Notes for Him

      Чонгук был искусным манипулятором. Иначе Тэхён не понимал, почему так легко поддавался его чарам и соглашался на всё, что тот ему предлагал. Мог называть, как вздумается, мог водить, куда вздумается, мог вытворять с его сердцем всевозможные махинации. Не отступал до последнего. Поэтому, в конце концов, спросив каким же номером всё-таки пользуется Чонгук, переименовал его из «Лучшего советчика» в «Зануду».       Даже если этот зануда и был… любимым? Пока Тэхён был не готов признать это по-настоящему.       Особенно когда этот зануда, наивно предполагающий, что Тэ переименовал его на «милашку», ни на секунду не переставал строчить ему сообщения с одной удивившей Кима просьбой.       — Прости меня, если я тороплюсь, Хён…       Пауза. Это раздражающее «печатает» доводило старшего до белого каления.       — Но… не хотел бы ты сходить со мной на свидание?       Тэхён, сидя на паре, потянулся руками к щекам, скрывая свое смущение и глупую улыбку. Почему было так тепло на душе даже от одного осознания того, что Чонгук предложил пойти на настоящее свидание? Как он говорил? Влюбленные такие дураки? Тогда он возглавлял эту иерархию и стоял на высшей ступени смятения и глупости.       — Тэ?       Чонгук, не читающий его мыслей через чат, нервно стучал ногой по полу, размышляя, что, возможно, слишком давит на Хёна.       — Кхм, я боюсь твоих свиданий после той прогулки, знаешь ли, — пытался отшутиться Тэ, чтобы не кричать яростно и отчаянно «Да, конечно, да!»       — Я правда всё ещё ненавижу себя за это, Хён. Чёрт, а ведь теперь я понимаю, почему ты тогда так испугался, Тэ, прости меня, я…       Ох, нет, он совсем не это имел ввиду!       — Всё хорошо, Гуки, ты не знал.       Тэ собирался ещё многое добавить, пока Чон не ввёл его в ступор, прислав сообщение в ту же секунду вместе с его.       — Давай устроим это в комнате?       Тэхён подавился собственной слюной, прокашляв, от чего даже привлек к себе внимание сокурсников и преподавателя. Внизу живота как-то странно потеплело, обдавая жаром. Нужно было сходить в туалет…       — Что «это»? — только и написал Ким.       — Ну, свидание, — старший глубоко выдохнул. — Тэ, ты о чём подумал?       Сославшись на то, что ему нужно будет навестить ещё и Чимина, ведь тот болеет, Ким моментально покинул диалог и провел пальцами по волосам уже в уборной. От одной лишь мысли…       Чонгук чуть ли не вскрикнул прямо на занятии, не сдержав все же смех. Его колючка, ох, его колючка думала о…? Он ухмыльнулся, водя языком по внутренней стороне щеки. Что ж… У него была одна прекрасная идея на уме…

***

      Ким Сокджин был готов разорвать своего друга уже в клочья за безответственность и безалаберное отношение к фестивалю. Чонгук почти совсем не посещал репетиции, постоянно куда-то убегая по делам, а основы их номера узнавал лишь через брата. Именно поэтому, когда он в очередной раз заручился, что это последний раз, когда его не будет, Джин уже откровенно психанул, обещая выгнать его из их перфоманса вообще.       Ситуацию также отяжелял тот факт, что Чимин всё ещё был болен, из-за чего продолжал ругаться с Мином, который ни в какую не позволял Паку приходить на репетиции. Но почему-то Чимин слушал только других Хёнов, обещая скоро быть в строю, что ещё больше раздражало Юнги, с которым он на те же нотации лишь цапался.       — Гуки, ты вообще хотя бы своё выступление готовишь? — спросил как-то Хоби младшего брата.       — Да, у меня будет кое-что особенное, — протянул тот долго и мечтательно, смотря вдаль.       — Я думал, ты собирался петь «Euphoria».       — Я всё ещё не очень уверен, но я хочу сделать это, Хён. Я чувствую, что должен.       — Ты о чем?       «Всё узнаете на фестивале», — с такими словами каждый раз уходил от ответа Гук, получая возмущённое Джиново «Долбанный сценарист турецких сериалов».       Как же он был прав.

