[Preboot] Pizdetstale - Последняя битва

      — Чего ты хочешь? — раздался хриплый, но глубокий мужской голос, отразившийся эхом в несколько раз.       — Ответов, — неловко отозвался слабый женский.       Тёмное пространство, заполонявшее округу, исказилось, из черной пелены, что клубилась повсюду, медленно вышел мужчина в белом статном плаще и тёмно-рыжими волосами. Заложив руки за спину, Окомото плавно обошёл собеседницу по кругу, в конце встав прямо перед ней. Их взгляды встретились: её растерянный и его холодный. В янтарных радужках, когда-то наполненных бурлящей мощью, не читалось ничего кроме безразличия к ней, её судьбе и её просьбе.       — С чего ты взяла, что я могу их тебе дать? — Окомото сухо усмехнулся, не проявив ни капли радости.       Грёза опустила взгляд, не зная как ей ответить. В голове была мысль, что старый товарищ сможет прояснить всё, но и она отвергалась гордыней, что не позволяла долгое время приползти к нему и жалобно молить о прозрении. Но сейчас всё было иначе. Сколько бы в ней не было высокомерия, терпеть всё, что происходило вокруг, становилось невыносимым.       — Ты всегда знал больше, чем говорил, — тихо начала Грёза, вновь встретившись взглядами из-под непослушных прядей собственных волос. — Всегда имел план на любой исход событий… Всегда был на шаг впереди, — Говорить было трудно, порой приходилось цедить сквозь зубы. Гордыня не позволяла проявлять слабость, допускать, что есть тот, кто лучше во всём, кто знает всё.       Губы Окомото скривились в самодовольной ухмылке. Он отвернулся, вглядываясь куда-то в глубь темноты, собираясь с мыслями. Грёзе казалось, что её собеседник разумом совсем не здесь, не ведёт с ней разговор, а занят чем-то другим. Чем-то, что важнее её самой. И эта мысль раздражала.       — На какие вопросы ты собираешься получить ответы? — наконец подал голос он, звуча всё так же безразлично и женщина радостно выдохнула.       — Почему… Почему всё так запутанно? — Грёза вздохнула, не зная, с чего точно ей начать. — Всё происходит так сумбурно… Порой кажется что события оторваны друг от друга.       — Дело в ваших… — Окомото задумался, подбирая слова после недолгого молчания. — Амбициях. Потенциале. Нереализованные идеи и возможности оставляют не сглаживаемый след на полотне истории.       — Я не понимаю. Почему из-за того, что мы чего-то не делаем, возникает какая-то несуразица?! — Грёза выходила из себя. Сама не понимала почему становилась такой вспыльчивой, но ничего не могла с собой поделать. — Я перестаю понимать то, что происходит вокруг!       — Дело не в том, что вы чего-то не делаете. Дело в том, что вы этого не делаете вовремя, — Окомото взял небольшую паузу, обдумывая свои слова. — Структура мира очень хрупкая. Жизнь каждого так или иначе влияет на эту структуру, иначе она треснет. Но вы, Великие Маги, влияете куда больше, чем вам кажется. Ваши решения или нереализованные мысли искажают мир намного сильнее.       — То есть, мир подстраивается под нас? — непонимающе спросила Грёза, когда Окомото перестал ходить вокруг да около.       — Под новых вас. Так же как и вы подстраиваетесь под новый мир. Это замкнутый круг без начала и конца.       — Но как же… Как же жить тогда?! Творится неразбериха, а мы должны смириться? — Грёза тяжело вздохнула, переводя дыхание. — Единственное что стабильно — это идиотский план Гастера, которому мы подчиняемся. И я даже не понимаю почему. Как-то влияет он на нас что ли…       Окомото резко развернулся, подойдя к Грёзе вплотную и взяв её за плечи, став говорить вкрадчиво и предельно чётко, смотря ей прямо в глаза. Она же, поражённо уставилась в ответ, не находя слов.       — Вот именно. Влияние, — произнёс он серьёзно. — Стабильность в хаосе преображений порождает деградацию.       — Я не понимаю…       — Прерви стагнацию! — голос Окомото стал громче. Он тоже выходил из себя. Не из-за недопониманий Грёзы, а от ситуации. Её безнадежности. — Неменяющийся план Гастера и создаёт диссонанс! Избавься от него.       — От Гастера?       — От плана. Убери ключевую цель и он посыпется.       Окомото сделал глубокий вдох, прикрыв глаза и сразу же выдохнул, снова приняв маску безразличия.       — Убей детей Вингдингов.

