Нечисть

Следов не было. Это было первое, что поразило Гэбриэла. Лес вокруг Хальштатта был влажным, земля мягкой, но ни отпечатков когтистых лап, ни борозд от волочения тела, которое он видел, — ничего. Существо двигалось бесшумно и не оставляло за собой физического присутствия, словно призрак. Его ведьмачьи чувства, обычно безотказные, улавливали лишь смутный, старый и гнилостный шлейф, размазанный по всему лесу, будто тварь была его неотъемлемой частью. Именно этот запах, слабый, но упорный, в конце концов привел его к старой, полуразрушенной хижине, затерянной в самой гуще чащи. Крыша просела, стены поросли мхом. С первого взгляда было ясно — место заброшено десятилетия назад. Никаких следов недавнего присутствия. Он вошел внутрь, меч наготове. Интерьер был пуст и пылен. Ни мебели, ни признаков жизни. Но его ноздри, полные гнилостного шлейфа, уловили его усиление. Источник был здесь, под ногами. Тщательный осмотр пола выявил почти невидимую щель и скрытый под слоем грязи и соломы люк. Гэбриэл откинул его. В нос ударило густым, сладковатым и отвратительным запахом смерти и формалина. Спустившись по ветхим ступеням, он зажег заранее приготовленный факел. И свет выхватил из тьмы адскую галерею. Тела. Десятки тел. Они не были разбросаны. Они были... выставлены. Аккуратно подвешены на крюках, прислонены к стенам. И они были собраны. Части разных людей были искусно пришиты друг к другу, создавая чудовищные, сюрреалистичные гибриды. Крупная мускулистая рука взрослого мужчины прилажена к хрупкому торсу девушки; седая голова старика увенчивала плечи ребенка. Швы были выполнены с пугающим мастерством — не грубой вязкой, а тонким, почти хирургическим швом. Некоторым «экспонатам» явно было больше ста лет — высохшая кожа натянулась на костях, превратив их в жуткие мумии. «Оно не ест. Оно собирает». Теперь эта фраза обрела новый, куда более зловещий смысл. Это была не просто коллекция трофеев. Это была мастерская таксидермиста, одержимого созданием идеальных, по его меркам, существ. Гэбриэл сжал рукоять меча. Он видел много ужасов, но эта методичная, холодная одержимость превосходила все. Сколько же лет эта тварь охотится в этих лесах? Сотню? Две? И как этот дом-мавзолей оставался незамеченным? Вспомнив трусливое безразличие жителей Хальштатта, он понял — они не искали. Они предпочитали не знать. Заткнуть уши и закрыть глаза, надеясь, что буря пройдет мимо. Поднявшись обратно, какой-то внутренний импульс заставил его проверить чердак. Взобравшись по сгнившей лестнице, он увидел то же самое. Еще больше «экспонатов», еще более старых. Но здесь его взгляд упал на отдельную полку, стоявшую в стороне. На ней аккуратными рядами были расставлены черепа. Он подошел ближе, и холодная волна недоумения смешалась с ужасом. Это были не человеческие черепа. Формы были чуждыми, невозможными. Один был удлиненным, с мощными клыками и орбитами, занимавшими половину лицевой части. Другой — широким, приземистым, с роговыми наростами. Третий и вовсе напоминал череп огромной рептилии. Гэбриэл медленно протянул руку и взял один из них, самый необычный. Кость была старой, потрескавшейся, но на ощупь... знакомой. Он чувствовал исходящую от нее остаточную эманацию, ту самую, что исходит от не-людей. От монстров. Оно охотилось не только на людей. Эта тварь, этот Крипер, столетиями собирала свою коллекцию, пополняя ее не только людьми, но и другими существами из тьмы. Оборотнями? Стригами? Черт знает кем еще. И оно их убивало. Оно было настолько древним и могущественным, что могло охотиться на саму нечисть. Проклятие замерло на его губах. Он смотрел на нечеловеческий череп в своей руке, а затем на жуткую галерею вокруг. Это меняло все. Он приехал сюда, ожидая встретить хищного зверя. Но