"Кнуты и пряники"

      Полиция не спала. Вторые сутки весь участок стоял на ушах. Подчиненные Джеффа уже валились с ног от усталости. У большинства в венах вместо крови перетекал кофеин. Джина планомерно изучала все западное побережье, скалистые участки, которые были куплены за последние полгода. Разумеется, Тарино не совершал покупку на своё имя, это было бы слишком просто. Оставалось только искать выросшие за полгода шикарные дома, достойные именитого режиссера. В глазах рябило от переваренной информации. Едва находилось хоть что-то похожее, туда сразу же отправлялся наряд.       - Искать, я сказал!.. Искать, мать вашу! Весь город перевернуть, но найти выродка... – Доносилось из кабинета капитана.       Джина с тревогой косилась на дверь. У кэпа окончательно съехала крыша. Девушка уже жалела, что когда-то попросила Эмму вытащить Джеффа из алкогольного штопора. Раньше он психовал только из-за работы. Теперь еще и из-за этой непутёвой актрисы. А с ним за компанию весь участок.       Передав еще десяток распечаток патрулям, Джина сделала кофе для Джеффа.       - Капитан, можно войти?       Он поднял голову от бумаг,разложенных на столе. Всклокоченный, нервный, в мешки под глазами можно паковать мусор. Щетина уже почти перешла в разряд бороды. В кабинете дым столбом - вытяжки и окна не справляются с табачным дымом. Но хоть не пьет, пока держится. Если с девчонкой что-то случится… Джина поёжилась, представив, что будет с Джеффом.       - Спасибо. – коп благодарно принимает из рук подчиненной кружку, делает мощный глоток кипятка, уже не соображая, что это слишком… слишком горячо,он лишь досадливо морщится, ощущая, как во рту всё онемело и разболелось. – Ничего?..       Девушка отрицательно качает головой.       - Продолжаем поиски. Я связался с участками по всей береговой линии. Ориентировки на катер разосланы. В конце концов, если мы не найдем… - он осекся, чувствуя, что задыхается, устало потёр руками лицо, - твою ма-а-ать…       Девушка вышла из кабинета, чувствуя, что сейчас его лучше оставить в покое…              «Всё это просто дурацкий сон. Рыба в ресторане была несвежая. Я отравилась. Сейчас только открыть глаза, в больнице, а рядом Джефф…» - Эмма уговаривала себя проснуться. Хотелось, чтобы весь вчерашний день оказался сном, но увы…       Теплая рука, обнимающая девушку поперек живота, принадлежала совсем не её любимому капитану. Горло сдавил тугой комок. Хотелось орать, разбить что-нибудь. Желательно об голову обнимающего её режиссёра.       - Доброе утро, любимая… - губы Тарино скользнули по спине девушки, - ты голодна?..       Эмма глубоко вздохнула, стараясь унять подскочивший от страха пульс. Что ж, капитан скорее всего уже перетряхивает город в поисках неё, остается только ждать, действовать только в случае крайней нужды и с осторожностью.       Девушка попыталась что-то ответить, но разбитые губы плохо слушались. Снова стало страшно. Что Тарино с ней сделал? Вчера ей было на столько паршиво, что не было сил даже посмотреть на себя в зеркало. Собрав все силы в кулак, она отпихнула руки режиссера и попыталась сесть в постели. Боль в теле, особенно в нижней части, обрушилась как лавина. Резко, беспощадно. Дышать стало больно, хоть по рёбрам её никто не бил.       - Что-то не так? – Дэв начал нервничать.       На дрожащих ногах Эмма сделала несколько шагов к шкафу с зеркальными дверьми. Зрелище, продемонстрированное отражением, больно ударило по остаткам нервных клеток. Колени подкосились, и она рухнула на пол, ощупывая разбитое лицо. Тёмные круги под глазами, припухший нос, губы, смахивающие на раздавленную сливу. Ссадины и синяки от лба до шеи… Тело выглядело не лучше. Снова гамма от синего до темно-бардового. Синяки в форме рук, пальцев на бёдрах, талии…       Тарино стоял позади. В его глазах читался неприкрытый ужас. Голова подсказывала, что это его рук дело, но вчерашний вечер он помнил плохо, предпочитая успокоить себя тем, что Эмма была послушной. Вчера он пытался унять нервы пока её искали наёмники. По старой привычке смешал наркотик с бурбоном. Как результат… Любимая женщина побывала в его руках вместо боксерской груши.       - Черт, прости… Эммс, прости меня… - он опустился на колени рядом с девушкой, – какой же я кретин…       Она отшатнулась от него, глядя с обжигающей ненавистью. В голубых глазах не было любви, нежности, которую он видел прежде, к которой так тянулся. Только отвращение, ненависть и… страх.       - Дэв, не трогай меня. Убери свои поганые лапы… – от холода, сквозящего в собственном голосе, Эмма вздрогнула, будто он снова её ударил. – Не смей больше прикасаться ко мне… никогда…       Она встала на ноги, обошла его возвращаясь к постели. Низ живота снова потянуло от боли от каждого шага. Эмма свернулась в постели в тугой комок ненависти, накрывшись простынёй до самого носа. Мысли были только о том, чтобы все это скорее закончилось. Любым способом. Она с тоской покосилась на балкон. Выход есть. Надо только решиться… Только быть храброй…       Тарино вышел из комнаты, автоматически провернув ключ в замке. Несмотря на произошедшее, он не хотел её отпускать. После «огонька» в голове было пусто. Только мерзкое липкое чувство ненависти к себе, за то, что посмел поднять на неё руку, и саднящий укус на плече. Видимо, после этого он сорвался с катушек, избив любимую. Дэв потер лицо ладонями и прислонился спиной к двери. Нужно быстрее решать вопросы с побегом. Препарат для того, чтобы она проспала весь полёт еще остался. Необходимо лишь уладить формальности с новыми документами для обоих.       - Мы просто уедем, чтобы быть вместе. Навсегда… - режиссер провел пальцами по двери, которая отделяла его от любимой женщины, - ты еще будешь мне благодарна…       Он пошел вниз. Дизайнер, приглашенный из Германии,расстарался, как только мог, отрабатывая гонорар. Дом был в лучших традициях Тарино, но нёс в себе весь сумбур, что привнесла в его жизнь Эмма. Идеальный компромисс для их жизни, которую он рисовал для себя в фантазиях. Но в данный момент это не имело никакого значения. Дом больше не нужен. Все мечты осыпались пеплом этой ночью. Она наверху, одна, избитая его собственными руками. Тарино вздрогнул от омерзения к себе. В этом чертовом доме нет даже аптечки. Нужно как-то обработать её лицо…       Режиссер спешно прошел в свою спальню. Нужно было съездить в магазин. Дом был обставлен, но кроме его вещей, мебели и техники в нем не было ничего. Ни еды, ни, тем более, женской одежды. Нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать о ненависти Эммы. И хоть как-то загладить вину за то, что случилось прошлой ночью. Он прекрасно понимал, что такое не прощают, но все равно готов был лечь костьми, но удержать её рядом с собой. Любой ценой.       Чтобы не привлекать к себе внимание, он полностью изменил своему стилю. В конце концов, на побережье многие ходят в светлом. Он натянул льняные брюки, белую футболку, скрыл волосы бейсболкой и надвинул на лицо солнечные очки. Автомобиль, слава богу, был. Прежде, Дэвид как-то не рассчитывал, что до отъезда придется выбираться из дома, совершенно позабыв, что в доме действительно ничего нет. Им владело лишь одно желание… Лишь его любимая актриса.       Автомобиль выехал из гаража почти бесшумно. Новая мода на экологию имеет свои преимущества. «Тесла» достаточно тихоходна, двигатель почти не шумит. Пленница не должна знать, что он оставил её. Иначе может совершить какие-нибудь глупости. Тарино перевел изображение с камер, которыми был утыкан весь дом, на дисплей бортового компьютера автомобиля. Она всё так же лежала в постели. Дэв надеялся, что Эмма спит. Тогда он успеет всё.       Пролетая ураганом по магазинам и аптекам на набережной, он почти бездумно набирал все подряд. Одежду, медикаменты, продукты. А ведь прежде заказывал только самое дорогое, самое ценное. Не привык к иному. И вот… Просто приготовить что-то, просто одеться… просто для неё. С ней всегда было просто. Проще, чем с ним самим. Он бездумно скользит глазами по стеллажам в супермаркете. Алкоголь… Черт, он снова катится в пропасть. Давно завязал и с наркотиками, и с выпивкой. Но, вот, опять. Это просто стресс. Как только самолёт сядет где-нибудь в Европе, откуда нет экстрадиции и можно жить спокойно - все закончится. Только бы успеть… Он берет бутылку бурбона для себя и розовое игристое вино для неё. Он слишком поздно начал вспоминать о том, что девушка любит.       - Еще розы. Белые. Кустовые. – бубня это себе под нос, режиссер оплачивает покупки наличными, торопливо бросает все на заднее сидение, нервно проверяет на мониторе все ли в спальне Эммы нормально. Сердце колотится как бешенное. Всё еще лежит.       Цветочных магазинов поблизости нет. Заказывать цветы опасно. Доставка отслеживается в первую очередь… Даже если оплачивать наличными. Капитан наверняка знает, какие розы она любит, ему не составит труда узнать кто сделал такую объемную покупку…       - Черт! Да неужели никто не продает цветы?! – Дэвид ударяет кулаком по рулю в бессильной ярости.       