***

      Грёза медленно открыла глаза, словно от глубокого сна. Размыленный взгляд упёрся в дубовый широкий стол, заваленный какими-то бумагами с нескончаемыми предложениями описаний всевозможных событий. Гастер ударился в этот дурдом просчетов будущего полностью, отдавшись безумной графомании. И ради чего? Записей? Какой от них прок, если после уничтожения мира их некому будет читать?       — Грёза? Ты слушаешь? — обратился к ней учтивый голос, но Грёза знала, что это фальшь.       — Да, — бесцветно ответила она Гастеру, подняв взгляд на доску, где он маркером вырисовывал какие-то планы.       — Хорошо, — скелет отрешённо кивнул, повернувшись обратно к доске. — Так вот, о чём это я…       Но она не слушала, не хотела слушать. Весь этот напыщенный идиотизм, что Гастер выдавал за гениальность, Грёза пропускала мимо ушей, обдумывая слова Окомото. Возможно он был прав и если она избавится от тех мерзких отпрысков, то всё встанет на круги своя. Ей хотелось ему верить, но не понимала как его идея сможет изменить так много. Развязать всю путаницу, что упорно строилась такое долгое время. Грёза опустила мрачный взгляд на Джеймса, что сидел рядом и с безразличным лицом смотрел за жестикуляцией Гастера. Он смирился и плывёт по течению, оставшись ни с чем. Он уже ей ничем не поможет, посвящать в свои планы она его не будет, да и этого не требуется. Пришло время Грёзе взять судьбу в свои руки.

***

      Кара резко выдохнула, отпрыгнув в сторону, чувствуя как пот волнами скатывается по лбу. Землю рядом разорвало от взрыва, от чего ненадолго заложило уши. Огонь вновь вспыхнул на кончиках пальцев и женщина выстрелила очередным огненным шаром в сторону Кирана, что увернулся в последний момент, прихлопнув вспыхнувшие кончики шерсти на руке. Но стоило ему отвлечься от оппонента, как его тело накрыло пламенной волной. Языки огня жадно пожирали бурые волоски, пока Кара расплывалась в кривой ухмылке от мимолетного триумфа. Из равновесия вывел внезапно влетевший ей в солнечное сплетение камень, заставивший женщину прекратить атаку и, запыхавшись, осесть на землю.       — Ладно, — деловито отозвался Киран, оттряхивая свой плащ от сажи и каким-то заклинением исправляя свою сожжённую шерсть. — Хватит с тебя на сегодня.       Кара, тем временем жадно глотающая воздух, слабо кивнула, отползла к случайной глыбе, прислонившись к ней спиной. Когда дыхание пришло в норму, женщина посмотрела на свои руки, пальцы которых все ещё немного подрагивали от недавнего интенсивного использования магии.       — Я не знаю, Киран… — вяло начала она, взглянув на волка. — Я не чувствую, что становлюсь сильнее. Не думаю, что смогу показать какой-то приемлемый результат, когда столкнусь с Гастером напрямую.       Киран хмыкнул и протяжно зевнул, расслабленной походкой возвращаясь на базу. Их тренировка на сегодня была окончена.       — Ты будешь не одна, — ответил он в тон ей. — Твоя задача лишь отвлечь его, пока основные силы займутся Интимагами.       — Не знаю. Не думаю, что я смогу, — ответила она в пустоту. Вряд-ли Киран её услышал.       Кара устало запрокинула голову, уставившись на закатное искусственное солнце, что за такой долгий период успело стать привычным. Вся окружающая действительность и дикость уже стали привычными, и она не представляла, что будет происходить после того, как всё закончится. Сможет ли она вернуться к былой жизни? Спокойной рутине, что так отягощала ранее, но теперь кажется невероятно привлекательной? Окажется ли обычный порядок вещей, без вечного напряжения и риска смерти в любой момент, чем-то нормальным? Подобные мысли о будущем тяготили, не давая ясно мыслить, ведь страх неизвестности куда хуже, чем страх того, что точно тебя ожидает. Вечный стресс, наряду с изнурительными тренировками давали о себе знать и Кара прикрыла глаза, чувствуя дрожь по всему телу, сдерживая непрошенные слёзы. Она услышала, как кто-то рядом мягко сел. Рука бездумно потянулась в сторону, встретив на пути такую же ищущую, но костлявую и обернутую в перчатку, что за многие годы успела стать родной. Кара тяжело выдохнула, когда пальцы переплелись, а своей головой она прильнула к жёсткому плечу, к которому так привыкла.       — Ты когда-то хотел изменить всё? — начала она неуверенно, подбирая нужные слова. — Начать всё с самого начала?       Папирус молчал. Кара и не думала услышать от него ответ, ведь лишь изливала свои мысли. Ей было достаточно и того, что он сидел с ней рядом. Но через пару минут он ответил.       — Наверное нет, — раздался хриплый голос, что Кара за годы так полюбила. — В моей жизни… Было слишком много всего, о чем я сожалею и чего бы я хотел изменить. Но приведёт ли меня переизбранный путь к тому, что я имею сейчас?       — Боишься потерять?       — Да, — Папирус не стал лукавить. Сейчас он говорил лишь искренно. — Возможно, будь у меня возможность, я бы и попытался что-то изменить на своём прошедшем пути, но что бы меня тогда ждало? Нужный мне исход, или же что-то совершенно другое? Это остаётся неизвестным и меня это пугает. Я боюсь потерять то, о чём буду скучать в своей изменённой жизни.       — Ммм, — Кара слегка повертела головой, открыв глаза и снова взирая на закатное солнце. — Какой бы эта жизнь не была, я бы хотела чтобы мы так же могли сидеть вдвоём и смотреть на закат. И говорить о каких-то ужасных вещах.       — Кошмар, — критично отозвался скелет. — Именно ужасных? Разве подобные моменты не должны сопровождаться приятными темами?       — Не-ет… В этом ведь и суть, что даже невзирая на творящуюся вокруг дикость, мы можем находить такие приятные моменты, — Кара улыбнулась, повернув голову, чтобы посмотреть Папирусу в глазницы. — А раз уж это кошмар, то он определённо будет лучшим.

