of wormwood and barberry

На платформе пахло креозотом, шаурмой и паленой водкой. Эрик лежал на скамейке, сунув под голову рюкзак, и размышлял. С одной стороны, поездка была просто необходима – долго сидеть на одном месте опасно, когда у тебя бродяжные ноги, с другой же его смущал старт этой поездки в виде участия в битве с урожаем. Руки сами залезли в нагрудный карман за очередной сигаретой. Духота летнего раннего вечера превращала каждую сигарету в пытку, но воздержание от табака не вызывало восторгов. До электрички оставалось еще полчаса – интервал, за который можно сделать очень многое. Например, сходить в ларек за настырно пахнущей шаурмой. Даже хлопнуть банку-другую холодного пива. Прочитать пару глав какой-нибудь книги. Вдремнуть, наконец. Эрик же предпочел отдаться очень специфичному занятию – размышлизмам о том, не стоит ли снова резко изменить планы. Приглашение с компанией знакомых на дачу перед стартом бродяжного сезона было бы неплохим трамплином в приключения, но… Каждый раз, как что-то могло резко измениться, странника одолевали сомнения. За день до начала дальних странствий он трясся от страха, что ничего не будет получаться. За полчаса до электрички он беспокоился о том, сможет ли выдержать пару недель дачи по-русски. За десять минут до отправки – сможет ли начать сезон или решит, что на дачном заезде с него хватит приключений. Электричка с шумом распахнула двери, в которые тотчас же хлынул поток потенциальных дачников, походников, гастарбайтеров и прочих ценителей пригородных поездов в пятничные вечера. Странник выбросил недокуренную сигарету в урну, запрыгнул в голову поезда и, как полагается матерому бродяге, вместо попыток занять место в вагоне, просто полулег на прислоненный к стенке рюкзак. До следующей точки маршрута оставалось два часа духоты и сотня страниц захваченной с собой книги. Дальше следовало бы разжиться еще пачкой или двумя сигарет, сориентироваться по карте и форсировать два десятка километров неизвестных мест, отталкиваясь только от редких указателей и примерного понимания направления. Если ты видел одну железнодорожную станцию в средней окрестности Города, то ты видел их все. Одинаковые таблички, одинаковые турникеты, если они вообще есть, идентичные табачные и жральные ларьки, схоже протоптанные дорожки и все та же бессменная пыль, наполнявшая, казалось, каждый момент этого лета. Телефон успел даже показать, что электричка прибыла в ключевую точку строго по расписанию, после чего мигнул экраном и отключился. Эрик достал из бокового кармана штанов плеер с аккуратно примотанными наушниками, выбрал удобный треклист, закинул рюкзак на плечи и пошел незнакомыми тропами навстречу людям, которые ждали его появления. Идти предстояло до темноты и даже немного больше, но привычный груз на плечах и ощущение приключения скрадывали и усталость, и недавние неврозы. Что-то начиналось. Через два часа одна региональная трасса сменилась другой, внутренний навигатор подсказал, что до точки назначения осталось чуть больше часа походным темпом, а желудок выдал трель, обозначавшую, что дневная шаурма уже давно забыта. Эрик поставил рюкзак на обочину, вытащил из одного из отделений побитый и обшарпанный термос и батончик халвы. Было еще светло, но призрак деревенского вечера уже ложился на местность. В воздухе повисала легкая синева, которая постепенно начала скрадывать попадающиеся то тут, то там соцветия люпина. Периодически со стороны Города проносились машины, везущие все новых и новых беглецов от асфальтной суеты. Путешественнику даже захотелось поставить палатку, подвесить фонарик и залипнуть в книгу под весь этот уютный шум, но до цели оставалось всего семь километров, если верить указателю, а предупредить о задержке он уже не мог, так что пришлось подниматься и закидывать хламник обратно. Следующим ориентиром должна была стать дамба местечковой ГЭС. Прямо около съезда в искомый поселок уже ждал комитет по встрече в полном составе. Лена, как хозяйка и, собственно, принимающая