Нечисть

Гию Томиока прибыл в поселок Окутанира на закате. Место было тихим, слишком тихим, даже для сельской глуши. Воздух был тяжелым от невысказанного страха. Он не стал тратить время на местных старейшин или полицейского участок — опыт подсказывал, что официальные лица либо ничего не знают, либо предпочитают не знать. Его первой целью был рыбак по имени Исаму, единственный прямой свидетель, которого все считали сумасшедшим. Гию нашел его в крошечной хижине на окраине, пахнущей рыбой и дешевым саке. Исаму был бледен, его руки дрожали, а глаза бегали по сторонам. Увидев молчаливого незнакомца в хаори с мечом, рыбак сначала испугался, но что-то в спокойном, лишенном осуждения взгляде Томиоки заставило его заговорить. — Они не верят мне! — начал Исаму, его голос срывался. — Говорят, я все выдумал, что был пьян. Но я видел! Клянусь Буддой, я видел! Гию молча кивнул, давая ему продолжить. — Это было... три ночи назад. Я возвращался с озера поздно. У дома старосты... возле фонаря... стоял мужчина. Высокий, в длинном темном плаще, шляпа... Я подумал, чужой, гость. Но... — рыбак сглотнул, — он был слишком неподвижен. Стоял как столб. А потом... из переулка выбежал тот мальчишка, сын кузнеца. Исаму зажмурился, пытаясь вытереть дрожащей рукой выступивший пот. —И этот... человек... повернул голову. Не всем телом, а только головой. Быстро-быстро, как сова. И его лицо... оно было нормальным, но глаза... они были пустые, как у мертвой рыбы. И тогда... Голос рыбака перешел в шепот. —Тогда его плащ... он шевельнулся. Но не от ветра. Из-под плаща вылезло... что-то другое. Длинное, бледное, с крючками вместо пальцев. Оно обвило мальчишку, как щупальце, так быстро, что тот и пикнуть не успел. А этот человек... эта штука в облике человека... она даже не пошевелилась. Просто стояла. А потом... они просто исчезли. Словно тень. Я моргнул — и их не стало. Он посмотрел на Томиоку умоляющим взглядом. —Я рассказал все полиции. Они обыскали переулок, ничего не нашли. Сказали, что я либо пьян, либо спятил. Но я видел! Он был похож на человека, но вел себя... как марионетка. А внутри него скрывалось нечто иное. Томиока выслушал, не перебивая. Его лицо оставалось невозмутимым, но внутри все замерло. Это описание не подходило ни под одного известного демона. Демоны либо скрывались среди людей, либо нападали с яростью. Эта хладнокровная, механистичная маскировка под человека, это «другое» тело, скрытое внутри... Это пахло чем-то совершенно новым. Или очень, очень старым. Он бросил на стол несколько монет. —Никому не рассказывай, что говорил со мной. Выйдя из хижины, Гию Томиока стоял в сгущающихся сумерках. Теперь он понимал, почему следов не было. Это существо не просто убивало. Оно охотилось с хирургической точностью и могло растворяться в воздухе. И, что самое тревожное, оно умело притворяться человеком. Он посмотрел на темнеющие улицы поселка. Охота только что усложнилась в сто раз. *** Отлично! Введение нового, но родственного Криперу монстра — отличный ход, который расширяет вселенную. Вот сцена схватки. --- Гию Томиока провел в Окутанире два дня. Он не просто искал следы — он искал закономерность. Он изучал карту, отмечал места исчезновений и пришел к выводу, что следующей целью будет заброшенный склад на самой окраине, рядом с лесом. Существо, судя по всему, предпочитало места на стыке человеческого жилья и дикой природы, где можно было легко скрыться. Он устроил засаду внутри, слившись с тенями. Его дыхание было ровным и бесшумным, все чувства обострены до предела. Он ждал всю ночь, не двигаясь. И дождался. Прямо перед рассветом, когда ночь была самой густой, дверь склада беззвучно отворилась. В проеме стояла фигура в длинном, потертом плаще и широкополой шляпе, скрывающей лицо. Высокая, неестественно худая. Она была на голову выше Томиоки. Оно вошло внутрь, и Гию почувствовал это — не демонический запах крови и мамэ, а тот самый гнилостный, сладковатый смрад, о котором говорил рыбак. Существо остановилось посреди пустого помещения, его голова медленно повернулась, осматривая темноту. Его движения были плавными, почти механическими. Томиока вышел из тени. Он не стал скрываться. Его катана была уже в руке. — Твое времы пришло, — тихо произнес он. Фигура замерла. Затем, с тем же щелкающим, совиным движением, которое описывал Исаму, ее голова повернулась к нему на неестественный угол. Из-под полей шляпы были видны только бледный подбородок и тонкие, безжизненные губы. Плащ на нем шевельнулся. Не от ветра. Из-под ткани, с противным шелестом высохшей кожи, выскользнуло нечто. Длинная, костлявая конечность, покрытая бледной, испещренной прожилками кожей. Она заканчивалась не кистью, а подобием крючковатых щупалец, сходящихся в острый, как игла, шип. Существо не зарычало. Оно издало тихий, скрипучий звук, похожий на трение хитина о камень. Атака была мгновенной. Костлявая конечность, словно бич, пронеслась по воздуху, целясь в голову Томиоки. Тот парировал удар клинком. Сталь встретилась с чем-то невероятно твердым, и посыпались искры. Удар был чудовищной силы. «Не демон», — промелькнуло в голове у Гию. Материал его тела был иным. Он перешел в контратаку, используя Дыхание Воды: Четвертая Форма, Удар Приливной Волны. Его клинок описал плавную, но неумолимую дугу, направленную в основание шеи твари. Но существо, словно предугадав удар, отклонилось с пугающей ловкостью, его тело изогнулось способом, невозможным для человека. Бой был яростным и безмолвным. Монстр использовал свои скрытые конечности, атакуя с разных сторон, пытаясь обойти защиту Томиоки. Тот парировал, его движения были выверены тридцатью годами боев. Он изучал противника. Он видел, что его удары наносят раны, но те почти сразу начинали стягиваться. Регенерация. Ему нужен был решающий удар. Решающая форма. Выбрав момент, когда конечность монстра снова ринулась к нему, Гию использовал Дыхание Воды, Вторая Форма, Благодатный дождь. Он не стал рубить щупальце, а пропустил его мимо себя, скользнув вдоль конечности, как капля воды по стеклу. Это движение привело его вплотную к телу монстра. Теперь он видел его лицо. Бледное, восковое, с пустыми глазницами, в которых не было ничего, кроме тьмы. И в этих глазницах он увидел отражение собственного клинка. Дыхание Воды, Одиннадцатая Форма, Умиротворяющая рябь. Это была не атака, а состояние. Абсолютная концентрация и один, идеальный, безошибочный удар. Его катана пронзила воздух с такой скоростью, что ее почти не было видно. Лезвие вошло в основание шеи твари, проскользнуло между позвонками и вышло с другой стороны с чистым, певучим звуком. Голова с широкополой шляпой покатилась по грязному полу. Тело замерло, костлявые конечности беспомощно повисли, а затем тяжело рухнуло. Но Томиока не опустил меч. Он помнил донесение из Европы. Он помнил историю о теле, которое исчезло. Он наблюдал. Отрубленная голова не испарилась. Но из культи на шее не хлестнула кровь. Вытекло немного темной, густой жидкости, и на этом все. Не тратя времени, он собрал остатки соломы и дерева с развала, облил тело и голову маслом из своей походной лампы и чиркнул огнивом. Пламя охватило останки с сухим треском. Оно горело странным, зеленоватым огнем, и воздух наполнился едким, химическим запахом, совсем не похожим на запах горящей плоти. Гию стоял и смотрел, пока от монстра не осталась лишь куча черного, обугленного пепла. Только тогда он вложил катану в ножны. Он убил одного. Но в его памяти всплыли слова Кагьи о западном ведьмаке и существе, которое смогло сбежать. Если этот монстр был здесь, в Японии... значит, их больше. Или этот... был другим видом. Или частью чего-то большего. Потушив огонь, Гию Томиока вышел на рассвете. Его работа здесь была сделана. Но война, как