он столкнулся с чем-то иным. С арбитром. С коллекционером. С равнодушной силой природы, которая видела в людях и монстрах лишь материал для своей бесконечной, ужасающей работы. Он больше не был просто охотником. Он был новым, желанным экспонатом для вечной коллекции. Мысль созрела мгновенно, отточенная столетиями опыта. Этот дом — не просто логово. Это святилище, архив его безумия. Его нужно уничтожить дотла, стереть с лица земли вместе со всеми кошмарными «экспонатами». Но сначала… нужны доказательства. Не для себя — для тех, кто придет после. Для мира, который должен знать, с чем ему приходится иметь дело, даже если он предпочитает закрывать глаза. Гэбриэл выхватил из-за пояса прочный кожаный мешок, в котором обычно носил компоненты для зелий. Не глядя, он сгреб с полки несколько самых мелких, но самых неопровержимо нечеловеческих черепов. Кость, испещренная странными узорами, роговые наросты, неестественные формы — этого было достаточно. Затем его взгляд упал на одну из самых «свежих» композиций — отрубленную кисть руки с длинными, острыми когтями, явно принадлежавшую не человеку. Он отсек ее серебряным клинком и бросил в мешок. Доказательства были при нем. Он вышел из хижины, и холодный ночной воздух показался ему внезапно очищающим после смрада склепа. Он повернулся, чтобы достать горючую смесь, как вдруг… Ш-ш-ш-хлоп! Прямо перед ним, с высоты, с глухим, костоломным стуком, упало тело. Оно рухнуло в грязь, приняв бесформенную, безжизненную позу. Это был мужчина средних лет, одетый в одежду фермера. Его грудь была вскрыта тем же знакомым, методичным способом. И прежде чем Гэбриэл успел отреагировать, с верхушки ближайшей сосны, бесшумно, как тень, спустилось Оно. Существо приземлилось в двадцати шагах от него, мягко, беззвучно, сгибая мощные конечности и складывая за спиной огромные, кожистые крылья. Теперь, в лунном свете, Ван Хельсинг мог рассмотреть его во всех подробностях. Оно было выше человека, мускулистое и жилистое. Кожа, бледная и морщинистая, казалась старой пергаментной бумагой, натянутой на нечеловеческий каркас. Длинные, хищные лапы заканчивались когтями, похожими на изогнутые кинжалы. Но самое гипнотическое — его лицо. Вытянутое, почти лишенное носа, с широким, безгубым ртом. А глаза… желтые, с вертикальными зрачками, как у кошки, но полные не животного голода, а холодного, древнего и непостижимого интеллекта. Они смотрели на Гэбриэла не как на жертву, а как на… интересный объект. Оно не рычало, не издавало угрожающих звуков. Оно просто стояло и изучало его. Его голова слегка склонилась набок, словно оно рассматривало редкий вид бабочки. И Гэбриэл, в свою очередь, изучал его. Он видел не просто монстра. Он видел охотника. Хирурга. Таксидермиста. Художника. Он видел столетия, прожитые в этом лесу. Он видел существо, которое видело столько же, если не больше, чем он сам. В его желтых глазах не было злобы. Было любопытство. И собственничество. Ветер шевельнул пряди седых волос Гэбриэла. Он медленно, не делая резких движений, опустил мешок с доказательствами на землю и взял свой стальной меч обеими руками. Лезвие со звоном встало в боевую стойку, отражая бледный лунный свет. Оно ответило на это движение. Его крылья чуть вздрогнули, а из его горла вырвался негромкий, скрипучий звук, отдаленно напоминающий смех. Это был звук точильного камня, проводящего по кости. Джиперс Криперс… Охота, длившаяся 23 дня для города и 400 лет для него, подошла к концу. Теперь начиналась битва. Коллекционер встретился с Охотником. И один из них должен был пополнить коллекцию другого. Отлично! Напряженная, динамичная битва, где ни одна из сторон не имеет явного перевеса. Вот продолжение этой схватки. --- Расчетливый выстрел из арбалета с серебряными болтами