сторона, поднялась, одернула свою неизменную кожанку, тряхнула рыжими от хны волосами и шутливо-скандальным тоном провозгласила: - Явился-таки, горемыка! Мы тебя уже три автобуса ждем, думали, ты в запой ударился прямо не сходя с трассы! Глеб и Ева, неразлучная семейная пара, синхронно закивали. Словно поддакивая всем троим, над поворотом внезапно загорелся фонарь. Вечер окончательно заявил свои права. Около дома уютно потрескивал мангал. Шампуры и будущий шашлык лежали на столе в беседке и ждали, когда до них дойдет очередь. Эрик и Глеб пыхтели трубками, глядя на демонстрацию хозяйственности, устроенную прекрасной половиной человечества. На компанию начал снисходить тихий ангел – не хотелось даже о чем-то говорить, просто сидеть, дышать табачным дымом, смотреть на темное небо с ярко светящимся Млечным Путем и чего-то ждать. Глеб достал из-под скамейки кофр с ханг-драмом и начал импровизировать, не выпуская из зубов трубку. Еще через какое-то время к звонкому ритму присоединилось тихое пение флейты Евы, Лена же взялась за пои. Отблески огня завораживали и уводили мысли куда-то вдаль, вслед за музыкальной импровизацией. Эрик тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и на правах самого нетворческого участника посиделок отправился ворочать шашлык, запах которого становился все более пронзительным и манящим. Еще немного позже, когда обжигающе горячие и пряные куски мяса были сорваны с шампуров и обрели вечный покой, а их острота успешно была погашена вином из походных кружек, начался поиск максимально удобных спальных мест. Эрик выбрал себе как место обитания мансарду – при всей тесноте она давала прекрасное ощущение уюта и самим своим видом намекала на прекраснейший сон в случае дождя. Спальник на пол, рюкзак вместо подушки, окно завесить курткой, чтобы утреннее солнце не подстрелило самую приятную дремоту первыми же рассветными лучами – и можно выкурить последнюю сигарету перед сном, глядя на светлеющий край неба. - Аааааа, блин!!! Громкий вопль разбудил всех, кто еще пытался урвать минуты сладкого утреннего досыпа. Эрик вытащил из колодца очередное ведро ледяной воды и с размаху опрокинул на себя. Листья яблонь затряслись от очередного вопля, гораздо более нецензурного, чем прошлый. Выглянувшая из дома Лена повертела пальцем в области дужки очков и показала на кабинку летнего душа с установленным бойлером. Эрик отмахнулся, крякнул и вылил на себя еще одно ведро, после чего опять сотряс воздух восхищенно-нецензурной тирадой. Вышедший из дома Глеб одобрительно кивнул и тоже направился к колодцу. Девушки переглянулись и синхронно пожали плечами, мол, чем бы детишки не тешились… Впереди маячило еще множество интересных и не очень моментов. Начинался новый день и новые игры. - Работать, негры, солнце еще высоко! Лена хлопнула стеком по сапогу, наблюдая копошение Эрика и Глеба в теплице. Восемь сортов томатов требовали внимания, обходительности и терпения, потому на борьбу с фитофторой и прочими бедами дачного участка были брошены все силы, не успевшие отмазаться от столь высокой чести. - Ничего, скотина, - пропыхтел Эрик очередному обрабатываемому кусту. – Скоро я сожру все, что на тебе выросло! Возможность хоть так отыграться на зловредных кустах возвращала подорванный масштабами фронта работ боевой дух. Первый урожай ожидался готовым к съедению уже через неделю, потому надежда на отмщение была жива. В это время прекрасные надзирательницы вытащили покрывала, нацепили темные очки и без зазрения совести дремали, оставив всю трудовую повинность мужчинам. Праведный гнев начал закипать в их сердцах. Глеб отпальцевал Эрику что-то явно нецензурного содержания, указав на спящих девушек. Эрик в ответ ухмыльнулся и многозначительно потряс поливочным шлангом. Улыбки, озарившие лица бойцов помидорного фронта, не сулили ничего хорошего. Радиоприемник с веранды заглушал своим бормотанием звуки готовящегося злодейства. Нужная насадка для шланга нашлась, калитка была тактически верно открыта заранее, неудобные