Тарино стягивает солнечные очки, отшвыривая их на пассажирское сидение. Голова начинает знакомо болеть от вчерашних возлияний приправленных небольшой дозой веселящего порошка. На камерах ничего не поменялось. «Моя бедная Эмма… Как я мог…» Он выворачивает руль, двигаясь по городу, глаза всё еще нервно обшаривают каждый магазин в поисках цветочного. Как назло - ничего. Но время есть… это малое, что он может сделать, чтобы загладить свою вину.       Глаза выхватывают из изобилия магазинов нужную вывеску. Он сворачивает, почти устраивая аварию, слишком резко ударив по тормозам. Если бы не электронная начинка автомобиля, все бы закончилось плачевно. Дэвид натягивает очки обратно, едва ли не бегом влетает в магазин, оглядывая полки в поисках нужных цветов.       «Мать твою!» - режиссер застывает, опасаясь дышать: на телеэкране позади продавщицы показывают его фото в полицейской сводке рядом с фото Эммы, слава богу, без звука.       - Белые кустовые розы, пожалуйста. Все, что есть. И побыстрее. – нервно просит режиссер, едва ролик меняется.       Женщина уходит на склад, оставляя Тарино нервно вглядываться в пол. Под потолком камеры. Он и так скорее всего засветился, терять в общем-то было нечего, но, скорее по привычке, он все еще сопротивлялся. Как с Эммой. Наивная дурочка, попавшая с ним в кутузку… Та вечеринка в клубе, была для неё судьбоносной. И этот чертов коп, и Дэвид – все одно к одному… В ту ночь он с каким-то затаённым восторгом наблюдал как она спала. Сам уснуть так и не смог, только водил пальцами по разбросанным по подушке светлым волосам, молясь о том, чтобы незнакомка не проснулась. На удивление ухоженным волосам, с учетом, что в салоны она тогда еще не ходила. Уже позже, она неосознанно уничтожала его. Словами, поступками, делами. И он хорош, играл в оскорблённую невинность вместо того чтобы не терять время, не давить из Эммы все соки. Достаточно было просто поговорить. Но он же Дэвид, мать его, Тарино! Легенда Голливуда! Идиот…       Тарино не был монахом, женщин было не мало за последние годы. Особенно с тех пор, как карьера стала открывать двери в любые компании. Но ни одна из этих искусственных дур не шла ни в какое сравнение с Эммой. Модели, актрисы, ассистентки… На любой вкус… И всего на одну ночь. С ней было иначе. Он чуть не спятил в гардеробной на вечеринке Вуда, когда она резко рванулась к подружкам. А ведь все так хорошо начиналось… Да, удалось наверстать, чуть позже, к его немалому удивлению. Он уже счел, что взбалмошная блондинка сорвалась с крючка, но… Дэв думал, что это очередная интрижка. Легкий секс в джакузи без обязательств. Пока она не заглянула в душу восхитительными голубыми глазами, не улыбнулась прожигая его разрядами почти незнакомого чувства до самого сердца. Тогда-то он и пропал.       - Вот. – Продавщица положила на прилавок огромную охапку цветов, выводя режиссера из размышлений. – Все, что нашла.       Тарино отсчитал больше чем нужно, забрал цветы и рванулся к машине, старательно пряча лицо.       Сердце тревожно забилось – в постели Эммы не было. Он судорожно пролистал обзор с остальных камер – снова пусто. С трудом подавляя панику, он выжал педаль в пол, разворачивая машину к дому.       Только бы успеть…              Когда боль немного отступила, Эмма открыла глаза. Кажется, проспать удалось почти вечность, но за окном всё так же светило солнце. Словно в насмешку над её состоянием. Всё еще тянуло внизу живота. Говорят, что, когда насилия не избежать, лучше не сопротивляться, вроде как, всё проходит не так болезненно - легче оправиться потом. «Но как не сопротивляться, если ты… если тебя…» Девушку передернуло. Она села на постели.       Голубая гладь океана манила. Завернувшись в простыню, Эмма прошлась по комнате, стараясь не смотреть в зеркала и не морщиться от каждого шага, больно отдающегося в бёдрах. Спальня была ожидаемо заперта. В отличие от балкона. Толкнув стеклянную дверь, девушка шагнула на залитую солнцем террасу. На столике между шезлонгами стояла ополовиненная бутылка бурбона и пакетик с остатками порошка.       Все достаточно быстро начало вставать на свои места. Эмма еще отчетливо помнила, как «волшебный сок» Тони привел её к бассейну на вечеринке, в самом непотребном костюме, который только можно было представить. Но у неё тогда был сок, а Тарино еще и с алкоголем смешал. Он, вполне закономерно, утром был в ужасе от того, что вчера сотворил.