***

      Кажется, что чувствовать учащённое сердцебиение и невероятное волнение по возвращении в комнату для Тэхёна стало уже обыденной вещью каждого дня. Они договорились, что встретятся ровно в семь вечера после работы Тэ, и вот уже минут пять Ким стоял возле двери, нервно переставляя ноги и не решаясь войти. Кто знал, чего там задумал этот зануда?       И, возможно, он бы простоял там ещё как минимум часа два, если бы дверь неожиданно не открылась прямо перед его носом.       — Ты уже проделал дыру в двери и узнал, что за ней находится? — сказал брюнет и довольно хмыкнул, оперевшись на дверной косяк и сложив руки на груди, отчего теперь ярко выраженные бицепсы так и кричали их потрогать.       Тэ нервно облизал губы и отвёл взгляд, смущаясь от своих мыслей. Его взор упал на вид, ожидающий внутри за спиной Чонгука. А точнее на его отсутствие. В комнате было темно, и лишь краем глаза он уловил нотки легкого света, исходящего, как ему показалось, от свечей.       Чон сразу же встрепенулся, переменив выражение лица с самоуверенного на возбуждённый.       — Не смотри!       — Что?       — Я… Могу я завязать тебе глаза, Хён?       — Гуки, ты серьезно? Мы же не в сопливой романтической дораме.       — Ты веришь мне?       — Ох, Чонгук, — Тэ недовольно закатил глаза, ему это не нравилось. Или же он делал вид, что не нравилось, чтобы скрыть свое бешеное волнение.       Не дождавшись ответа, Гук притянул его к себе и, аккуратно устроив руки на талии, развернул спиной. Сосредоточившись на теплых прикосновениях парня, Ким и не заметил, что спустя пару незначительных манипуляций, его зрение стало бесполезным, и настала непроглядная тьма. Лишь мягкий и приятный голос рядом с ухом и сильные крепкие руки на талии успокаивали его детские страхи. Чонгук аккуратно завёл его в комнату, придерживая его, как своё самое ценное сокровище, и толкнул за собой дверь ногой.       Обычно после таких моментов водящий человек открывал глаза и раскрывал перед своей парой какой-нибудь сюрприз, ожидающий его. По этой причине Тэ потянулся к ткани на глазах, чтобы стянуть её, однако у Чона были совсем иные планы. Он перехватил запястья, прерывая его действия.       — Не снимай.       — Что?       — Тэхён, сегодня я буду твоими глазами.       — Ты устроил срач в комнате и не хочешь, чтобы я это видел? — пытался отшутиться Ким, чтобы не выдавать своё напряжение.       Чонгук, улыбнувшись, устроил свою голову прямо на его плече, приобняв со спины, и нежно прошептал возле уха:       — Хорошая попытка, Тэ, но я слышу и чувствую, как бешено стучит твоё сердце.       Если бы в комнате не было так темно, Гук бы посмеялся с того, насколько сильно покраснел Тэхён прямо сейчас, до пылающих ушей. Он предпочёл промолчать.       Чонгук повёл его, предположительно, в середину комнаты и, придержав за спину, посадил на какой-то очень мягкий пушистый плед. Шутки про пикник дома Тэ оставил при себе, так как краска ещё не сошла с лица. В помещении приятно отдавало нотками какой-то морской свежести, будто бы после душа.       — Ароматические свечи?       Чонгук засмеялся.       — Морской бриз, нравится?       — Очень.       Ему правда нравился этот уют, вдвоём, в этой комнате. С человеком, готовым для его удобства и комфорта на всё; с человеком, который дарил ему заботу, которую он ни разу не получал за всю свою жизнь. Тэхён почувствовал и другие запахи, заставляющие предательски урчать живот, который он не кормил ничем с самого обеда. Чонгук устроился рядом с Тэ, а точнее напротив него.       — Открой рот, Хён.       Чувствуя что-то горячее, от чего исходил пар, рядом со своим ртом он автоматически повиновался. С закрытыми глазами вкус кулинарных шедевров Гука был ещё более блаженным, поэтому Тэ закатил глаза под тканью и довольно простонал.       — Это же моя любимая паста!       — С морепродуктами.       — И с соусом чили, обожаю тебя!       Тэхён по-ребячески довольно открыл рот, ожидая следующей порции. Чонгук засмеялся, еле подавляя желание засунуть туда палец. Но сначала он вкусно накормит своего хёна.       — Вкус так более яркий, верно? Всё ещё хочешь открыть глаза?       Тэхён засмеялся, счастливо мотая головой из стороны в сторону. Кажется, он понимал, что хотел донести сегодня ему этот чувственный и милый парень.       Иногда Чонгук издевательски отправлял еду в рот себе и хохотал во всё горло, довольно причмокивая под ухом Хёна и уклоняясь от его взмахов руками в воздухе.       Покончив с едой, он поспешил убрать посуду в другой конец комнаты. За это время Тэ уже успел почувствовать пустоту рядом с собой без Чонгука.       Но тот вернулся как можно скорее, волоча за собой гитару.       — Итак, следующий шаг, песня!       Тэхён засмеялся.       — Я знал!       Он сел в позу лотоса, ожидая вновь услышать самый прекрасный голос на свете, который когда-то спас его от провала на экзамене. И сколько раз Чонгук спасал его? И сколько уже прошло времени с их знакомства? А в ответ он получил лишь обоссаные тапки от Танни.       Неожиданно Тэхён чуть ли не вскочил, ударившись о мебель локтем.       — Где Танни?!       Чонгук, сначала испугавшись такой реакции, засмеялся.       — Ты в порядке?       Он отложил гитару и потянул Тэ обратно на пол, поглаживая локоть.       — Я отнес Ёнтана к Хоби-Хёну, чтобы он не решил опять меня прервать своей ревностью.       Тэ облегченно вздохнул, улыбнулся и принял прежнюю позу. Он слышал, как Гук устроил гитару на своих бедрах, как тот волнительно прошёлся легонько по струнам, проверяя звучание; уловил краем уха, как он глубоко вдохнул, вобрав в легкие побольше воздуха, чтобы приготовиться. Мягкий и высокий голос, прозвучавший далее, заставил его всего покрыться мурашками.       [Обязательно включите JungKook — Euphoria]       Ты — солнца свет, который вновь появился в моей жизни,       Возвращение моих детских грёз.       Я не могу понять, что это за чувство,       Возможно, я опять сплю.       Мечта — это голубой мираж среди пустыни       В недрах моей души априори.       У меня умопомрачительная эйфория.       Всё, что окружает меня, тает на глазах.       Я слышу звук океана вдалеке,       Я путешествую через леса снов       И иду напрямую туда, где ярче светит солнце.       Возьми меня за руки сейчас.       Ты — причина моей эйфории.       Тэхён и сам не заметил, как начал медленно напевать за Чоном, полностью отдавшись эмоциям. Эта песня почему-то действительно значила для него многое, как и сам Чонгук, поэтому он еле сдерживал слёзы, размышляя о словах. Гуки, и вправду был его эйфорией. Той эйфорией, которую он ждал всю свою жизнь, не сдаваясь до самого конца. И сейчас он понимал, что должна была, наконец, наступить белая полоса. И она наступила. Вместе с Чон Чонгуком.       В этих размышлениях он совсем и не заметил, что сосед давно перестал играть и, наоборот, завороженно слушал низкий голос Тэхёна, который, по его мнению, исполнял эту песню гораздо лучше него самого.       Он замолчал и осознал, что поет один, лишь тогда, когда теплая рука нежно легла на его щёку. Длинные пальцы аккуратно выводили различные линии на его скуле, от чего приятное тепло нарастало в его животе в геометрической прогрессии.       — Ты ведь понимаешь, почему я закрыл тебе глаза? — прошептал Гук.       — Чтобы я смог всё прочувствовать ещё сильнее?       — Умничка.       — Ну спасибо, я скоро разревусь от эмоций, как сопливая девчонка.       — А кто сказал, что парни не имеют права плакать? Плачь, если тебе станет легче. Никто не имеет права осуждать за это.       — Этой философии тебя тоже мама учила?       — Хах, знаешь, отец у меня тоже крутой. Я вас обязательно познакомлю, и они полюбят тебя сильнее, чем меня, увидишь.       Тэхён рассмеялся откровенной лести. Этот чёртов Чон Чонгук действительно собирался сегодня довести его до слёз.       — Приступим к третьему шагу, колючка?       — Чего ты там удумал?       Чон приблизился к нему совсем вплотную, оставляя между ними едва различимое расстояние. Тэхён понял это из-за обжигающего дыхания совсем рядом.       — Моё сокровище.       Тэхёна резко передернуло от щекотки, ведь он прошептал это в самое ухо, всё ещё располагая руки на его щеках. Нервы были на пределе, и от ключицы до самой поясницы он чувствовал странное напряжение. Чон неожиданно прижался носом к его щеке, продолжая шептать в ухо и выворачивать все внутренности Хёна наизнанку.       — Каждая деталь в тебе так прекрасна, Хён. Идеальные черты лица, идеальная фигура, идеальный голос. Сокровище, которое никто не замечал из-за своего глупого узколобия, — он медленно провел руками по его кучерявым непослушным волосам, массируя пальцами его шею, очертил контур выпирающих ключиц. Дыхание Тэ стало учащённым в унисон с биением сердца.       Чонгук наконец отстранился от уха и посмотрел на лицо Тэ. Указательным пальцем он провёл по приоткрытой пухлой нижней губе, заставив того громко выдохнуть в предвкушении.       — Я люблю в тебе каждую деталь, Тэхён: и эти притягательные губы, и твою квадратную волшебную улыбку, и необычайные глаза цвета твоего любимого кофе. Я хочу всю жизнь слушать твой заливистый смех и целовать каждую колючку, видеть твоё ангельское лицо каждое утро рядом с собой и кормить твоими любимыми блюдами. Хочу, чтобы ты пел только мне своим низким хриплым голосом, от которого я схожу с ума.       Из-под чёрной гладкой ткани он уловил в слабом освещении капли слез, стекающие по его щеке. Наконец, больше не имея сил сдерживаться, медленно приблизил свои губы, чтобы расцеловать эти мокрые дорожки на щеках. Тэхён шмыгнул и, казалось, даже не дышал, завороженно слушая любимый голос.       — Люблю каждую родинку и даже шрам на твоём теле, — продолжал тот, целуя следом милую маленькую родинку на носу, а потом и ту, что находилась под самой губой. Медленно закатав его рукава, целовал едва заметные чуть выпирающие линии кожи на руках, на шее, на ладонях — везде, где мог найти хоть какие-то оттенки ужасного прошлого.       Тэхён стиснул его футболку в руках, притянув к себе ещё ближе. Он не мог больше терпеть. Поэтому Гук, облизнув свои губы, потянулся к его нижней, легонько чмокнув её. Это сводило Тэ с ума, потому что он так сильно хотел чувствовать Чонгука, полностью раствориться в нём. Но Гуки любил чувствовать и оттягивать каждый момент, поэтому, легонько сминая бархатные губы, он не торопился углублять поцелуй, целуя поверхностно и даже дразня.       В конце концов, совсем противоположный по характеру и нетерпеливый колючка обвил его шею руками и притянул к себе, всеми силами вжимаясь и отдаваясь чувствам. Он даже умудрился в один момент прокусить губу младшего и, получив в ответ возмущенное «Эй, колючка!», улыбнуться в поцелуй и сразу же стал зализывать ранку.       Чонгук действительно заставил Тэхёна прочувствовать этот момент и запомнить их первый настоящий поцелуй всеми фибрами души. Даже если бы завтра или через год старшему отшибло бы напрочь память, именно этот поцелуй он никогда бы не забыл, потому что помнил бы его не мозг, а искалеченное тело и теперь по-немногу исцеляющаяся душа.

