали яхты и лодки. Широкие мостки позволяли прогуляться в ожидании заказа. Телохранитель с хмурым лицом изучал меню, в конечном итоге заказывая курицу на углях, комментируя свой выбор пользой для наращивания мышечной массы. Эмма улыбалась, ковыряя вилкой рыбу.       Настроение наконец-то приходило в сравнительную норму. Расставание с Джино прошло как никогда легко и безболезненно. Пусть и по телефону, а не глядя в лицо. Что ж, теперь она безраздельно принадлежит Джеффу. А ведь так долго сопротивлялась, бесилась… Сколько раз хотелось отходить капитана по башке чем-то тяжелым за все издевательства. А оказалось, что они оба обыкновенные придурки, которые хотели одного и того же, но упорно делали вид, что не переносят друг друга на дух.       Телефон в сумочке ожил. Эмма вздрогнула от неожиданности. Безмятежный настрой начинал рассеиваться. Девушка посмотрела на мигающий экран с фотографией Вуда.       «О! Ну неужели! Ты решился позвонить сам?!»       — Тони! Привет! — Эмма улыбнулась в телефон.       — Привет, Эмма! Как жизнь?       Девушка встала из-за столика и подошла к перилам балкончика, чтобы поговорить без ушей Криса. Если Тони сейчас начнет что-то заливать про то, чтобы забрать заявление на Тарино, она может озвереть. И очень не хотелось бы, чтобы неповинный в бедах телохранитель попал под раздачу от её нервных припадков.       — Терпимо. Ты ведь уже в курсе, что произошло, правда?..       Вуд замялся.       — Да уж, в курсе… Если Тарино косячит, то по-крупному. Я, собственно, потому и звоню. Эммс, тебе бы несколько недель посидеть дома, а лучше уехать куда-то подальше. Дэва выпустили под залог до начала судебного процесса. Я боюсь, как бы он не попытался что-то провернуть… нехорошее…       По спине Эммы пробежался ледяной кубик. Страх сжал сердце так, что стало сложно дышать.       — Хэй, детка, ты еще тут?.. — обеспокоенно поинтересовался Тони.       — Д-да… Спасибо, что предупредил. Последую твоему совету. — девушка нервно сглотнула.       — Если хочешь, приезжай, дам тебе ключи от своей виллы в Испании. Там можно здорово оттянуться. Возьмешь своих трех бультерьеров и езжай себе отдыхать, пока Дэва будут судить. Если у него окончательно разлетелась черепица с крыши, я бы не хотел, чтобы с тобой что-то произошло. Такие актрисы на деревьях не растут. А так, как раз вернешься к началу съемочного сезона…       Тони говорил еще что-то, но Эмма уже не слушала. Мозг судорожно подбирал варианты. Последние события с Тарино показали, что в своем желании владеть ею он не остановится не перед чем. «Владеть… в этом весь режиссер. Как она могла повестись на его обаяние…? Идиотка наивная…» Если он был готов убить Джеффа, то сейчас самым лучшим будет действительно уехать из города. И, да, лучше даже из страны. Хорошо — вилла есть. Самолёт можно одолжить у Арчи. Так будет безопаснее всего.       — Тони, я могу заехать к тебе за ключами через полчаса? — голос Эммы дрогнул.       — Разумеется! Я в студии. Думаю, тебе лучше быть в толпе людей. Так безопаснее. Старайся не бывать там, где тебя не видит хотя бы человек пять. И от Криса далеко не отходи. — Вуд с облегчением выдохнул.       — Хорошо. Спасибо! Я скоро буду. — Эмма прервала разговор.       Она судорожно запихнула телефон в сумочку. День становился все хреновее. Сделав несколько глубоких вдохов, девушка попыталась успокоиться. Не получилось.       Крис подошел сзади и положил руку ей на плечо, от чего девушка вздрогнула.       — Эмма, все в порядке?       Ответить она не успела. Тихий хлопок и телохранитель дернулся, падая на доски балкончика. На его лице отразилась гамма удивления и гнева.       — Беги… — прохрипел Крис.       Не успела. Все происходило слишком быстро. Грохот шагов, ткань, плотно прижатая к лицу. Сумочка выпадает из пальцев. Эмма из последних сил попыталась укусить руку, зажавшую ей рот. Раздался приглушенный вопль, но она его уже не слышала. Сознание укатывалось в бездну. Только ощущение качки, шум двигателя. Кажется, это была лодка.       Легкий укол в шею и мир окончательно погрузился во тьму.              Приходить в себя было невероятно тяжело.       