Это его не оправдывало, но хотя бы становилась понятной разница между Дэвидом вчерашним и сегодняшним.       Эмма села в шезлонг, подтянув колени к груди. По бокам от особняка не было никаких построек. Кажется, только скалы и редкий лес. Людей нет. Дэв любил уединение. Иного он просто не признавал. Если бы дом оказался в оживленной части города, это куда больше удивило бы.       Она задумчиво плеснула себе бурбона. Терять было нечего. Если все повторится, она хотя бы будет в отключке. Не будет ничего помнить, не будет вырываться, чтобы не пришлось снова испытывать эту унизительную боль, унизительное наслаждение. Сознания не будет и ей станет плевать. Пусть хоть убивает.       Первый стакан на пустой желудок дал о себе знать почти сразу. Эмму повело. Она сжалась в комок, садясь боком в шезлонге и упираясь виском в спинку. Сведенные болью мышцы постепенно расслаблялись. Как бы не ругали алкоголь, а в кризисный момент – самое лучшее средство, судя по всему. Второй стакан девушка цедила медленнее, чувствуя, как разбитые губы щиплет от каждого прикосновения спиртного напитка. Солнце приятно выжаривало кожу, не укрытую простынёй, в голове наконец-то перестало шуметь. Вот только сосущая пустота никуда не делась, продолжая душить цепкими лапами, окунать в первобытный ужас. Даже Джефф, в самом начале, не отличавшийся какими-либо мягкими привычками в сексе не позволял себе такого. Эмма с содроганием вспомнила, как всего неделю назад рассматривала фотографии бывших подружек Тарино. По сравнению с ней все они были просто слегка отщелканными по носу.       Бурбона в бутылке оставалось все меньше, а легкости в голове становилось все больше. Впервые со вчерашнего дня девушка улыбнулась. Припекающее солнце загоняло в дом, но не хотелось возвращаться в мерзкую спальню. Эмма задумчиво вытряхнула крохи порошка из валяющегося на столе пакетика в стакан, взболтала, выпила залпом, буквально ощущая вспышку эйфории. «Огонек» действовал быстро. А с алкоголем это и вовсе была гремучая смесь. Мир начал расплываться от ярких красок, небо стало изумрудным, а океан внезапно всколыхнулся белым молоком.       - Find light in the beautiful sea, I choose to be happy, You and I, you and I We’re like diamonds in the sky… - Девушка встала с шезлонга, продолжая удерживать простыню у груди. – Впрочем, никто ведь меня не видит. А если увидят… плевать… с таким лицом, все равно не узнают…       Она рассмеялась, сбросила простыню вниз и закружилась полностью обнаженная, ступая босыми ногами по горячему полу террасы. Из глаз бесконечным потоком текли слёзы. Она уже все решила. Она сильная, сделает это. Назло!       - Shine bright like a diamond! Shine bright like a diamond! – Эмма села на широкие перила, чувствуя, как раскаленное лакированное дерево обожгло ягодицы. - Shine bright like a diamond! Shine bright like a diamond!       Она поднялась, ступая по перилам и не ощущая жара. Ноги без всякой дрожи двигались в каком-то странном танце. Один порыв ветра, один неверный шаг и девушка полетит с балкона на океанские скалы. Но ей было плевать. Только солнце и лёгкий бриз, высушивающий непрерывно струящиеся из глаз слёзы. Свобода так близко. Только один шаг… Она не сможет упасть в воду. Только на камни. До воды слишком далеко… Шансов выжить – ноль. Да и плевать.       - Shine bright like a diamond, Shine bright like a diamond! Shining bright like a diamond! We’re beautifu llike diamonds in the sky!!!.. – срывающийся от слёз голос разнесся над скалами.       Тарино замер на пороге, молясь лишь о том, чтобы она не увидела его. От испуга Эмма могла действительно сорваться. Он осторожно сделал шаг назад, ожидая, когда девушка подойдет ближе и развернется спиной к нему. Тогда будет хоть какой-то призрачный шанс затащить её обратно. Сердце колотилось у самого его горла, готовое сорваться с губ и выскочить на пол. Это было бы лучшим исходом, чем видеть, как она погибнет.       Эмма снова села на перила, свесив ноги над бездной. Спиной к напряженно следящему из комнаты режиссеру. Плечи подрагивали. Тонкая кожа обрисовала каждый позвонок, когда она чуть наклонилась вперед, чтобы заглянуть в глаза своему страху. Девушка с детства боялась высоты. Но сейчас… сейчас казалось, что это избавит от всех проблем.       