***

      Как же вкусно пах Тэхён. Десять или сколько то там миллиардов людей каждое утро с адским трудом отлипали от сладкой манящей кроватки, но даже им трудно было бы понять ту боль, которую испытывал Чонгук, отлипая по утрам от его колючки.       Хёнов вся эта блевотная романтика неописуемо раздражала, но в глубине души они были, конечно же, счастливы наконец видеть этих двоих счастливыми.       Правда Джин ещё (как всегда, ох этот Ким клоун Сокджин) и не упускал возможности ехидно шутить на все его сопливые изречения в стиле:       «Ты искусал мне все губы, колючка. Они у меня до сих пор опухшие».       «Ты целовался с кактусом, Чонгук?»       Да, он видел ответы Тэхёна на эти твиты, где тот писал, что он ненасытный. Но Ким Сокджин просто оставался Ким Сокджином в любой ситуации.       Единственным, кто по-настоящему продолжал страдать, был Пак Чимин. Его не тошнило от этой романтики. Ему было больно от всего этого.       Поэтому Чонгук наконец решил, что больше тянуть было нельзя.

***

      — Вы типа с Тэхеном…?       — Официально вместе, — закончил Гук, широко и солнечно улыбаясь.       — Вау, я рад? Удачи.       — Почему так неуверенно, хах? Но сейчас не об этом, я…       — Ты у нас типа психолог, который случайно забрел в Институт Искусств? — ворчал Юнги, нервно постукивая пальцами по столу.       Чонгук попросил Мина позвонить ему, чтобы наконец объясниться со старшим и помочь. Правда, настроен был тот весьма скептически.       — Но тебе ведь интересно, что не так, да? Я разговаривал с Чимин~Хёном.       — Прекрасно, даже тебе он всё рассказывает, пошел я нахер. Ладно, валяй. Я знаю, что со стороны всегда виднее, — буркнул Мин, отводя глаза, лишь бы не выдавать свою напряженность и волнение, возможно, даже заинтересованность.       — Хён… —начал Чонгук, понимая, что нужно было расставить точки над i скорее, без колебаний, покончив с этим раз и навсегда, — просто признай, что относишься к нему не как к другу, вот и бесишься на пустом месте. Потому что до этого вы были близки, но ты никогда не задумывался, каково ему на самом деле рядом с тобой.       Юнги нервозно жевал губу и внимательно слушал, наконец осмелившись взглянуть на экран. Этот парень знал слишком многое, даже лучше него самого.       — Сам подумай: разве другие его друзья ведут себя так же, как и ты? Да даже его лучший друг, Тэхён… кхм... не настолько печётся, так скажем, а уж тем более не ревнует его к другим. Ты просто боишься признать это, верно? Тебе раньше никогда не нравились парни? Боишься, что не получится, и ты потеряешь его навсегда или разочаруешь и сделаешь больно. Думаешь, что оставить всё, как есть, — самый лучший вариант, но, поверь мне, ему невыносимо тяжело. Ты хоть знаешь, что он пережил? Это ни черта не лучший вариант, Хён. Ты можешь потерять его навсегда и жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, так и не попробовав. А он уйдет. Уйдет, потому что имеет право. Я расскажу, что было с ним все эти годы, если уверен, что готов слушать.       Разговор был долгим, мучительным и болезненным для старшего, после чего тот, в конце концов не выдержав, даже иногда легонько всхлипывал, но был он достаточно...       эффективным.