Голова бесперебойно гудела, к горлу подкатывала тошнота, заставляя чаще дышать и стараться хоть как-то прочистить мозги. Получалось плохо, но Эмма всеми силами пыталась абстрагироваться от ощущений и понять, что происходит. Руки были привязаны над головой и затекли до бесчувственности. Тело не болело. Лишь невыносимо чесалась шея на месте укола, но дотянуться до нее было невозможно.       Она огляделась. Просторная светлая комната, выкрашенная в светло-персиковый цвет, почти с розоватым отливом. Широкая кровать, на которой её расположили. Шкафы, тумбочки, комоды… все из светлого дерева, нарочито плавное, почти женственное. Две двери. Очевидно, одна в холл, вторая в ванную комнату. Панорамные окна с балконными дверьми, в которые видно только луну, дорожкой отражающуюся в глади океана. Минимализм во всем от эстетики до мебели. Такой стиль ей был знаком. И принадлежать эта обитель могла только одному человеку, с которым Эмме совсем не хотелось бы встречаться. Однако, ему эта встреча была очень нужна…       Странно, что в этом доме Дэвида она никогда не бывала. За все время, что они были вместе, а это без малого почти год, она успела побывать везде, на виллах, в квартирах, которых только в этом штате было штук пять. Но не здесь… здесь все было совершенно иначе. Без свойственного режиссеру лоска. Словно он пытался совместить свою любовь к жизни в хайтек-аскет стиле и образ дома Эммы — покой, уют, без определенных предпочтений и единой стилистики.       Дверь балкона скользнула в сторону. Тарино с улыбкой шагнул в комнату, сбрасывая пиджак на пуфик. От его спокойного поведения было не по себе. Мужчина что-то увлеченно напевал, разглядывая с вежливым интересом бывшую любовницу. Эмма узнала мелодию, которую пела на новогодней вечеринке два года назад. Тарино был непосредственным наблюдателем и участником её становления. Он шел на уступки изменяя своим принципам, прощая предательства, прощая все её выходки… Он знал её и от этого становилось еще страшнее.       — Любовь моя, ты проснулась?.. — режиссер удовлетворенно оглядел свою прекрасную пленницу, — Прости, что пришлось действовать так радикально, но другого варианта я уже не находил. Ты не оставила мне выбора.       — Дэв, ты чокнутый… — Эмма настороженно смотрела на бывшего, чувствуя, как дрожит в его присутствии, и это было не от прежнего обожания, — Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, когда меня начнут искать?       Режиссер пожал плечами:       — Пока начнут искать, пока найдут… пока-пока-пока… а мы будем уже где-то далеко. Моих денег и связей хватит на то, чтобы преспокойно скрыться и от твоего обожаемого волкодава, и от Интерпола… да от кого угодно. Мне не жаль всего этого, — он опустился на постель рядом с девушкой, скользя пальцами по открытым ключицам со всей известной ему нежностью, — особенно, если я смогу доказать, что со мной тебе будет куда лучше.       Эмма дернулась, пытаясь откатиться от него как можно дальше, однако, руки, привязанные над головой, не позволяли.       — Не трогай меня! — она ощерилась, пытаясь увернуться из-под его пальцев.       Тарино улыбнулся еще шире, стягивая с плеч рубашку, расстегивая брюки.       — Эмма, родная, ты слишком много просишь. А я ведь так соскучился…       Оставшись в одних плавках, он расстегивает крючки на её комбинезоне, покрывая поцелуями каждый дюйм открывающейся в отвороте кожи. Губы скользят по телу, сбивая дыхание, заставляя сжиматься от страха и наслаждения, руки… такие знакомые, некогда любимые, вынуждают повиноваться. Комбинезон летит в сторону, следом белье. Эмма с остервенением сжимает колени, притягивая их к груди, пытаясь отпихнуть Тарино, но не получается. Он упивается своей силой и её беспомощностью. Дэвид перехватывает её щиколотки, до синяков сжимая их и дергая в стороны, чтобы удобнее расположиться между таких любимых бёдер.       — Знаешь, что во время сопротивления может быть СЛИШКОМ больно… Любимая, лучше просто расслабься. — он ложится сверху, лаская губами шею, плечи пленницы, — я ведь все равно получу то, что мне хочется… Так к чему это все?..       