Дэвид рванулся вперед, опасаясь, что она готовится рыбкой нырнуть вниз. Руки крепко обхватили девушку за талию, прижимая к себе, затягивая обратно на балкон, в безопасность. Она смеялась. До икоты. Размазывая слёзы дрожащими руками по разбитому им лицу. Не вырывалась, лишь смотрела в его лицо чистым, наивным взглядом в котором сквозила бесконечная пустота. Даже без ненависти. Только сосущая, всепоглощающая… пустота.       Тарино огляделся. Бурбон был выпит, от Эммы пахло именно им. Но алкоголь не мог дать такого эффекта. Видимо, добавила остатки порошка.       - Эммс… - Он тронул её за подбородок, глядя в пустые голубые глаза. – Господи, Эммс…       - Shine bright likea diamond!.. – Эмма прошептала припев ему в лицо, широко улыбнулась, откидывая голову и теряя сознание.       Дэвид выдохнул с облегчением. Её отключка значительно упростит жизнь. Он аккуратно перенес девушку обратно в спальню. Аптечные покупки уже были в комнате. Дэв швырнул их на пол, как только увидел, что она творит. Но сейчас не стоило. Эмму нужно было хотя бы умыть. А еще лучше уложить в прохладную ванну, чтобы она хоть немного пришла в себя. И только потом обрабатывать ссадины.       Тарино уложил девушку на постель, стараясь не тревожить синяки, которые сам же вчера оставил. В ванную она даже не заходила. Чистюля Эмма… Удивительно. Впрочем, скорее всего, коп успел её научить, что смывать следы насилия нельзя. Дэвид ощутил жгучую волну ненависти. К Джеффу, к себе. Даже к Эмме. Он открыл краны, набирая воду. Делать все надо было крайне быстро.       Режиссера пробило мелкой дрожью. Не переключи он камеры на экраны автомобиля, не торопись домой – она бы покинула его. Теперь уже навсегда, безвозвратно. «Черт, если впредь задумаю стройку, пусть это будет бункер. Ну его нахрен… эстетика, антураж, дизайн… тьфу…» - Тарино прикрыл глаза, пытаясь унять нервно долбящий в ушах пульс. Вода набиралась медленно. Ванна была слишком глубокой. Эмму нужно будет придерживать наплаву.       Он снова скинул одежду, оставшись в плавках. Девушка продолжала лежать на постели без единого движения. Бережно подняв пленницу на руки, Тарино перенес её в ванну, опустился в воду сам, укладывая девушку поверх, спиной свою на грудь. Она слабо дернулась от обволакивающей тело прохлады и тихо застонала.       - Эмма… - Дэвид аккуратно отвел пальцами волосы с её лица.       - Опять?.. – она захныкала, будто обиженное усталое дитя.       - Нет-нет, родная… Я хочу помочь.       Она истерически рассмеялась, с усилием поднимая затылок с его плеча, и оглядывая тело, покрытое синяками.       - Вчера уже помог. Так помог, что мне ходить до сих пор больно, – она всхлипнула, - ненавижу тебя,Тарино…Как же я тебя не-на-ви-жу!..       Он сморщился. Актриса снова выворачивала его наизнанку.       - Эммс, пожалуйста, не говори слов, о которых потом пожалеешь… - тихо попросил Дэвид.       Снова истерический смешок:       - А что будет? Снова изнасилуешь меня и изобьешь? Порядок произвольный?.. Или я могу выбрать что будет первым?..       Он вздохнул.       - Родная, почему мы вечно должны делать шаги навстречу друг другу через боль и ненависть? Почему не можем с самого начала всё сделать правильно?       - Ты это спрашиваешь у меня, «родной»? Не знаю даже, Дэв… - сарказма в её голосе хватило бы на тысячу выпусков жесткого стендапа, - может, потому, что ты кусок высокомерного дерьма? Или потому, что не принимаешь отказов? Или…       - Хватит… - Он мягко тронул талию Эммы руками, радуясь, что она не видит его лица, - каким бы я не был, я люблю тебя. И всегда буду любить.       Эмма вздохнула. Прохладная вода успокаивала тело, охлаждала синяки и чуть пощипывала ссадины. Девушка подняла руку и потерла лицо, мигом разболевшееся. Она тихо зашипела сквозь зубы, чувствуя, как в глазах снова поплыли разноцветные пятна от боли.       - Какого черта ты до сих пор валяешься со мной в ванне?.. – устало поинтересовалась Эмма.       - Я боялся, что ты без сознания уйдешь под воду и захлебнёшься.       - Проваливай. Справлюсь без тебя. – Она двинулась вбок, морщась от боли.       Дэвид без особого желания поднялся из воды, заматываясь в полотенце и опускаясь на кафель, прислонившись спиной к борту ванны.       - Я сказала – проваливай. – Еще раз тихо повторила Эмма.       - После того как ты чуть было не сиганула с балкона? Черта с два…       Она вздохнула, с трудом садясь в ванне, умывая лицо, чувствуя, как живительная влага смывает хмель, наркотическое опьянение, боль. Оставалась только бесконечная усталость.       - Я купил в аптеке все, что нужно от ран и ушибов.       - Неси. – она вяло махнула рукой.       