***

      — Чимин!       Каштановая макушка упорно игнорировала преследующего его парня, ловко обходя толкучку в коридоре образовательного учреждения. Это чрезмерная забота уже понемногу начинала его раздражать.       Когда Пак всё же облегченно вздохнул, думая о том, что ему всё-таки удалось удрать, кто-то уверенно схватил его за локоть и лёгким движением утащил в сторону, почти впечатав в стену.       — Какого хера ты игнорируешь меня?!       Попытки молча и незаметно проскользнуть под руками блондина также не увенчались успехом, так как тот преградил путь, оперевшись двумя ладонями на шкафчики. Злобное лицо старшего находилось непростительно близко. Чимин практически видел, как его ноздри резко расширялись и уменьшались от глубокого дыхания, а из глаз сыпались искры. Когда этот тихий и спокойный парень успел стать таким раздражительным?       Чимин на мгновение испуганно зажмурил глаза, а после обидчиво и совсем по-детски шмыгнул. Это заставило Юнги прийти в себя и расслабиться. Его лицо смягчилось, морщины разгладились, и он почти перестал хмуриться.       — Чимин, почему ты пошёл репетировать такой тяжелый танец в своём ещё слабом состоянии? — попытался процедить он спокойным тоном.       За сегодняшнее утро Юнги успел уловить краем уха разговоры девчонок с потока Пака, которые обсуждали, как парень чуть не свалился в обморок во время репетиции и почти лежал с нашатыркой в руках до конца занятия. Сначала Мин пару дней назад был взбешён, что тот вообще поперся на занятия всё ещё больным, а теперь ему хотелось впечатать того в стену за откровенное издевательство над собой. И чего он добивался?       После разговора с Чонгуком он еще больше чувствовал себя виноватым, узнав, что вытворял с собой Чимин на втором курсе. Неужели этот придурок доводил себя, чтобы понравиться ему?! Твою мать, Чимин был красивейшим, милым парнем на свете в его жизни. Маленьким ангелом с добрым сердцем, который любил строить из себя злобного капризного ребёнка. Если бы слепой Юнги, который просто упорно игнорировал всех окружающих из-за своей вечной усталости и сонливости, а также стеснительного характера, всего-навсего заметил бы его раньше…       — Я не мог пропустить, потом было бы тяжело выучить самому без наставника.       Младший все еще упорно избегал встречаться взглядом с Юнги. Это было бы равносильно самоубийству, рассматривать любимые черты лица так близко, не имея возможности коснуться их губами. А вот Юнги расценивал это по-другому.       — Ну и как, стало тебе легче? Смотри на меня, Чимин.       — Нет.       — Посмотри на меня.       — Нет, Юнги.       — Я всё ещё твой Хён.       — Нет, Юнги~Хён, — подчеркнул он намеренно. — А теперь дай мне уйти, на нас уже косо оглядываются. Не боишься, что подумают не то?       — Ещё и был с Кану, — шепнул он, проигнорировал его вопрос. — Тот идиот тебе позволил гробить себя и смотрел на это спокойно? — пальцы Мина медленно сжимались в кулаки, костяшки пальцев начинали белеть.       — Нет, он не смог меня остановить, меня никто не может…       Теперь Чимин уже точно потерял сознание. И не хотел возвращать его обратно. Потому что в этой прострации он чувствовал на своих губах чуть сухие, но мягкие и такие долгожданные губы любимого человека, который уверенно и достаточно дерзко сминал его пухлые, крепко стиснув воротник его футболки. И если бы не отдаленные звуки криков одного из профессоров, он мог бы правда поклясться, что все это было не наяву и в бреду.       — Молодые люди, вы что вытворяете?! Вы где находитесь? Какой курс?!       Спустя, кажется, секунду стало снова светло в глазах и легко дышать, потому что до этого Чимин точно не наполнял легкие кислородом, задержав от шока дыхание. Профессор грубо схватил Мина за локоть, пока тот упорно его игнорировал, не отрывая взгляда от младшего.       — Я с вами разговариваю, молодой человек! Немедленно следуйте за мной!       Осознавая то, что вокруг уже собиралась толпа любопытных зевак, чтобы посмотреть на редкое интересное зрелище, разбавляющее их скучные пары, Чимин трясущимися руками коснулся своих губ, наконец осмелившись взглянуть на Юнги, которого всё дальше уводил ворчливый и занудный старикашка в очках.       Мин Юнги только что поцеловал его? На глазах у всего универа? И он на самом деле не упал в обморок?

