of wormwood and barberry

Позже говорили, что он покинул город через юго-восточный выезд, со стороны какой-то недавно присоединенной деревушки. Туфли на элегантных застежках сменили практичные говнодавы, вместо приталенного пиджака на Эрике красовалась видавшая виды толстовка, правое предплечье было обмотано светоотражающей лентой. Сухой ноябрьский ветер гнал колючую снежную крошку куда-то в город. В этот раз дорога вела его как можно дальше от суеты, забот и огромной кучи дел, которыми давно стоило пренебречь. К сожалению, эта же самая куча до того погребла под собой большую часть лета и остатки приличных дней осени, но любому терпению свойственно заканчиваться, а любому человеку – стремиться к смене задолбавшей обстановки. В этот раз Эрик грезил Байкалом. Во снах его преследовали изломанные очертания берегов и глубина невероятной синевы и прозрачности, наяву – постоянные упоминания сибирских далей, особенно Ангарска и Иркутска. Он почти полностью перешел на рыбные блюда и постепенно зверел. Само собой, копившееся напряжение долго сдерживать было проблемно. Первой предпосылкой срыва стала трагическая судьба мобильного телефона – после очередного командировочного звонка он непроизвольно отправился на дно ближайшего водоема. Потом все нарастало и усиливалось – появлялась странная музыка в плеере, фотографии природных красот везде, куда их только уместно подсунуть, поспешность действий и многие другие признаки проявляющейся навязчивой идеи путешествия. - Знаешь, я должен ехать, - сказал Эрик, отхлебнув пива. – Сил никаких уже нет на это все смотреть! Я оглянулся. Советский антураж чебуречной на окраинах города действительно не вызывал восторга, но общее ощущение уюта в заведении не мог поколебать даже спящий в углу бомж. - В тебе настолько взыграл иудей, что ты готов променять это вот все на какой-то Тель-Авив? И даже не съешь пару чебуреков с сыром на дорожку? – я обвел рукой «великолепие» вокруг. - Ты же все понимаешь, камрад. Я слишком засиделся, а дороги зовут. Так и умом поехать недолго. Все уже решил, поеду на Байкал. Заодно по пути многих друзей навестить успею. - Мы хоть выпить перед твоим отъездом успеем, или ты завтра с утра уже срываешься? Эрик с грохотом поставил на стол початую квадратную бутылку. Проводы начались. Хоть странник и говорил о визитах к друзьям, но на деле он максимально сторонился людей, стоило уйти с трассы. Перемещался с дальнобойщиками, для которых выглядел почти своим, ночевал в палатке неподалеку от стоянок. Легкий ритм поздней осени – темнеет рано, светлеет поздно, за сутки проезжается немного, но торопиться нет ни желания, ни необходимости. Байкал стоял и ждал во много раз дольше, постоит еще немного. Когда средняя полоса окончательно сменилась степью, толстовку сменила прочная и теплая камуфляжная куртка неизвестного производителя. Палатку по ночам уже продувало, приходилось искать более удобные стоянки. Скорость движения упала еще сильнее – в нужную сторону ехали как-то вяло или не брали попутчиков. Поземка превращалась уже в полноценный легкий снежок. Пейзаж разбавляли маленькие нефтяные вышки. - Ты пойми, дурак-человек, где есть нефть – там и деньги есть, и стабильность! – горячо говорил случайный знакомый в придорожном кафе. Он совсем недавно отучился на нефтяника и отправлялся на свое первое серьезное назначение. Он же долго сокрушался, что едет не в сторону Сибири, все пытался заплатить за Эрика в кафе, потребовал записать свой номер телефона и на обратном пути обязательно позвонить и приехать в гости. Большая часть таких номеров никогда не использовались, меньшая превращалась в номера близких друзей и соратников. В один из дней Эрик перестал заряжать плеер. Музыка была уже лишней – вокруг звучали трасса и степь, вдалеке маячили горы. Запела сама дорога, прося не торопиться и вдуматься в каждое мгновение. Такие приступы дорожной лени знакомы каждому, кто хоть раз ехал без какой-либо спешки. Просто раз – и не хочется дергаться, хочется порелаксировать, после чего ты ставишь палатку в ближайшем удобном месте и зависаешь на день-другой. В очередном кафе, где-то на пятачке у горного поворота, Эрик расспросил местных обитателей о ближайшем магазине. Стоять палаткой рядом с заведением не было ни места, ни удобства, ни желания, а стоять далеко – это нуждаться в припасах для самостоятельной готовки. Магазин обнаружился в какой-то деревушке неподалеку. Тамошние жители, видимо, были привычны к постоянным визитам туристов-палаточников – в магазине были даже баллоны для газовых горелок. Еще предлагали проводника по местным пещерам, но ни спелеология, ни возможность общения с людьми не привлекали путешественника. Ему остро хотелось побыть наедине с собой и тишиной, отдохнуть и выспаться. Погодные условия требовали чрезвычайных мер. На горном балкончике с видом на трассу гордо стояла палатка, укрытая двойным тентом. Под палаткой был толстый настил из еловых лап, не дающий холодному камню отобрать все тепло спящего тела, отдельно был обустроен даже небольшой шалашик, изображающий кухню и продуктовый склад. К тому времени, как видимость испортилась окончательно, из подручных материалов даже было сделано некое подобие табурета, и Эрик гордо сидел на нем, раскуривая вытащенную из недр рюкзака трубку. Чистейший горный воздух разбавлялся странного привкуса дымом – в том кисете, который был извлечен первым, табак был смешан с вишневыми листьями. Утро встретило холодрыгой и неласковым ветром. Хотелось или доспать еще минут пятьсот, или принять холодный душ, что при такой погоде и условиях было бы смерти подобно. Холодные крупицы снега, еще не сложившиеся в метель, больно царапали лицо. Вода из найденного в окрестностях ручья прогнала сонливость и разбудила хозяйственную жилку – и через небольшое время на горелке уютно шумела джезва, укрытая шалашными стенками от суровых внешних условий. После кофе и трубки пришло время готовить обед, после – отмывать котелок, потом еще трубка – и уже темно, можно щуриться на фонари трассы внизу и ни о чем не думать. День шел за днем, и счету они не поддавались. Кофе было еще много, провианта хватало, табак тоже не спешил заканчиваться. Когда-то окончательно сел и мобильный телефон, даже закончилась взятая с собой книга. Ноябрь готовился уступить место декабрю. Дни были легки как пух, а ночи мягки, как одеяло из пуха ушедших дней. Однажды Эрик решил развести живой костер вместо горелки. Дрова нашлись быстро, кострище сложить тоже не было великой проблемой. Пламя приятно потрескивало и бросало искры, пахло дымом и разогретой смолой. Парень натянул пониже мятую зеленую шляпу и опять зарылся в рюкзак, пытаясь найти что-нибудь интересное и уже забытое. В руки ему ткнулся какой-то продолговатый металлический предмет, на свету оказавшийся губной гармошкой. Музыкальными талантами юноша был обделен, но когда никто не слышит – почему бы и не попробовать? Когда его спрашивали, как съездил, он отвечал, что его не пустил синдром снусмумрика. О сути этого синдрома он не распространялся, всячески отшучиваясь, только однажды сказал мне: «Понимаешь, в какую бы сторону ты ни ехал, на самом деле едешь всегда в одну. В кого бы ни влюблялся, влюбляешься тоже всегда в одну и ту же. И выбираем всегда одно и то же. Вот я и понял, что именно выбирал и куда ехал, вот и все». Такие они, снусмумрики.