Тарино послушно поднялся. Пакет с медикаментами валялся на полу. Когда он вернулся, Эмма с остервенением полоскала волосы в проточной воде, подставив голову под кран, не в силах встать и дотянуться до лейки душа.       - Позволь, я помогу.       - Нет. – Девушка сморщилась.       - Эмма, тебе больно, я хочу помочь. – Тарино взял в руки шампунь.       - Да? Больно? Ну, спасибо, что просветил... Я даже знаю ПОЧЕМУ мне больно. – Она разрыдалась.       Снова защитная реакция. Она уже ненавидела слёзы. Мечтала, чтобы глаза высохли навсегда. Выматывающее состояние безвыходности душило, разрывая каждый нерв, каждую клетку тела. Эмма старалась глубоко дышать, отключиться, абстрагироваться от происходящего. Получалось с трудом. Тарино уже приволок её сюда. Отступать пока некуда. Но как только подвернется возможность… Мысли о предстоящей мести немного отрезвили, заставили все прочие чувства отступить на второй план.       Она дрожащими пальцами выдернула из его рук флакон с шампунем, выдавила немного на ладонь и вспенила влажные волосы, стараясь смыть пот вчерашних событий, остатки горечи и боли. От прохладной воды низ живота начало отпускать.       - Я хочу есть.       Тарино, до того стоявший столбом и с немым укором наблюдающий за её попытками успокоиться оживился:       - Я приготовлю. Спустись вниз, когда закончишь. Только, прошу, Эмма, больше никаких попыток суицида. Иначе я буду вынужден переселить тебя в подвал. Не вынуждай, – слова сорвались с губ, и он пожалел о них сразу.       Она рассмеялась, агрессивно глядя на него:       - А на цепь не посадишь? Послушная сучка Эмма. Всё как в твоих бредовых фантазиях.       Режиссера тряхнуло гневом. Он обхватил девушку ладонями за лицо, заставляя смотреть себе в глаза, проваливаясь в её ненависть, впитывая её, как единственную эмоцию, которую он заслужил:       - Я. ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ. ДУРА!!! – он резко наклонился, сминая её разбитые губы удушливым поцелуем, таким же отчаянным, как её истерика.       Пощечины, удары. Все посыпалось на него градом. Она с дикостью миниатюрного берсеркера пыталась отпихнуть Дэвида. Ей было больно. Губы всё еще пахли бурбоном и имели железистый привкус крови. И поверх всех этих вкусов – соль пролитых слёз.       - Прости меня… - Тарино опустился на колени возле ванны, - я… я урод. Я тебя не заслуживаю. Но не смогу тебя отпустить. Не смогу, понимаешь?..       Эмма смотрела в некогда любимые глаза. Чувствуя, как внутри переворачивается абсолютно всё. К нему не оставалось даже ненависти. Вообще ничего. Хочет её? Пусть задавится. Да вот только он сам раньше сойдет с ума от той пустоты, что в ней появилась после вчерашней ночи. Секс? Хорошо. Целовать? Без проблем. Избить? Валяй. Ведь любить как прежде, она его больше никогда не сможет.       - Мы уедем, слышишь?.. – Тарино прижался лбом к лбу Эммы. Ему было плевать, что она в шампуне, - Туда где никто не найдет. Навсегда. Начнем заново эту жизнь. Вместе, слышишь, Эммс?.. Я приложу все силы, чтобы ты была счастлива, улыбалась. И я больше никогда, и никому не позволю причинить тебе боль. Никому, включая себя.       Она дергалась от каждого его слова.       - Уйди, Дэв. Мне нужно отмыться от тебя. – Любимые губы искривились в презрительной усмешке.       Он послушно отступил, умывшись в раковине и вышел из её комнаты. Душу разрывало на кусочки. Она разрывала. Теми самыми нежными руками, что с таким трепетом всего полгода назад гладили его лицо. Дэвид заслужил, но это не отменяло боли. Предательская мысль о том, чтобы отпустить актрису уже промелькнула на задворках вымученного сознания, но он не мог себе этого позволить. Слишком сильно любил. И его любви хватит на двоих.       Он зашел к себе, облачаясь в сухую одежду. Предстояло приготовить ужин. За окном опускались сумерки. Тарино запер все двери, что вели из дома, включая гаражную. Стёкла непробиваемые. Пока документы не привезут, Эмме придется сидеть в доме. Впрочем, на задней площадке дома был еще бассейн… Ей это может прийтись по душе.       Дэвид перенес покупки из холла в кухню. Готовка была третьей страстью режиссера. Первой была Эмма, и лишь потом кино. В его жизни слишком многое поменялось с появлением этой девушки. Он боялся признаться даже самому себе, что уезжал не только для того, чтобы проветрить голову. Увлечение Эммой становилось слишком болезненным. До такой степени, что Тарино уже не мог помыслить себе времени без неё. Ревнуя ко всем, ко всему. К мужчинам, к женщинам, к каждому столбу. Он уже с истерическим смехом представлял, что посадит её как принцессу в башне своего пентхауса и будет охранять похлеще любого дракона. И ведь в то время он действительно мог это сделать…, и она бы не противилась этому, что еще хуже. Но он сбежал. Трусливо сбежал, в надежде, что расстояние вернет его в индустрию, вытряхнет из головы образ любимой женщины.       