шлепки были заменены на сандалии... Момент сладкой мести был все ближе. Ева, очнувшись от дремы, успела увидеть злодейский оскал Глеба до того, как удобное место лежания было накрыто струями ледяной воды. Визг и мат наполнили воздух. Ребята с хохотом неслись по улице дачного поселка. За ними, потрясая хозяйственным инвентарем и облепленными мокрыми футболками прелестями, неслись обиженные дамы, выдавая потоки угроз. Соседи, добродушно посмеиваясь, смотрели на эту сцену. Задор у девушек вскоре вышел, сменившись намерением переодеться и после этого уже задать ребятам перцу дома. Виновники же переполоха к тому моменту успели добежать до другого конца поселка и спрятаться в магазине. Эрик оглядел имеющийся ассортимент и сказал: - Коллега, я поздравляю вас с успешным свержением рабовладельческого строя на эти сутки! - Взаимно, коллега! Может, отметим это дело баночкой пива? - Двумя! И надо чего-нибудь взять в качестве дани нашим рабовладелицам, а то убьют и скажут, что так и было. Что посоветуете? – обратился Эрик к продавцу. - Вай, гнев таких тигриц просто так не остудить! Мороженое будете брать? Сегодня только привезли, с нашей фабрики, сам беру! И сироп шоколадный к нему, э? – сверкнул золотым зубом пожилой армянин за прилавком. - И пива. Шесть банок из холодильника. И во-он той газировки еще четыре банки. И… - Да хватит, Глеб, успеем еще зайти, не торопись так. Нагруженные припасами, ребята шли к дому, попутно гадая, какие разборки их ждут. Глеб, на правах ходячей дозорной вышки, пытался всмотреться в происходящее во дворе. По мере приближения к забору становилось ясно, что проскользнуть в дом незамеченными будет невозможно. - Нихт шизн! Дамы, мы несем с собой материальное воплощение покаяния и его нельзя уничтожать! – прокричал Эрик, выставляя ведро с мороженым перед собой вместо щита. Лена опустила уже наведенный шланг, презрительно фыркнула и махнула рукой в сторону веранды. Гроза миновала… на этот раз. В необременительной суете первичного налаживания быта прошел день. Готовился обед, убирались комнаты, доедалось мороженое. Вечерняя прохлада принесла с собой еще и стойкое желание прогуляться, потому компания отправилась мерять ногами поселок. Когда ребята проходили мимо автобусной остановки, из кучки тусовавшейся там молодежи явственно донеслось: «Лахудра!». Лена, не оборачиваясь, громко бросила в ответ: «Курицы!», и зашагала дальше. - У них тут парадный променад по вечерам, понимаете. Накрашенные и при параде кавалерам глазки строят, а тут мало того, что новые люди приехали, так и мы как люди одеты, не при параде, - пояснила она, понизив голос, стоило отойти шагов на двадцать. Под комариный аккомпанемент ребята вышли к берегу речки. Эрик увидел нависающую над водой иву, вскарабкался на нее и закурил, свесив ноги над водой. Ева с видом знатока подергала привязанную к иве тарзанку. После недолгого обсуждения было решено на следующий же день наготовить бутербродов и отмокнуть, пока вода еще теплая. Вернувшись домой, ребята почти сразу разошлись по комнатам – день, хоть и пролетел быстро, оказался удивительно насыщенным. Эрик докурил последнюю вечернюю сигарету, залпом допил чай и полез на свой чердак. Запах яичницы с беконом и овощами проник на чердак тихо, незаметно и исподволь, как пробирается в квартиру опытный медвежатник. Эрик пошевелился, открыл глаза и чихнул. Приятная лежачая истома постепенно уступала место упругой энергии раздолбайства. Хотелось бегать, прыгать и кричать от переполняющего ощущения яркости жизни и момента. Боясь расплескать настолько приятное мироощущение, еще только-только дремавший парень подскочил, схватил несессер и чуть ли не кубарем скатился с лестницы. От уже более-менее привычного бодрого мата, сопровождающего экстремальные водные процедуры, в доме началась легкая суета. Прекрасная половина обитателей спешно стелила скатерть, доставала приборы и всячески наводила лоск на почти что лубочную картину семейного завтрака на даче. Глеб, выйдя из душа, сложносочиненно