Эмма ощутила, как тело против воли реагирует на каждое прикосновение. Слёзы обиды на себя саму размыли взгляд, скользя по лицу, теряясь в волосах, затекая в уши. От теплых пальцев, скользнувших между бёдер, по телу пробегает волна жара. Тарино с ехидной улыбкой наблюдает, как она отзывается на каждое движение, как сокращаются мышцы в теплом теле от удовольствия. Он слишком хорошо знает: как она любит, что она любит… Пальцы проскальзывают глубже, подготавливая тело любимой актрисы, заставляя смириться с его вожделением, проваливаться в желание, хотеть его принять, как раньше.       — Всё ведь хорошо, родная… — он наклоняется к самому уху Эммы, обжигая нежную кожу дыханием, — видишь, ты ведь тоже ждала меня… тёплая, влажная, как я люблю…       Извернувшись, Эмма каким-то чудом вцепляется зубами в плечо режиссера, сжимая челюсти изовсех сил. Дэвид кричит от боли, всем телом дергаясь подальше от озверевшей девушки. Разглядывает кровоточащий укус. В глазах поднимается волна знакомого гнева.       — Пошел ты… — Эмма победно улыбается, сплёвывая его кровь в лицо режиссера, — лучше убей сразу… иначе я сама тебя уни…       Хлёсткая пощечина обжигает лицо. За ней вторая, третья… Голова Эммы дергается из стороны в сторону от ударов тяжелых ладоней. К привкусу крови Тарино примешивается её собственная, сочащаяся из разбитых губ. Она не роняет ни звука, ни крика, ни стона. В голове стоит предательский звон. Перед глазами цветные пятна, будто кто-то запустил салют с сотней залпов.       — Я хотел по-хорошему… — Тарино удерживает её за горло, стягивая плавки, — Что ж, это разнообразит нашу жизнь, моя хорошая. Нежности теперь не жди…       Резкое движение его бёдер и мир разлетается на куски от боли. Он входит на всю доступную глубину, восторженно замирая от ощущения себя в её теле:       — Я дома, любимая Эмма… — с нежностью шепчет Дэвид, прикрывая глаза от наслаждения.       Руки Тарино сжимают талию, оставляя следы, он двигается резко, уверенно. С каким-то животным напором, раздвигая плоть каждым толчком, проникая так глубоко, как только может. Он просто берет то, что ему принадлежит. Теперь ему плевать, нравится Эмме или нет. Он двигается в ритме отбойного молотка, вдавливая бёдра все еще горячо любимой им женщины в постель с таким остервенением, словно хочет сломать каркас кровати и вбить девушку в пол.       Эмма отворачивается, давя стоны от смеси боли и удовольствия, но жесткие пальцы возвращают голову в исходное положение.       — Смотри на меня любимая… Смотри, как раньше смотрела… Люби меня, так же как я тебя люблю. Ты ведь этого хочешь. Я знаю…       Эмма зажмурилась как могла крепко, за что получила еще одну пощечину.       — Я. СКАЗАЛ. СМОТРИ. НА. МЕНЯ!.. — Тарино вбивается в её тело с каждым словом, ускоряется, рыча что-то нечленораздельное в порыве гнева и удовольствия от обладания СВОЕЙ женщиной.       Она вскрикнула. Громко. От боли, от обиды, от ненависти, от страха. От всего сразу. Эмма ненавидела себя. От унизительного состояния беспомощности становилось безумно противно. Даже противнее чем от происходящего насилия. Тело предательски реагировало на порывистые движения режиссера. Боль отходила на второй план, заставляя чаще чувствовать острые разряды наслаждения, проходящие от макушки до пяток.       Дэвид продолжал двигаться как безумный, глядя в искаженное ненавистью лицо Эммы, остро чувствуя, как она пульсирует от скрываемого наслаждения вокруг него. Как каждый толчок его бёдер отдается в её груди едва сдерживаемым стоном. Она сопротивлялась, не выдавала накрывающего обоих оргазма, но тело… тело всё говорило за Эмму. Даже больше. Он склонился, обхватывая губами её сосок, продолжая ритмично скользить внутри. В очередной раз стремясь доказать, что он знает свою актрису. Выучил её, как сценарий лучшего из снятых им фильмов.       От прокатившегося внутри урагана удовольствия, Эмма широко распахнула глаза, выгибаясь изящной дугой, прижимаясь к телу Тарино своим. Против воли. От её крика, кажется, вселенная вздрогнула. Режиссер дернулся в последний раз, прекращая сдерживаться, отпуская наслаждение, изливаясь в тело возлюбленной в экстатическом удовольствии, и обессиленно упал на обмякшую дрожащую девушку.       Эмма тяжело дыша смотрела в потолок. Губы саднили, голова болела, тело тоже. Туман наслаждения урывками покидал голову. Руки уже совершенно не чувствовались. От тяжести навалившегося на неё Тарино вдохнуть было еще сложнее. А еще душили слёзы. Пусть и против своего желания, но она предала Джеффа. Как теперь смотреть ему в глаза, если вообще удастся освободиться… Уж лучше сдохнуть от рук чокнутого режиссера, чем видеть разочарование на лице её капитана.       — Думаю, теперь мы сможем поговорить по-человечески, да, родная?.. — Дэв с улыбкой сытого чеширского кота откатился в сторону, поглаживая вспотевшее после соития тело девушки, собирая губами непрерывно льющиеся из глаз слёзы, — нам найдется что обсудить…       — Развяжи меня… я рук уже не чувствую… — Эмма всхлипнула, жмурясь и отворачиваясь, пытаясь избежать касаний прежде любимых губ.       Тарино понимающе улыбнулся:       — Если обещаешь не делать глупостей.       Эмма снова всхлипнула.       — Обещаю…       — Не слышу тебя, любимая… — он скользнул губами по уголку её рта.       — ОБЕЩАЮ! — девушка дернулась всем телом.       С ухмылкой Дэвид развязал верёвку, распутывая передавленные тонкие запястья. Он с упоением массировал её руки, восстанавливая чувствительность, глядя как она морщится от движений, прошибающих каждую затекшую мышцу, от прикосновений жестких пальцев. Как бы Эмма не упиралась, как бы не пыталась сбежать. Она его. Без остатка. Таких женщин не отпускают, не отдают каким-то уродам без гроша за душой. Изменяя прежним привычкам, Дэв готов простить даже то, что она спала с капитаном. Что это самое тело, которое он снова с таким упоением делает своим, побывало под потной тушей полицейского, вероятно, не один десяток раз. Он сам виноват. Надо было забрать её с собой в путешествие. Повел себя как конченый идиот — теперь приходится расхлёбывать.       — Где мы?.. — Эмма прикрыла глаза, чувствуя, как пальцы наконец обретают чувствительность в умелых ладонях Тарино.       Он вздохнул:       — Это был сюрприз. Мой для тебя. Я не планировал показать его тебе таким образом, но, как видишь, пришлось. Я строил для нас дом. Для двоих. Впрочем, может и для троих или четверых, — он горько от чего-то рассмеялся, — думал, что приеду из Европы, создадим самый удачный тандем из всех пар Голливуда. Режиссер и актриса — идеально же, Эмма, признай.       Девушка отвернулась от Тарино, подтягивая колени к груди, продолжая всхлипывать. Его слова ранили. Резали самую суть, заставляя испытывать отвращение к себе.       — Но это ничего… Я тебя простил. Уже простил, слышишь?.. — он придвинулся ближе, обхватывая вздрагивающее тело руками, прижимая себе изо всех сил, — и, надеюсь, ты тоже меня простишь, за то, что я уехал.       Эмма молчала.              Шестью часами ранее…              Капитан, нарушая все правила дорожного движения нёсся в больницу. Истекающего кровью гиганта, который охранял Эмму нашли в элитном ресторане на побережье. Актриса пропала без следа. Охранника прооперировали, даже смогли привести в чувство, что упрощало жизнь, однако не на много. Руки на руле подрагивали от гнева. Коп утопал в адреналине, чувствуя, что ему мало воздуха. То ли от страха, то ли от желания свернуть шею внезапно освобожденному режиссеру. Джефф чувствовал себя полным кретином, что не посадил ему на хвост наблюдение, не смог предупредить актрисульку. Не смог её забрать раньше, чем этот ублюдок до неё добрался.       — Бля-я-ять… Эмма… Когда же ты перестанешь вляпываться в истории?! — капитан грохнул кулаком по рулю, чувствуя, что снова проваливается в знакомое ощущение удушливого гнева. — Это ведь я!.. Я ПОДТОЛКНУЛ ТЕБЯ СВОИМИ РУКАМИ К ЭТОМУ УПЫРЮ!       Капитана разрывало от ярости. Вены на руках вздулись так, что вот-вот готовы были полопаться. В голове ураганом проносились все моменты с девушкой, которые они успели разделить. Он впервые боялся, что не успеет. Кто знает, что задумал поехавший крышей режиссер?.. Джефф знал точно только одно — если этот кусок дерьма что-то сделает с Эммой, судить и сажать точно будет некого. Он размажет его по всему Голливуду тонким слоем.       С визгом тормозов автомобиль встал прямо около входа в больничный покой. Долго искать палату Криса не пришлось. Громоподобный ор телохранителя Эммы разносился на все крыло. Великана привязали к кровати ремнями, и он ревел от гнева, не имея возможности идти спасать свою нанимательницу. Больничная койка была уже основательно погнута, но Криса это не останавливало.       — Все вон отсюда! — хрипло проорал Джефф, размахивая значком перед носом персонала, суетящегося вокруг телохранителя с попытками усмирить.       