Руки сноровисто выполняли все движения, нарезая овощи, мясо, разжаривая все в глубоком воке. По кухне витали ароматы, сводящие с ума. Дэвид задумчиво закидывал ингредиенты, почти не следя за процессом, полностью погрузившись в свои мысли. В его голове все еще витала недостижимая идиллическая картинка, выстроенная еще несколько месяцев назад. Этот самый дом. Он и Эмма. Семья. Возможно, через несколько лет с детьми. Тарино впервые видел будущее в основе которого были не съемки, вечеринки и краткосрочные отношения без привязанностей. Но дом придется оставить. Как и всю недвижимость. Правда, её он успел уже выставить на торги, прежде чем загреметь за решетку. Деньги уйдут на Каймановы острова, отследить их не смогут, снять сможет только он. Средств хватит на жизнь без ограничений даже для внуков. Но какое все это имело значение, если Эмма…       - Пахнет вкусно, - девушка спустилась по лестнице, всё еще обнаженная, с влажными спутанными волосами.       - На диване пакеты с одеждой. Выбери то, что придется тебе по душе. – Дэвид устало кивнул на мягкий уголок гостиной.       Эмма вкинула брови:       - ВАУ!.. Чудеса, великий Тарино смутился от вида голой девушки?! Это надо внести в летопись.       - И прекрати язвить бога ради. – Дэвид бросил на неё взгляд побитой собаки, чувствуя, что внутри него сжимается буквально все от каждого её слова. – Я могу круглые сутки любоваться тобой, одетой или нет – не имеет значения. Но тебе самой должно быть комфортно.       Она фыркнула и вытряхнула содержимое пакетов.Выбрав невесомое хлопковое платье, Эмма застегнула пуговицы и взглянула на себя в отражении ростового зеркала. Если не видеть лицо, всё нормально. Обычная провинциалка в тряпках из магазина среднего ценника. Но лицо… Её лицо… Гнев сжал тисками голову. Схватив со стола какую-то маленькую декоративную вазу, девушка метнула её в зеркало. Брызнувшие во все стороны осколки мелким ковром усеяли холл.       - Эмма!? – Тарино выскочил из кухни, оглядывая происходящее.       - Это все ты… - её трясло от злости, - ты меня изуродовал своей никчемной любовью… Внешне, внутренне… ТЫ. МЕНЯ. ИЗУРОДОВАЛ, ДЭВ!       Она села на диван, уронив лицо в ладони. Слёз уже не было. Снова только давящее чувство беспомощности. Голова раскалывалась с каждой минутой всё сильнее, и от ударов, и от голода. И от всего, что навалилось за прошедшие сутки…       - Эмма… - Дэвид опустился перед ней на колени, убирая руки от лица. – Мне невероятно жаль. Я виноват. Хочешь – ударь меня, голову разбей, руку мне сломай, но не делай глупостей с собой. Ты мне нужна…       Он целовал тонкие запястья с синяками от веревки, прижимал к своему лицу любимые нежные руки, с тоской глядя в бесконечную лазурь глаз девушки. В надежде найти там отклик. Хоть какой-то. Хоть что-то, укрытое под этим пустым взглядом. Согласен был даже на ненависть, но только не на пустоту.       Эмма дрожала от ощущения его губ на своих руках. Перед глазами проносилось всё, что было связано с этим человеком. Обжигающе жаркие ночи, вечные разъезды по делам, редкие уютные вечера вдвоём. Взгляд карих глаз, изучающих, кажется, душу. Рядом с режиссером она почему-то чувствовала себя вещью. Удобной, необходимой, как зубная щетка, но не более. Лишь раз Дэвид говорил ей о своих чувствах за всё время, что они были вместе, и то, скорее больше от волнения, что она действительно может сгореть во время съемок. И этот его дурацкий побег, который захлопнул дверь в её сердце обидой…       - Пойдем… - Тарино поднялся на ноги, увлекая Эмму за собой в кухню, - все готово. Тебе надо поесть.       Она покорно поплелась следом.       После ужина девушка ушла к бассейну. Состояние было сравнительно нормальным. Возможно, внутренние резервы решили вступить в дело и позволить ей выдохнуть. А может, просто пища дала достаточно сил, чтобы успокоиться. Сейчас же, мерное журчание декоративного водопада помогало привести мысли в порядок. Эмма думала о том, что нужно лишь дождаться возможности сбежать. Как только Дэв немного расслабится, она просто смоется. Как? Куда? Не важно. Лишь бы подальше.       