махнул Эрику рукой, выражая одновременно радость утренней встречи, просьбу поделиться сигаретой и новость о том, что в термосе на веранде наличествует кофе. Потрепанный нордвеевский старичок предоставил свою крышку в качестве сосуда для утреннего аперитива и был столь любезен, что даже ее наполнил. Мужской дуэт издал два синхронных щелчка зажигалками и завязалась неспешная предзавтрачная беседа. - Камрад, у меня есть стойкое ощущение, что и сегодня на нас будут пахать. Не то чтобы я не был к этому не готов, но это уже действительно не отдых. - А, ты в первый раз попадаешь на этот аттракцион? Спокойно, Эрик, скоро начнется полноценная битва с урожаем, вот тогда-то ты и взвоешь. Представь, сколько времени и сил займет попытка быстро закатать все эти долбаные помидоры! Эрика передернуло. Перед его внутренним взором неслись бесконечные ряды абсолютно одинаковых банок помидоров в собственном соку, батареи емкостей лечо, кувшины аджики и прочие объекты, которые столь приятно употреблять, если не имел отношения к их изготовлению. - Но ведь что-то можно сделать? Я сюда не на уборочную приехал! - Если вас ударить в глаз – вы, конечно, вскрикнете. Раз ударят, два ударят – а потом привыкнете! – раздался ехидный комментарий Лены. – Если что-то настолько не нравится, можешь и в шезлонге поваляться, пока мы все сделаем. - Нет-нет, еще никто не говорил, что Эрик Штёрнхёльм бегал от работы! Но все равно как-то это все… - Успокойся, дитятко, с теплицами работ на три дня, а там родные приедут, они с закатками работать будут, разве что чуть-чуть помочь надо будет. - Благослови вас любой пантеон, милосердная госпожа, за спасение от ожидания ужаса и каторги, позвольте облобызать вашу нежную ножку в знак почтения! – успокоившегося Эрика снова понесло по волнам велеречивого стеба. Лена, сверкая иронией так, что неподготовленный к подобному человек стремительно убавил бы в апломбе и размерах и сбежал бы в ближайшую щель, протянула к балагуру ногу, гладкую и крепкую, как кегля. - Ай! Еееев, он меня укусил, представляешь?! Так, ты! Еще и не бежит, представляешь! Эрик заливисто хохотал. Лена и сама не сдерживала улыбки. Глеб внезапно булькнул и еле-еле подавляя хохот спросил: - Что, позавтракал? Смех раздался с новой силой и захватил своей волной и Еву, которая как раз заканчивала сервировку стола. Под гомон радиоприемника стол уверенно пустел. Яичница и бутерброды разлетелись в один момент, пришла пора пить кофе (мужчины) и морс (женщины), грызть печенье и определяться с фронтом работ на день. В программе были обязательные теплицы, желательное купание и еще уйма неопределенного времени. Мужчины дружно голосовали за ледяное пиво с редкими перерывами на помахать текстолитовыми шпагами, дамам же хотелось чего-то неопределенного, но обязательно прекрасного и удивительного. Положение спас Эрик, громогласно объявивший: - Народ, у нас впереди уйма времени, мы все успеем! Давайте просто запишем, что хотим, повесим на дверь и будем по ходу дела дописывать или вычеркивать! С подобной инициативой дело пошло гораздо быстрее, и вот уже весело гомонящая четверка приклеивала к двери две страницы списка Очень Важных Дел, Которые Обязательно Надо Успеть. Дни бежали как сумасшедшие, оставляя после себя приятную истому, смех и немного мозолей и ссадин. Урожай постепенно перекочевывал с огорода и теплиц во всевозможные ведра, все больше и больше укромных уголков поселка и окрестностей наполнялись общими воспоминаниями, Лена как-то незаметно тоже начала спать в мансарде, а Эрика начинало терзать предчувствие близких неприятностей. Если бы он додумался обсудить это с Глебом, тот бы серьезно покивал и сказал бы, что к предчувствиям надо относиться внимательнее и быть готовым ко всему, особенно – к сдерживанию самых дурацких порывов, но советоваться по такой мелочи странник не хотел и потому обходился собственными представлениями о правильном и не очень - Ленусь! Открывай ворота, мы приехали! – разорвал утреннюю тишину крик снаружи. Эрик, курящий