***

      Сильвер медленно открыла глаза, устало взглянув на часы. На них отбило ровно девять часов вечера. Она не выходила из кабинета сутки, работая над тактиками, прорабатывая последнее сражение раз за разом, но так и не смогла прийти к какому-то выводу. Слишком разносортные вводные, слишком много факторов. Всё это не позволяло составить необходимую картинку будущего. Неизвестность пугала. И даже её механическое сердце было способно это почувствовать.       — Достало, — она опустила голову на стол, вздохнув, но и этот акт слабости был прерван сдержанным стуком. — Мм, входите.       — Сильвер! — раздался мальчишеский голос, вошедшего в комнату. Ник бодрым шагом прошёл ко столу и поддерживающие положил руку на спину женщины. — Родители выглядят уставшими. Может ты выделишь им время для отдыха?       Сильвер поняла голову и уныло посмотрела на внука, собираясь со своими какими-то мыслями.       — Ладно, сходите к озеру. Это близко к Муравейнику, да и спокойно там…

***

      Страх.       Пожалуй, самое поганое чувство, которое Грёза когда-либо испытывала. То чувство, что прожигало насквозь любые гордые предубеждения, словно всё это лишь жалкий кусочек бумаги, лежащий возле пожарища. Он терзал и сковывал. Вводил в ступор. А главное, она не понимала чего боится. Неизвестности? Может быть. Неизвестно то, что произойдёт после полного перезапуска. Всё, что существовало до этого, будет стёрто и переписано снова, будто произошедшее никогда не имело ценности, заставляя избавиться от него, заменив чем-то новым. Неизвестность пугала, и Грёзу это раздражало.       Она перевела взгляд на жертву её внутренних терзаний. Мальчишка. Этот мерзкий выродок того скелета и дочери Элизабет, что раздражал её нутро одним своим существованием. Она совершенно не запомнит то, как он выглядит, как и не вспомнит его имени, этого попросту ненужно. Лишь страх в его глазах заполнит память, чтобы она сама смогла понять то, как избавиться от эмоций, что способны сломить великую гордыню. Рука невольно сжалась, и мальчишка задрожал, ведь хватка на его шее усилилась. Грёза чувствовала, как его трясёт от страха и плача, чувствовала, как под тонкими пальцами пульсируют артерии, отчаянно пытающиеся доставить необходимую мозгу кровь. Чувствовала, как скоро начнёт трястись и сама. Неопределённость сковывала, спутывая конечности стальными цепями, не давая ход ни рациональному мышлению, что могло спасти из совершенно непредвиденной ситуации, ни полюбившейся гордыне, что всегда затмевала любые сомнения.       Чем смерть мальчика поможет ей? Утолит жажду крови? Подначит гордость? Или… Его смерть избавит от неопределённости? Не её, так его самого. Лёгкое движение кистью, и с хрустом, голова выродка извернулась под неестественным, для обычного человека, углом. Взгляд, переполненный отчаянием, угасал, а тело обмякло, перестав дрожать. Грёза разжала руку и тело упало в воду, медленно опускаясь все ниже и ниже на дно. Его смерть избавила его от неизвестности, но не саму Грёзу.       Грёза перевела взгляд на труп того скелета, что несколькими моментами ранее так рьяно пытался защитить мальчишку. Теперь он лежал, прислонённый позвоночником к дереву, часть его черепа отсутствовала, а конечности были раздроблены в щепки. Через десяток секунд он обратится в прах, не оставив после себя ничего, кроме бесполезной пыли. Его судьба уже определена. В стороне от Грёзы, что погрузилась во внутренние терзания, на другом берегу озера происходило сражение. Тёмноволосая женщина яростно защищалась от неистового напора Джеймса, что продолжал закидывать её своими взрывными картами, находя всё новые и новые бреши в защите.       С тяжёлой головой Грёза двинулась вперёд, воспарив над водной гладью. Она видела, как рядом с женщиной юркала такая же темноволосая девочка, её дочь. Она пыталась как-то помочь, но ей явно не доставало хоть какого-то опыта в сражениях, а так же необходимых для банального выживания навыков. Джеймс же был одним из людей, что некогда стояли на вершине человечества, что делало его оппонентов лишь жалкими беспомощными отбросами, что хоть как-то смогли обуздать для себя магию. Грёза медлила, но продолжала приближаться. Невероятный жар и духота ударили по ней сильной волной, но её это не волновало, ведь это лишь излишки сражения. Джеймс явно сдерживался чтобы не разнести всё вокруг, стараясь именно взять измором, а не чистой разрушительной силой. Искры пламени и лавы разлетались повсюду, образуя своеобразную защитную зону, внутри которой всё действо и происходило. Грёза решила грубо ворваться.       Увернувшись от шального огненного шара, Грёза в мгновение прорвалась через защиту женщины и предстала перед ней. Та попыталась тут же атаковать, но ничего не вышло. Грёза наотмашь ударила магией, отбросив бесполезного потомка Элизабет в сторону. Её тело прокатилось по песку, обугливаясь до черноты. Девочка, что всё это время стояла рядом, завизжала то ли от отчаяния, то ли от страха. Грёза повела подбородком от раздражения и точным ударом размозжила ей голову. Визг прекратился. Грёза с презрением стряхнула с руки остатки мозгов, что попали к остальному месиву, что осталось от головы девочки, и посмотрела в сторону её матери. Та в свою очередь лежала обугленным до черноты пятном, что лишь чудом осталось живо.       — Какого хрена… — раздался возмущенно-удивленный голос Джеймса, что застал всю эту картину, — Ты что вытворяешь? Они нужны были ему живыми!       — Заткнись, — резко отрезала Грёза, повернувшись к собеседнику, — Вряд-ли это уже важно.       — Почему?! На кой черт ты их перебила?!       — Я сказала тебе заткнуться, — Грёза развернулась и направилась в сторону леса, не оборачиваясь к Джеймсу, — Я сегодня не в духе.       Мужчина неверующим взглядом смотрел на обугленное тело своей племянницы, а затем поплелся за Грёзой.       — Я заметил… Объясниться не хочешь?       — Нет. Сомневаюсь что это будет иметь значение. Когда-либо.