***

      До Пака не сразу дошло, что произошедшая ситуация могла обернуться для Юнги проблемами с администрацией, поэтому спустя пару часов, наконец придя в себя и выйдя из прострации, истерики, счастья и тысячи других состояний, решил связаться с человеком, который его поцеловал на глазах у всех! Он серьезно сделал это, Боже, это подтвердили другие ученики!       Пак глубоко выдохнул, узнав, что Юнги отделался всего лишь замечанием из-за его хорошей репутации тихого и прилежного ученика. Который целует парня посреди коридора в ВУЗЕ перед старшими!       Наконец придя в себя, он всё же задал тот вопрос, который мучил его все это время. А точнее целую бурю вопросов.       — Хён, я заразил тебя? Тебе плохо? Ты здоров? Я умер? Что происходит?       Наконец, предложил самый худший вариант, который его невыносимо терзал.       — Хён, ты проспорил? Просто скажи мне всю правду прямо сейчас, прошу, у меня уже трясутся руки, не поступай так со мной…       — Эй? Тихо, успокойся. Разве я настолько мудак, чтобы творить такое?! Чимин, прости меня за всё, что произошло… Ты мне больше не друг. И никогда им не был.       Снова удар в сердце. Пощёчина по лицу. В ушах гудело от переживаний. Что это всё значило? Он играл с его чувствами? Чимин сжимал кулаки, дожидаясь немедленного ответа.       — То есть это всё? Конец? — слёзы уже капали на экран телефона, мешая печатать.       — Дружбе. И начало… любви? Господи, как же сопливо это писать, мне потом будет стыдно это перечитывать, я сейчас приду и молча поцелую тебя, жди.       Схватив все необходимые вещи, Юнги устремился в общежитие. Дотрагиваясь до своих губ, он всё ещё помнил на них вкус тех самых, безумно мягких и пухлых, которые хотел ощущать всю жизнь и без которых было теперь безмерно пусто. Теперь их никто не смел прерывать.

***

      Тэхён буквально гаркнул на глупых надоедливых девчонок, бесстыдно шепчущихся за его спиной о Чимине. Он мог вытерпеть всё, но только не лживые сплетни о своём близком человеке. В такие моменты как раз-таки и включалась та самая агрессия, которая и привела его к такой жизни.       Правда, стоило ему отойти и немного успокоиться, его брови медленно поползли вверх, а руки потянулись протереть глаза. Мин Юнги нагло сжимал в объятиях его лучшего друга, и, чмокнув в нос, куда-то потянул его за собой в угол, отчего Тэхён уже был готов идти к врачу. Кажется, на почве нервного истощения у него всё-таки появились галлюцинации. Те же самые девушки злобно покосились на него, демонстративно отбросив волосы и пройдя мимо него.       «Мне кажется, я должен как-то отблагодарить Чонгука. Если бы не он, Тэ, были бы мы сейчас так счастливы? Я не могу представить, что теперь имею возможность просто подойти, обнять и поцеловать Юнги, как ни в чём не бывало, взять за руку или даже просто положить голову на плечо, провести нежно пальцами по выпирающим венкам. Теперь я имею на это право, и я до сих пор не могу поверить в это чудо, которое ждал столько лет. Нет в мире счастливее человека сейчас, чем я, ведь Юнги мой», — читал Тэхён со слезами на глазах.       Да, его Чонгук. Его Чонгук, который был готов осчастливить каждого, тем самым ещё сильнее влюбляя в себя. Ведь Пак Чимин — вот чье счастье было важнее для Тэхёна, даже больше его собственного. И Чонгук это прекрасно знал.       — Неужели всё закончилось, и теперь мы наконец-то будем счастливы? — ответил Тэ, улыбаясь в экран и прикрывая глаза в блаженстве.       — Какого хуя ты такой счастливый, мразь? — процедил сквозь зубы парень, стоящий неподалёку за шкафчиками и наблюдающий за этим отвратным сценарием из-за угла. — Пора напомнить тебе, что улыбаться тебе в этой жизни запрещено.       Костяшки его пальцев побелели от силы, с которой он сжимал кулаки. Эти кулаки очень сильно скучали по столь довольному лицу. Поэтому крепко стиснув зубы, он отвернулся, чтобы больше не смотреть и не сорваться прямо сейчас. На скулах заходили желваки. Сплюнув прямо на пол учебного заведения, парень поспешил покинуть здание.