был сделан наверняка. Гэбриэл целился в центр массы, туда, где у любого живого существа должно биться сердце. Но то, что произошло дальше, на мгновение заставило усомниться в его многовековом опыте. Болты с глухим, влажным звуком вошли в тело твари и... вылетели с другой стороны, не оставив ни крови, ни видимой раны. Сквозные отверстия тут же начали стягиваться, будто плоть была сделанa из жидкой тени. Серебро, панацея против половины нечисти, оказалось бесполезным. В следующее мгновение Крипер, не изменившись в лице, рванулся вперед. В его уцелевшей левой руке, словно из ниоткуда, появился тяжелый, старый, в засохшей крови топор. Удар был молниеносным и направленным на обезглавливание. Но Гэбриэл не даром прожил четыреста лет. Его тело среагировало раньше, чем мозг успел отдать команду. Резкий шаг в сторону, и стальной меч взметнулся в ответной дуге. Лезвие, закаленное в горнах Каэр Морхена и зачарованное рунами, встретило кость и плоть без сопротивления. Правая рука Крипера с зажатым топором тяжело шлепнулась в грязь. На этот раз на лице твари появилась эмоция. Не боль, а яростное, беззвучное изумление, быстро сменившееся холодной, бездонной злобой. Его желтые зрачки сузились в щелочки. Прежде чем Гэбриэл успел воспользоваться преимуществом, тварь взметнула свои кожистые крылья. Острый, как бритва, коготь на сгибе крыла чиркнул по плечу охотника, разрезая кожу и мышцы с хрустом. Удар был страшной силы, отбросивший Гэбриэла на несколько шагов назад. Адская боль пронзила тело, но рука, держащая меч, не дрогнула. Левой рукой он, на ощупь, выхватил из-за пояса небольшой пузырек со святой водой. Когда Крипер вновь ринулся на него, Гэбриэл встретил его, разбив стекло об его лоб. Раздалось шипение, будто от раскаленного железа. От лба твари повалил едкий дым, плоть почернела и обуглилась. Монстр отшатнулся с тихим, свистящим воплем, но не упал. Святая вода причинила ему боль, оскорбила его саму природу, но не смогла его убить. Ярость в его глазах достигла апогея. Он был ранен, осквернен, и это требовало немедленной мести. Но вместо новой атаки, Крипер внезапно развернулся. Собрав остатки сил, он взмыл в воздух, его единственная рука прижимала к культе отсеченную конечность. Он явно собирался скрыться, чтобы исцелиться, чтобы вернуться позже. «Нет. Не в этот раз», — пронеслось в голове у Гэбриэла. Игнорируя жгучую боль в плече, он перезарядил арбалет, но на этот раз не болтом, а тяжелым гарпуном с прочным стальным тросом. Прицелившись в спину ускользающей тени, он нажал на спуск. Гарпун с глухим стуком впился в мышечную ткань спины Крипера. Трос натянулся, как струна. Гэбриэл уперся ногами в землю, пытаясь притянуть добычу обратно. На мгновение ему это почти удалось — тварь, словно рыба на крючке, дернулась и зависла в воздухе. Но сила Крипера была чудовищной. С оглушительным ревом он рванулся вперед. Стальной трос, выдерживавший вес быка, лопнул с треском порванной струны. Гарпун так и остался торчать в спине монстра, а сам он, сделав последний мощный взмах крыльями, скрылся в ночной тьме леса, оставив за собой лишь шепот ветра и запах гниющей плоти. Гэбриэл стоял, тяжело дыша, с обрывком троса в руке. Плечо сочилось кровью, тело ныло от ушибов. Он не добил его. Но он узнал о нем больше, чем все предыдущие охотники, сложившие здесь головы. Он узнал, что его можно ранить. Что его можно заставить отступить. И что у него теперь был трофей — гарпун в спине, который, возможно, удастся выследить. Он посмотрел на горящую хижину, озарявшую лес багровым заревом, на отрубленную руку, лежащую в грязи, и на окровавленный гарпун на земле. Охота не закончилась. Она только началась по-настоящему. Ярость, холодная и всепоглощающая, затмила боль в плече. Гэбриэл не мог