он и предполагал, только перешла на новый, куда более тревожный этап. *** После того как пепел монстра развеялся на утреннем ветру, в Гию опустилась не тишина победы, а знакомая, гнетущая пустота. Очищение было завершено, но скверна, которую он ощущал в этом месте, не исчезла полностью. Она витала в воздухе, неосязаемая, как дурной сон. В поисках места, где можно было бы привести в порядок мысли, он оказался у «Красного Фонаря» — постоялого двора, чьи нижние этажи занимал веселый квартал. Звуки сямисена и приглушенный женский смех доносились из-за раздвижных дверей. Гию вошел внутрь. Воздух был густым от запаха дешевых духов, саке и пота. Его молчаливая, отстраненная фигура сразу привлекла внимание. Несколько женщин, ярко накрашенных и одетых в роскошные кимоно, тут же устремили на него оценивающие взгляды. — О, какой серьезный самурай! — прошептала одна, игриво прикрывая веером лицо. — Позволь скрасить твое одиночество. Другая, с высокомерно поднятым подбородком, окинула его насмешливым взглядом. — Выглядишь бедным, охотник. Но, пожалуй, я могу сделать для тебя исключение. Их взгляды скользили по его простому хаори и мечу с презрительным любопытством. Гию проигнорировал их. Его внимание привлекла девушка, сидевшая в углу за низким столиком. Она была одета в скромное, темно-синее кимоно без украшений. В руках она перебирала кисть для каллиграфии, а ее взгляд был опущен в пол. В ее позе не было ни вызова, ни приглашения, лишь тихая, стоическая покорность судьбе. — Эй, Юко! — фыркнула одна из ярких женщин. — Не трать время гостя. Он явно не для таких, как ты. Девушка по имени Юко лишь вздрогнула, но не подняла глаз. Именно это молчаливое достоинство, эта отстраненность, так похожая на его собственную, заставила Гию сделать шаг в ее сторону. — Ты, — тихо произнес он. Она подняла на него удивленные, широко распахнутые глаза. В них не было ни капли кокетства, лишь тихий вопрос. Комната была такой же скромной, как и ее хозяйка: чистой, почти пустой. Ритуал был простым и безличным. Она молча развязала пояс кимоно, ее движения были выверенными, лишенными страсти. Гию последовал ее примеру, его действия были такими же методичными, как и все, что он делал. Не было поцелуев, нежных слов или притворных стонов. Было лишь тихое соприкосновение двух одиноких тел в полумраке комнаты, освещенной единственной свечой. Ее кожа была прохладной, а ее дыхание ровным и прерывистым. Гию чувствовал под своими пальцами тонкие шрамы на ее спине — немые свидетельства жизни, полной лишений. В ее пассивности была не слабость, а глубокая, въевшаяся усталость, которую он понимал слишком хорошо. Когда все закончилось, они лежали рядом в тишине, каждый в своих мыслях. Затем Гию медленно поднялся и начал одеваться. Он оставил на циновке beside куш монет, больше, чем полагалось. Одевшись, он остановился у выхода и, глядя куда-то мимо нее, произнес своим обычным монотонным голосом: — Ты умеешь читать и писать. Найди другую работу. Это место... оно пожирает тех, кто в нем надолго. Юко, все еще сидевшая на циновке, резко подняла на него взгляд. В ее глазах, впервые за весь вечер, вспыхнула искра — не гнева, а изумления. Ни один клиент никогда не говорил с ней так. Они требовали, покупали, унижали. Они не давали... советов. Прежде чем она успела что-то ответить, дверь за ним бесшумно закрылась. Он ушел так же тихо, как и появился, оставив после себя не только деньги, но и семя сомнения, крошечную трещину в стене ее печали На улице холодный ночной воздух снова обжег его легкие. Он не чувствовал облегчения. Лишь тяжесть того, что одна искупленная жизнь в этом городе ничего не меняла в общей картине мира, полного скверны и отчаяния. Но для одной девушки по имени Юко, возможно, что-то изменилось. И в этом, как он с грустью понял, и заключалась единственная маленькая победа, на которую он мог надеяться.