Когда в палате стало пусто, он покосился на гиганта. Если бы не мускулатура, все могло бы быть хуже. Пуля попала в левое плечо, прошла через руку и застряла в ребре, не дойдя до сердца лишь самую малость.       — Выкладывай. — Коп опустился на стул для посетителей, обхватывая свою голову мозолистыми ладонями и взъерошивая короткие волосы. — Что за хуйня произошла? — он не видел причин поддерживать себя в культурном образе, возвращаясь в шкуру непробиваемого полицейского, сыплющего ненормативной лексикой как из рога изобилия.       Крис подробно рассказал все события, деликатно не упоминая про цветы. Полностью описал маршрут, по которому они с Эммой следовали до похищения. Упомянул звонок Вуда. Дальнейшее в рассказе отследить было сложнее. Телохранитель отрубился после ранения.       Джефф пытался вскрыть телефон Эммы, подбирая все пароли, какие только мог держать в голове. День рождения его, её, дату первого поцелуя, первого секса, первого официального свидания. Капитану было смешно и больно от того, что он, как ванильная баба, помнил каждую эту комбинацию цифр. Помнил потому, что с этой женщиной каждое событие врезалось в память, ставя отметки на внутреннем календаре.       Без особой надежды он ввел день, когда она согласилась остаться с ним.       Экран замигал приветственной заставкой. На фоновой фотографии он хмуро выглядывает из-за плеча улыбающейся Эммы, готовый разразиться тирадой по поводу актрис помешанных на селфи. Идиот… какой же он идиот.       Ткнув пальцем в последние звонки, он скользнул глазами по списку вызовов. Студия, Джино, Вуд, сам Джефф, агенты… ничего полезного. Отрабатывать Тарино продолжат, но собирать информацию не повредит. Капитан нажал вызов Джино.       — Amoremio! Ты передумала?! — после первого же гудка отозвался итальянец, сочась радостью в голосе.       — Да, блять, передумала… — рыкнул в трубку Джефф.       На противоположном конце провода огорошено притихли.       — Кто это? — осторожно поинтересовался Джино.       — Капитан полиции. Эмма пропала. О чем вы говорили сегодня днем?       — Как пропала?! — было слышно, что итальяшка нервничает не меньше копа, — о чем мы говорили… она меня отшила. Вот и весь разговор.       Джефф невольно улыбнулся, истекая нежностью, как пончик сиропом, не смотря на тревогу.       — Ничего необычного? — справившись с голосом уточнил капитан.       — Нет. Эмма коротко объясняется в гневе. Но скажите…       Коп вздохнул, отключая звонок.       Пошли новые гудки.А теперь Вуд. И упаси господи, этот гребаный наркоша станет юлить. Будут с Тарино сидеть в разных камерах и пить через трубочку, если выживут.       — Эмма! Ты где?! Я нашел ключи. Приезжай быстрее! В городе опасно…       — Знаем уже, что опасно. — Джефф нервно вслушивался в дыхание Тони, — Знаешь, куда этот мудак мог её уволочь?..       Вуд панически прикидывал варианты, совершенно не удивившись голосу капитана вместо Эммы.       — Недвижимость, думаю, вы и так знаете — без моего совета обойдетесь. Яхта в доках. Но вы ведь все это уже наверняка проверили. — Тони нервничал, — Черт, капитан, я сожалею, что так случилось…       — Жалей, блять, молча! — рявкнул коп, — Вуд, если я узнаю, что вы с этим упырём повязаны… я тебе клянусь… единственное, на чем ты будешь ездить со скоростью выше черепашьей, станет инвалидная коляска. Вспоминай, что еще знаешь про Тарино, пока у меня не лопнуло терпение…       На противоположном конце послышались какие-то тихие разговоры. Джефф терпеливо ждал.       — Кэп, птичка на хвосте вовремя принесла интересные вести. Дэв купил участок. Не знаю где. И не знаю на себя ли оформил. Сказали, что до отъезда. Где-то на побережье. Фотки показывал, говорят местность скалистая. Больше помочь ничем не могу. Если что вспомню или узнаю — обязательно наберу.       — И только попробуй не набрать… — многообещающе оскалился капитан.       Связь прервалась.       Джефф вышел из больницы. Сигареты кончились. Он огляделся в поисках супермаркета. Нервы, раздолбанные в хлам, требовали дозы никотина. И выпить. Но пить нельзя, минимум до тех пор, пока Эмма не будет в безопасности. Или пока в теле гребанного режиссера не останется ни одной целой кости.