позволить твари уйти. Не сейчас, когда он был так близок, когда она ранена и, возможно, уязвима как никогда. Он рванулся к своей лошади, уже предвкушая погоню по кровавому следу, который неизбежно должен был оставить гарпун в теле монстра. В этот момент из лесной чащи, без единого звука, выкатилась карета. Она была старая, почерневшая от времени, запряженная парой тощих кляч, чьи глаза были столь же пусты и мертвы, как у рыб. Но самое жуткое было то, что на облучке не было кучера. Карета двигалась сама по себе, подчиняясь некоей невидимой воле. Она медленно, почти церемонно, проехала мимо, повернувшись к Гэбриэлу своей темной, как провал в ночи, дверцей. На мгновение леденящий душу трепет, чувство, знакомое ему лишь при встрече с самыми древними проклятиями, сковало его. Это длилось всего лишь секунду. Этой секунды хватило. С оглушительным визгом, похожим на разрываемый металл, с неба пикировал Крипер. Его единственная рука с лезвием-коготьм взметнулась — и голова лошади Гэбриэла с тяжелым ударом откатилась по земле. Тело животного рухнуло, а сам он едва успел отпрыгнуть, кувыркнулся по грязи и вскочил уже с мечом в руке. Карета тем временем бесшумно растворилась в темноте, словно ее и не было. Ярость закипела в нем с новой силой. Его отвлекли. Обманули. Лишили транспорта. Эта тварь была не просто сильна — она была хитра. И в этот момент он увидел, как с ближайших деревьев, каркая от ужаса, взметнулась стая птиц. Они не улетали, а метались в панике, словно что-то спугнуло их с места ночлега. И Гэбриэл понял. Он здесь. Свист рассек воздух, и острая, жгучая боль вонзилась ему в уже раненое плечо. Он вскрикнул, отшатнувшись. Торчавший из его плоти сюрикен был сделан не из металла, а из отполированной до блеска кости, и формой напоминал миниатюрный коготь самого Крипера. Монстр, кружась в вышине, словно стервятник, метнул его с идеальной точностью, целясь в старую рану. Но теперь Гэбриэл знал, где он. Его арбалет был уже заряжен. Игнорируя пронзающую боль, он поднял оружие, выцелил темный силуэт на фоне луны и нажал на спуск. Раздался сухой хруст, и криппер с противным визгом камнем рухнул вниз, сломанное крыло беспомощно повисло. Он тяжело приземлился на землю, пытаясь подняться на ноги. Но Гэбриэл не дал ему и шанса. Одна за другой, последние три стрелы из его арбалета впились в конечности твари, пригвоздив ее к земле. И тогда Крипер закричал. Это был не крик боли или ярости. Это был звук, разрывающий саму реальность — высокочастотный, пронзительный визг, от которого кровь стыла в жилах. Птицы, еще не успевшие улететь, попадали на землю замертво, с разорванными изнутри органами. Гэбриэл почувствовал, как его собственные зубы задрожали, а в ушах запеклась кровь. С мечом наготове он подошел к обездвиженной твари, готовый разрубить ее на куски. И в этот момент случилось то, чего он никак не мог ожидать. Из-под черепных пластин Крипера, словно паучий росток, с треском раскрылся кожистый, покрытый шипами капюшон. Он рванулся вперед с невероятной скоростью, и острый, как игла, шип на его конце вонзился Гэбриэлу в предплечье, сжимавшее меч. Адская, жгучая боль, в тысячу раз превосходящая боль от раны в плече, пронзила его. Он закричал, и в глазах потемнело. В его памяти вспыхнул образ сюрикена из кости, торчавшего у него в плече. Кость. Не раздумывая, левой рукой он выхватил серебряный кинжал с пояса и с яростью, рожденной отчаянием, рубанул по этому мерзкому капюшону. Тварь завизжала уже по-настоящему, от боли, и капюшон отдернулся. Этой секунды хватило. Перехватив меч в левую, еще слушавшуюся его руку, Гэбриэл Ван Хельсинг изо всех сил обрушил клинок на шею поверженного монстра. Удар был точным и сокрушительным. Пронзительный визг оборвался. Желтые глаза потухли. Голова, увенчанная расколотым капюшоном, откатилась в сторону. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Гэбриэл, тяжело дыша, стоял над телом, его правая рука бессильно висела, отравленная ядом, а левая все еще сжимала рукоять окровавленного меча. Он смотрел на поверженного Крипера, и впервые за долгие столетия почувствовал не триумф, а лишь леденящую пустоту и щемящую усталость. Охота была окончена. Рим, Ватикан. Подземные скриптории. Три дня спустя в каменных залах, пропахших ладаном и старым пергаментом, было так же холодно, как и в австрийском лесу. Гэбриэл Ван Хельсинг, его плечо и рука туго перебинтованы, стоял перед кардиналом Ингиро, главой тайного ордена, ведавшего делами, о которых паства не должна была знать. На столе между ними лежал просмоленный мешок. Гэбриэл развязал его и вывалил содержимое: несколько чудовищных, нечеловеческих черепов, костяной сюрикен и главный трофей — огромная, бледная голова Крипера с застывшим оскалом и пустыми глазницами. — В Австрии больше не будут пропадать люди. Раз в двадцать три года, — его голос был глух и бесстрастен, будто он зачитывал доклад о погоде. Он опустил на стол свой бортовой журнал, где кратко и без прикрас описал бой, хижину-музей и невероятные способности твари к регенерации. Кардинал, человек с лицом воскового святого и глазами ледяной воды, с интересом, лишенным всякой эмоции, рассматривал голову. —In nomine Patris... Ты проделал божью работу, сын мой. Тело доставлено в карету для отправки в лабораторию. Оно должно быть изучено. Гэбриэл кивнул. Усталость давила на него тяжелее любых ран. Он повернулся, чтобы выйти, когда кардинал жестом остановил его. —Помоги братьям Луке и Маттео. Они погрузят тело. Что-то холодное кольнуло Гэбриэла внутри. Шестое чувство, обостренное веками выживания, забило тревогу. Он молча вышел, следуя за двумя молодыми послушниками в глухой, монашеской рясе. Мрачный внутренний двор Ватикана был погружен в предрассветную тьму. Массивная, запечатанная карета стояла в отдалении. Все было слишком тихо. Они были в двадцати шагах, когда Гэбриэл увидел это. Возле заднего колеса кареты, в луже, темной и густой даже в этом полумраке, лежало тело одного из послушников. Его поза была неестественной. И над плечами не было головы. Ледяная волна прокатилась по спине Гэбриэла. —Стой! — бросил он второму послушнику, но тот, не понимая, уже рванулся к своему напарнику. В этот момент Гэбриэл почувствовал это — тот самый гнилостный, сладковатый запах, который преследовал его в лесу. Он исходил от кареты. Он подбежал к ней, меч уже был в его левой руке. Он рванул дверцу. Внутри, на деревянных лавках, лежали окровавленные кожаные ремни, порванные в клочья. Специальный свинцовый гроб, предназначенный для перевозки нечисти, был пуст. На его дне лежала лишь одна вещь. Шляпа Гэбриэла, которую он снял перед докладом кардиналу и по рассеянности оставил рядом с телом монстра. Тела Крипера не было. Он исчез. Гэбриэл отшатнулся, его взгляд метнулся от обезглавленного послушника к пустому гробу, к его шляпе, лежащей там, словно зловещая насмешка. Он не убил его. Он лишь отрубил ему голову. А тело... тело регенерировало. Забрало свою голову и бежало. Или... его забрала та самая карета. Он поднял голову к башням Ватикана, к окну кабинета кардинала. Там, в темноте, ему почудилось движение. И в его ушах прозвучал скрипучий, беззвучный шепот, обещание, данное в лесу: «ОНО НЕ ЕСТ. ОНО СОБИРАЕТ.» И теперь оно собрало и его шляпу. Маленький, но личный трофей. Залог новой встречи. Ван Хельсинг медленно повернулся и направился прочь, в наступающее утро. Его тень, длинная и черная, тянулась за ним по камням. Охота не была окончена. Она только что перешла на новый, куда более опасный уровень.