после водных процедур, поторопился к щеколде, не зная, что тем самым приближает собственные страдания. Ворота скрипнули и открылись, после чего на площадку во дворе, которая служила ребятам ристалищем, заехал бордовый потрепанный пикап, за рулем которого сидел улыбчивый загорелый мужчина, а рядом сидела ОНА. Эрик содрогнулся. Ему, с его жизненным опытом, ничего не стоило узнать фирменный взгляд женщины, за чьей дочерью ты ухаживаешь – взгляд той, что уже ощущает себя твоей тещей. Бежать было некуда и предстояло лишь смириться и пережить все связанные круги ада, начиная с проверки на хозяйственность. Как известно, от злого языка не спастись никак, но можно уменьшить его ядовитость, оставаясь безупречным. Эрик под ехидные смешки Глеба и сочувственный взгляд отца Лены послушно мотался с триммером вокруг дома, колол дрова, безропотно слушал ценнейшие наставления из опыта, как оказалось, педагога с огромным стажем, и даже не курил при дамах. В награду за терпение ему доставался массаж от Лены, душистый самогон на травах от ее отца по вечерам и чувство глубочайшего довольства собой. Так продолжалось до момента, когда все помидоры наконец были собраны, а до отъезда всей честной компании оставалось всего три дня. Именно тогда был объявлен финальный раунд огородной борьбы – закатки. Из двух зол надо выбирать наиболее приятное и удобное – так гласит житейская мудрость. Проявляя ее, Эрик сразу отказался от участия в мероприятиях на кухне – лето и так выдалось жарким, а находиться в аду варки, тушения и прочих способов превращения овощей в консервы вообще было смерти подобно. Лучше уж сидеть на свежем воздухе и заниматься чем-нибудь несложным. Слово за слово, наряд за нарядом – и молодому мудрецу досталась, казалось бы, самая легкая часть работы – начистить достаточно чеснока и потом просто по необходимости ходить в магазин за теми или иными компонентами. Эрик возрадовался, взял в зубы сигаретину и отправился в дальний угол двора, где уже стояли складные стол и стул. Через несколько минут к нему прошла ОНА и, не скрывая злорадства, бахнула ведром о стол. - Вот, чеснок. Два кило. И поскорее давай! Охреневший Эрик взялся за первую головку. От ядреного запаха на глаза выступали слезы и прямо-таки сразу начало хотеться пить. Зубчики молодого чеснока были мелкими, давали много липкого сока и чистились крайне неохотно. Головок было много и, казалось, конца им не видно. Через полчаса Эрик дышал только ртом, еще через полчаса ему казалось, что чесноком воняет отовсюду. Когда он закончил, горло жгло, во рту стоял едкий чесночный привкус, а самого парня даже немного мутило. К вечеру ощущение прочесноченности никуда не делось. Утром тоже. Эрик мучался, пил много воды и нападал на всевозможные фрукты так активно, как будто хотел сам стать фруктом, но помогало это медленно и слабо. Видя его мучения, первопричина оных даже несколько сжалилась и исключила парня из списков задействованных в дальнейших стадиях кулинарной борьбы, но настроения это не возвращало. Эрику начало хотеться оперативно свалить. Еще через день четверка собралась на финальное совещание о планах. Эрик собирался по утру выйти на трассу и ехать дальше, Глеб с Евой возвращались домой, только Лена оставалась с родными до конца лета. Негромко зашипела открытая банка пива, и Эрик, глядя на немного посмурневшие лица ребят, сказал: - Да что вы, в самом деле? Или это последнее лето, когда мы можем собраться? Чур, в следующем году у меня! И никакого огорода! Дружный согласный смех стал ему ответом. Через полгода Лена вышла замуж, а еще через два месяца улетела с мужем в Канаду. Глеб с Евой поссорились и разошлись. Ева уехала в родной город, Глеб же просто сменил номер телефона и куда-то переехал, к весне его следы окончательно потерялись. Эрик вроде как никуда не делся и летом даже проехал через тот дачный поселок еще раз, чтобы больше никогда не оказываться рядом с ним. Связи между всеми четырьмя нет до сих пор и попыток ее восстановить не предпринималось.