***

      С самого начала идея о проведении некоего «Дня отдыха» у озера казалась невероятно абсурдной и крайне небезопасной. Подозрительная неактивность со стороны Гастера настораживала, но почему-то глупость заняла место разумности. Их своеобразный отпуск проходил своим чередом: дети веселились в воде, а супруги спустя долгое время смогли побыть вместе наедине без прочих лишних забот. Кара и Папирус в умиротворяющей обстановке делились друг с другом впечатлениями об ужасных событиях, что происходили с ними, стараясь рассмотреть их с более приятной стороны. Например то, как все сплотились ради одной цели. Тогда им казалось, что каждая преграда будет преодолена и они получат свой заслуженный счастливый конец, к которому они шли столько времени. Но реальность решила сыграть с ними более злую шутку. Внезапное появление двух Интимагов, один из которых считался сильнейшим человеком за всю историю мира, прервало их идиллию. Душевное расслабление обернулось страшной и выматывающей битвой. Искры от сталкивающихся заклинаний затмевали взор, свист завывающего шторма глушил слух, а кровь кипела от неимоверного напряжения. А затем всё закончилось за пару мгновений. Папирус оказался недостаточно быстр и пал первым от руки сильнейшего из людей. После этого последовала чернота и…       …Кара открыла глаза.       Она сразу же зажмурилась от слабого света, что пробивался сквозь щель приоткрытой двери. Но проморгавшись, поняла что обстановка вокруг вполне спокойная. Под собой она чувствовала не жёсткий песок или землю, но мягкий матрас, что по-видимому принял форму ее тела. Кара медленно водила взглядом по пустому белому потолку, привыкая к ощущениям, ведь чувствовала, будто заново обучается существовать.       — Я удивлён, что ты проснулась, — хрипло раздался мужской голос неподалёку.       Кара тут же повернула голову в его сторону, поморщившись от боли, что последовала за этим действием. Там, в другом конце комнаты, стоял тёмный стол, на который опирался Оливер. Мужчина смотрел на Кару тяжёлым и пронзительным взглядом, который не могли скрыть ни его очки, ни приглушенный свет помещения.       — Решимость — страшная вещь… — он медленно осматривал Кару, не торопясь развивать свою мысль дальше. — Твоя кожа была одной сплошной черной коркой, а внутренности плавленным месивом… Но ты до сих пор жива.       Оливер лениво встал на ноги и медленно отошёл от стола, подходя ближе к кровати. Кара испугалась, когда увидела, насколько у него измученное лицо. Под глазами, что некогда выражали постоянный научный восторг и интерес ко всему происходящему, красовались тёмные круги, а опустошение, читаемое в зрачках, дополняло образ, не делая его краше. Обычно аккуратная причёска, подчёркивающая его редкую строгость, потеряла свою форму, показывая неаккуратные пряди тёмно-алых волос, что выбивались из расслабленного хвостика. Весь его образ собранного учёного, что поддерживал научный дух команды, исчез, оставив после себя лишь измученную оболочку.       — Твоя душа… — Оливер указательным пальцем коснулся лба Кары, слегка надавив, заставив её опустить голову на подушку. — Она сохранила тебе жизнь. Она не желала разрушаться, пока те ошмётки, что остались от твоего тела, ещё были способны хоть как-то существовать.       Он убрал руку и отвернулся, грустно посмотрев в сторону приоткрытой двери, откуда лился слабый оранжевый свет. Слова почему-то давались с трудом, но он заставлял себя рассказывать и дальше.       — Я сдирал с тебя твои тлеющие куски плоти, пока на их месте регенерировали новые. Несколько дней я пытался восстанавливать твоё тело, а потом ты впала в коматозное состояние, — Оливер со вздохом поправил очки и снова посмотрел на Кару. Он видел её ошеломленный взгляд, но не обращал внимания. — Спустя два месяца ты проснулась. Сейчас.       Кара, сквозь боль в ноющих конечностях, попыталась немного приподняться. Оливер, поняв её намерение, помог ей принять сидячее положение, придержав за спину. Сильно закашлявшись, женщина какое-то время молчала, обдумывая сказанное, а затем заговорила ослабленным и хриплым голосом.       — Что произошло?.. — наивно спросила она, совершенно не понимая происходящего.       