Лицо приятно холодила мазь от синяков, ранозаживляющий бальзам на едва ощутимо пощипывал кожу губ. Если бы не тяжелая голова, Эмма чувствовала бы себя вполне нормально. Ну и, разумеется, если бы не воспоминания. Их не скоро удастся вытряхнуть из головы. Да и надо ли? Если бы только Джефф быстрее нашел её… Она наблюдала через плечо, как Тарино убирает устроенный ею погром в гостиной. Осколков было невероятно много. Режиссер запретил ей подходить к лестнице. Либо из опасений, что она перережет себе вены осколком специально, либо чтобы не поранила ноги. Забота била через край, не вызывая в сердце никакого отклика. Как бы он не старался, как бы не пытался заставить себя полюбить…       Режиссер матерился сквозь зубы. Руки уже порядком изрезанные мелкими осколками превратились в решето. Дурацкая идея ставить огромные зеркала не нравилась ему изначально. Но он знал, что Эмма любит видеть себя в полный рост, ему нравилось, как она крутилась перед зеркалом во время примерки очередного дизайнерского наряда. То надувала губки, критически перебрасывая волосы из стороны в сторону, то хмурилась, сообщая, что будет жить в спортзале, чтобы избавиться от боков или животика, то хохотала над образом для вечеринок. Все старания, в итоге, обернулись тем, что он ползает по полу выгребая зеркальную пыль, острую, как иголки, из всех щелей.       - Твою мать… - Дэвид зашипел, получив очередной порез на ладони.       Он уже смёл все что мог, даже пылесосил, но чертовы осколки попадались на каждом шагу. Тарино невольно улыбался. Вот так легко несносная актриса сделала из него домработницу. В его голове появилась странная идея. Идея целого фильма. Подобного тому, что сняла Эмма. Только вот его история будет иной. Может тогда она поймет на сколько дорога ему.       - Черт! – снова осколок.       Он опустился на пол, устало прислонившись спиной к перилам лестницы. Изрезанные руки, спина просто разваливается. И ведь такая жизнь теперь ждет его до самого конца. Больше никаких вечеринок, студий, рамп, камер… Тарино было на все это плевать. Он сорвал свой «Джек-Пот» и не собирался отпускать его.       - Дай посмотреть… - Эмма осторожно взяла его ладони в свои, разглядывая изрезанную кожу, - нужен пинцет или хотя бы щипчики для бровей. Осколки застряли.       Тарино замер. Он даже не видел, как девушка подошла. Неожиданная забота уколола надеждой. От ощущения её тонких пальчиков на коже, все тело пробило разрядами какого-то внутреннего триумфа, восторга, нежности.       - В ванной должен быть маникюрный набор. Скорее всего там есть. -Она кивнула и попыталась пройти к лестнице. – Стой. Я не уверен, что все убрал.       Дэвид поднял её на руки, совершенно позабыв про ноющую после часа ползанья на коленях по полу спину. Девушка невольно обхватила его руками за плечи. Он снова замер, покрываясь мурашками, но спешно отбросил поднимающийся восторг, и шагнул на ступеньки. Надежда всё же была. Если ей не плевать на него, значит не все потеряно. Может… может, он и заслужит её любовь. Выпросит. Хоть как-нибудь. Хоть крохи места в её сердце ему будет достаточно.       - Сядь, - она спокойно выскользнула из его рук на кафельный пол ванной.       Облазив все ящики, Эмма все же нашла искомое. В маленькой упаковке с оригинальным логотипом «ZINGER», среди прочих принадлежностей для ногтей нашлись щипчики. Этого оказалось вполне достаточно. Девушка поднесла ладонь режиссера к самому лицу, вглядываясь в мелкие кровоточащие царапины, извлекая осколки один за другим.       Тарино сидел на краю ванны с трепетом ловя каждое движение щипчиков в пальцах Эммы, даже не вздрагивая, когда металлические кончики давили на раны. Это смахивало на какой-то гипноз. От её дыхания, касающегося ладоней, спина покрывалась мурашками. На краю ванны уже выросла приличная кучка осколков, когда девушка поднесла к лицу его вторую ладонь. Экзекуция продолжилась. Но Дэву было плевать. Он наслаждался ею. Такими невинными касаниями, её желанием помочь, несмотря на вчерашнюю ночь. Он был рад даже такому малому контакту.       - Ополосни руки, - она отступила в сторону и взяла флакон с перекисью и ранозаживляющую мазь.       Послушно выполнив все манипуляции, режиссер снова опустился на край ванны. Мягкие чуть прохладные пальчики Эммы нанесли на кожу ладоней мазь, втирая её и распределяя по всем царапинам. От каждого прикосновения внутри что-то болезненно поднималось. Тарино тихо сходил с ума. Хотя, казалось бы, куда уж дальше…