Оливер какое-то время просто смотрел на Кару пустым взглядом, ничего не отвечая. Каре даже показалось, что он мысленно спрашивает её о том, как она могла не помнить. Спустя пару минут, мужчина устало выдохнул и осторожно сел на край кровати, уставившись на противоположную стену. Его измотанный вид нагонял большей тоски и Каре было в каком-то смысле жалко его мучить своими расспросами, но ей это было необходимо.       — Что последнее ты помнишь? — слабо спросил он, прервав своё молчание.       — Всё как в тумане, — Кара сглотнула, напрягая память. — Мы пошли по совету Сильвер на озеро. Дальше ничего…       На несколько минут, что казались невероятно долгими, комната погрузилась в полную тишину. Оливер с трудом подбирал слова, не зная как правильно рассказать о произошедшем.       — Вероятно твой мозг заблокировал воспоминания… — он перевёл взгляд на Кару, пустота, читавшаяся в глазах до этого, сменилась сочувствием. — Папирус мёртв. Твои дети тоже, — он отвернулся.       Молчание заполнило помещение. Звон тишины неприятно отдавался в ушах и резал слух, но Оливер не позволял себе прервать её. Просто не мог.       — Что… С-скажи что ты… — слабо заговорила Кара, тут же прервавшись на всхлип.       — Нет, — совершенно серьёзно ответил мужчина, не поворачиваясь к ней. — Мы взяли на себя смелость кремировать трупы детей… Точнее то, что от них осталось.       И снова тишина. Оливер услышал, как тихо капали слёзы на ткань простыни, но на этот раз молчание прервал он.       — Все были на взводе. Андайн пропала. Главные объекты, которых мы должны были защищать, погибли, а ты кусок еле живой плоти, — он выдохнул и посмотрел на свои трясущиеся руки. — Через пару дней дошла весть что Грёза убила Гастера. И, кажется, кого-то из оставшихся Интимагов. Народ стал праздновать победу, — Оливер сжал кулаки, испытывая стыд и злость за свои слова.       Он глубоко вздохнул, переведя взгляд полный сожалений на Кару. Её лицо ничего не выражало. Казалось, что это было то ли абсолютное смирение, то ли безразличие. Но слёзы всё выдавали.       — Угроза исчезла, словно её никогда и не было. Многие говорили что им… стоило умереть раньше, — Кара опустила голову, спрятав лицо в ладонях. — Почти все вернулись на поверхность. Подземелье вновь опустело. Здесь остались лишь немногие. Маффет отчаянно ищет Андайн, а я… а я сижу здесь с тобой.       Оливер усмехнулся и снова отвернулся. Ненадолго он замолчал, вновь погрузив комнату в тишину.       — На самом деле я даже не думаю о том, что будет дальше. Я не хочу идти на поверхность. Я никогда там не был и больше даже не хочу её видеть, — он встал и подошёл к столу, почему-то внезапно разозлившись, — Я не потерял надежды на то, что Андайн вернётся, нет… Просто всё это, — он обвел рукой пространство комнаты, подразумевая, нечто большее, — К чему всё это было?!       Оливер в гневе резким движением опрокинул стол. Тот с дребезгом ударился о пол, а стеклянные приборы, что стояли на нём, разлетелись мелкими осколками. Мужчина громко выдохнул и выругался, а затем, успокоившись, поправил халат на плечах и развернулся к двери. Напоследок он взглянул на Кару, что отрешенно смотрела в стену. Он грустно усмехнулся, чувствуя внутри ничего кроме горечи и холодной ярости. Обернулся обратно и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.       Оливер прислонился спиной к стене и выдохнул. Постоянное наблюдение за состоянием Кары, а так же нескончаемый стресс от пропажи дочери не давали поводов для отдыха. Мужчина протёр глаза, приподняв очки, и посмотрел вглубь длинного коридора. Убежище, впервые за долгое время, осталось в полной тишине. В коридоре не горел свет, некому было его включать. Было лишь слабое освещение закатного искусственного солнца, что пробивалось сюда от далёких окон.       — Какое странное чувство, — Оливер растер лицо рукой, пытаясь сбросить наваждение.       Кажется, запустение убежища давило на него. Но он решил не обращать на это внимания. Оттолкнувшись от стены, ибо просто выпрямиться не было сил, он направился в сторону нужного кабинета. Его шаги гулким эхом отдавались в тотальной тишине.

***

      Кара неуверенно дотронулась до одного из бетонных блоков, что заполняли высокое помещение. Медленно проведя пальцами, она посмотрела на крупный слой пыли, что успел здесь собраться. Раньше этот зал был главным центром их убежища, местом, где проводились все вдохновляющие выступления или озвучивались сообщения о безвозвратных потерях товарищей. В периоды без громких объявлений здесь всегда было людно, множество монстров постоянно собирались здесь для перекуса или для того, чтобы обсудить последние новости. Здесь собирались оперативные команды, заводилась дружба, возникали пары. Но теперь осталась лишь пыль, которую некому было стряхнуть за те несколько месяцев, пока Кара лежала в коме. Оранжевый свет окон хорошо показывал парящие в воздухе пылинки, придавая месту ещё больше запустения. Монстры бросили своё последнее убежище, оставив всё так, будто здесь их никогда и не было. Не было активной жизни, также как и не было борьбы за сохранение мира. Остались лишь бетонные комнаты, покрытые многомесячной пылью.       Кара опустилась на пол, прислонившись спиной к бетонному блоку и запрокинула голову, смотря на высокий потолок, где уныло качались канделябры, некогда державшие магические шарики света. Глубокий вдох, должный привести в чувства, прервался всхлипом. Сдерживать себя было трудно, но она и не пыталась. Всё равно некому видеть её плачущей в одиночестве. Больше нет тех, перед кем бы она продолжала прятать свои слабости, перед кем бы она продолжала притворяться сильной. Пропало желание становиться лучше, чтобы защитить свою родню, пропала воля к бесконечной борьбе не только с угрозами, но и к борьбе с собой и своими внутренними демонами. Вечно радостная и шкодливая Мэй, что поддерживала настроение множества обитателей, больше не прибежит рассказывать о своих маленьких приключениях в убежище и не станет докучать постоянными вопросами обо всём на свете. Сдержанный, но добрый Ник больше не сможет рассказать о своих успехах в боевых тренировках, а Кара больше не сможет закатывать глаза на его детско-романтическую заинтересованность в учительнице, что ему в матери годится. Больше нет верного и преданного Папируса, что, казалось, имел решение к любой непонятной ситуации. Больше нет той Кары, которая искала любые средства для защиты близких и изводила себя, надеясь сыграть решающую роль в победе.       Ни в груди, ни в сердце больше не откликались старые чувства и эмоции. В голове не возникали воспоминания о минувших днях. Ничего не осталось. Осталась только боль.       Рядом послышалось шарканье чьих-то сапог, на что Кара лениво повернула голову в сторону звука, обнаружив перед собой некогда обворожительную блондинку в кожаной куртке. Сара совсем не поменялась с момента их последней встречи, словно для неё эти несколько месяцев и не прошли вовсе. Но всё же чем-то она отличалась от себя прошлой и Кара сразу это заметила, взглянув на её безразличное лицо. Она больше не улыбалась. Не было вечной насмешливой ухмылки, что предвещала очередной поток подтруниваний или шуток, что могли разрядить атмосферу. Не было задора, что мог держать всех в тонусе даже в самые трудные моменты.       — Я бы пошутила над тем, как ты сидишь здесь в одиночестве, — Сара смахнула собравшуюся пыль на верхней стороне бетонного блока и села на очищенное место, задумчиво уставившись на затылок Кары, что вернулась к созерцанию потолка. — Да только в голову ничего не приходит.       В ответ тишина. Кара не хотела даже пытаться улыбнуться. Не хотела пытаться показывать что-либо.       — Хотя ситуация до безумия комичная, — девушка лениво усмехнулась, закинув ногу на ногу. — Кто бы мог подумать, что решение всех проблем было таким простым…       — Если ты хочешь поиздеваться, то уходи, — резко ответила охрипшим голосом Кара, даже не повернув голову в сторону собеседницы.       — Да нет, даже я не настолько жестокая, — легко ответила Сара, не сдвинувшись с места. — Просто говорю как есть. Кто же знал, что хруст двух детских шей может спасти мир? Тебе сложно это понять, да, но реальность такова, что счастливый конец для всех, которого ты так отчаянно пыталась добиться, требовал необратимых жертв.       Кара прерывисто выдохнула и закрыла лицо руками, глуша очередные всхлипы. Она согнула ноги в коленях, придвинув их ближе к телу, словно стараясь огородиться от окружающего мира.              — Я понимаю, — глухо прошептала она, убрав руки с лица и обняв свои колени, сжавшись ещё сильнее. — И от этого ещё больнее.       Сара снова усмехнулась, промычав что-то неразборчивое. Ситуация не веселила её, просто не хотелось молчать. Не хотелось снова допускать этой гнетущей тишины, оставляя в ней Кару.       — После того, как все ушли на поверхность… Я задумалась о том, какой путь мы прошли чтобы добиться этого. Какой путь прошла ты, — Сара лениво сдула пылинки со своих пальцев, что закружились в воздухе, мерцая в слабеющем оранжевом свете. — Твой первый путь через Подземелье, твоё первое серьёзное сражение, наша с тобой встреча… Знаешь, я помню наш с тобой разговор у вас дома.       Со вздохом, Сара встала и расправила края куртки. Медленным шагом она обошла блок и встала перед Карой, грустно смотря на неё сверху вниз.       — А потом началось всё это, — она обвела рукой помещение, подразумевая всё убежище. — И мы как-то даже не могли с тобой нормально поговорить всё это время. Столько всего навалилось, что мы совсем забыли о том, с чего всё началось.       Кара уныло перевела взгляд на блондинку, рассматривая её бесстрастное лицо.       — Я… Потеряла подругу? — хрипло спросила она, медленно смаргивая очередные слёзы.       — Ты потеряла всё, Кара, — Сара села на корточки, что лица девушек оказались на одном уровне. Черные глаза упорно вглядывались в алые, пытаясь найти там хоть каплю понимания. — Каждый потерял что-то, сражаясь за тебя и твою родню… А ты потеряла их всех, — серьёзно произнесла Сара, положив руку на плечо Кары и слегка сжав его. — Но мы получили «счастливый» конец.       Кара удивлённо подняла брови, поражённо смотря в глаза напротив. Но затем вновь погрустнела, опустив взгляд. Осознание груза собственной ответственности давило с новой силой, убивая любые оставшиеся хорошие воспоминания о минувшем. Ведь вина за всё произошедшее, за все страдания и смерти… Всё это лежит на ней, на одной девушке, которой однажды не посчастливилось сбежать не в тот лес, зайти не в ту пещеру, упасть не в ту яму…       — Но тот ли это конец, который мы действительно заслужили? — тихо спросила она, не поднимая взгляда. Чувство собственного стыда пожирало, не давая сил даже на ту самую боль, от которой она страдала совсем недавно.       Сара слабо улыбнулась и убрала руку. Вздохнув, она лениво поднялась на ноги и огляделась, пока Кара внимательно за ней наблюдала.       — Может, в другой жизни и получится узнать, — она пожала плечами, снова посмотрев на брюнетку. — В той, где можно будет начать с чистого листа.       — Возможно ли это? — неуверенно прошептала Кара, а Сара вновь усмехнулась, уловив в этом шёпоте каплю надежды.       — Я не знаю, — легко ответила она, разворачиваясь, готовая уходить. — Это уже решать тебе. Всё в твоих руках.       Сара медленно зашагала прочь, вновь шаркая сапогами. А Кара могла лишь с грустью смотреть ей в спину. Смотреть в спину той, что когда-то была близкой подругой и верным соратником. Но она уходит, оставляя Кару одной. Теперь точно.       — Увидимся на той стороне, — последнее, что произнесла Сара, прежде чем окончательно раствориться во тьме.

***

      Кара посмотрела на свои руки, покрытые мокрыми каплями. Это были не слёзы, а капли дождя, что упорно тарабанили в землю вокруг. Искусственное небо Подземелья лютовало, создавая гнетущий ливень и перекрывая свет чёрными тучами. Окружение погрузилось во мрак, но девушку это не волновало. Она могла бояться тьмы раньше, когда из каждой тени могли вылазить ищейки Гастера, или когда дети могли заблудиться меж частых деревьев, но не сейчас. Сейчас окружающие серые пейзажи и непрекращающийся дождь давал нужное настроение, что так точно отражало внутреннее состояние. Сжав кулаки, Кара вдохнула влажный воздух, не обращая внимания на собственные слипшиеся волосы и липнувшую к телу одежду.       Разговор с Сарой не дал ей нужных ответов, не сделал легче на душе и не пробудил погасшие чувства. Но он дал надежду. Надежду на то, что это не конец, к которому они так упорно шли. Столько времени они стремились к окончательной победе, стремились к спасению мира, но в итоге проиграли, при этом оставив большинство счастливыми. Кара не хотела мириться с этим. Не хотела мириться с халатностью всех жителей убежища, что оставили её одну, не хотела мириться с фактом смерти своей родни, из-за чего она осталась одна, и не хотела мириться с тем, что она эгоистка.       Она выставила одну руку вперёд, ладонью вверх, ловя ею капли дождя. Влага резво отскакивала в стороны, либо лениво собиралась в капли побольше, а затем скатывалась мелкими ручьями. Кара видела в этом своеобразную метафору того, что сколько мелких усилий они бы не прикладывали, чтобы добиться нужного результата, в конечном счёте они провалятся, невзирая на достигнутое. Возможно это было помутнением рассудка, а может она просто пыталась найти оправдание собственному эгоизму. Оправдания к собственному невежеству и неуважению, клеймо которых она получит после того, как совершит задуманное. Разговор с потерянной подругой вдохновил её. Вдохновил на совершение великого, но невероятно эгоистичного и непростительного поступка. Однако решение ей далось легко. Кара перестала чувствовать огромный груз ответственности, поняв что здесь её уже ничего не держит. Как бы она ни жертвовала всем тем, чего остальные добивались таким трудом, её это уже не волновало.       На ладони засиял слабый золотистый свет. Крохотная четырёхконечная звезда, что исправит все внутренние проблемы Кары и избавит её от вездесущей боли, что вновь пожирает изнутри. Свет становился ярче, а звезда росла, отталкивая капли дождя от себя в разные стороны, пока округа не наполнилась золотым сиянием. Влага стремительно испарялась, погружая девушку в облако пара, делая лучи света, что бешено крутились вокруг звезды, ещё отчётливее. Кара пустым взглядом смотрела на возможность в собственной ладони. Возможность изменить всё, стерев в пустоту всё, что осталось здесь. Она знала, что поступает неправильно. Знала, что стирает всё то, чего другие добивались потом и кровью. Знала, что является эгоисткой. А свет становился всё ярче, затмевая собой черноту тёмных туч. Свет, что поглотит весь мир запомнят все и никто одновременно. Ведь они об этом уже не вспомнят. Они оставят здесь все свои заботы и невзгоды. Они оставят здесь всё и всех, сожалея о том, чего они не успели сделать. Но они об этом уже не вспомнят.       И всё из-за одной девушки, что решила, что её утрата стоит больше, чем миллионы утрат других.       Из-за одной эгоистки, что решила, что в её руках находится судьба всего мира.       Из-за одной потерянной души, что решила, что стерев всё, она сможет всё исправить. Пройти весь путь заново, приведя всех к концу, который они действительно заслужили.       Из-за Кары, что решила начать всё с чистого листа.

КОНЕЦ

ㅤ