Пансионат "Заря"

Вечером встретились все в той же беседке. Маринка опять поделилась сигаретами — бегала в деревенский ларек. Люську и бабушку Алька уложила. Савина смотрела телевизор в холле с Леонидом Ильичом, так что вся молодежь была вольна заниматься чем вздумается. Эльмира Савина, такая же претенциозная, как и ее имя, рассказывала Леониду Ильичу горестную историю сына: — Он и рос-то непоседливым. Ну, как все мальчишки. В детстве лез везде, где можно, а лучше — где нельзя. Нет, я понимаю, неправильно мальчика к юбке привязывать. Но так тоже нельзя — нас в травмпункте уже узнавали все от врачей до санитарок. Из спортсекции выгнали за неспортивное поведение. И это в одиннадцать лет! А потом началось — съемки какие-то дурацкие. Нет, я понимаю, что мама должна поддерживать своего ребенка во всем, но это уж слишком. Розыгрыши и эти… пранки, учительницу до сердечного приступа довели. Дальше — больше. Муж научил Русика водить, едва тот до педалей доставать начал. Началось с машинами. Сначала на даче на пустынной дороге гонял, потом и по городу начал. Вроде бы только в зоне гаражей, а там и по улицам. Леонид Ильич сочувственно кивал. И слушал бесконечные излияния. — Ваш внук такой тихий, спокойный. Сразу видно, воспитанный мальчик. Нет шила в одном месте. Может, и Русю моего перевоспитает. Леонид Ильич хорошо знал мужа Эльмиры и имел с ним много проблем, в основном из-за Руськи. Железный прокурор, Юрий Андреевич Савин был честен и неподкупен, пока дело не касалось его золотого мальчика. Сам Макаров то и дело повторял Савину, что сын доведет его до беды, но тот и слышать не хотел. Руслана воспитывает мама по какой-то новомодной системе, вот и пусть воспитывает. Прокурор Савин был еще и депутатом республиканского госсовета, и тем человеком, который налаживал связи с верхами. Ездил от республики в Москву и пил с нужными людьми. А те закрывали глаза на некоторые нарушения (а куда без них в маленькой дотационной республике) и содействовали в распределении федеральных средств. Леонид Макаров неоднократно говорил Савину: — Подведет сын тебя под монастырь, вот увидишь. — Да брось, Лень, будто мы такими не были! И по крышам прыгали, и шифер взрывали, и дюбели в серу из спичек забивали. — А ну как погубит кого твой Руська? Савин пожимал плечами: — Он взрослый уже, своя голова на плечах. Да перестань, они просто кино снимают. Сейчас все этим занимаются. Макаров качал головой и радовался, что его внук не из компании Руслана Савина. А потом был угон и авария. Леонид Ильич помнил белое лицо Юрия Андреевича и его трясущиеся руки. — Не могу я его за решетку, он и так на грани жизни и смерти, — твердил прокурор. Дело было серьезное: ДТП с трупом — не какая-нибудь пьяная драка, пахнет серьезной статьей. А Руське было почти шестнадцать. И в протоколах поменяли водителя и пассажира. Пашке уже было все равно, а Руслану ещё жить с этим. Тем более, погибший и сам любил погонять на скорости. И Руслан пошел свидетелем. Но дело тянулось почти год, слушания переносились, так что Руська официально был невыездным.        — А что надо будет для спиритического сеанса? — спросил Севка. Марина погасила сигарету: — Лист, а на нем сделать круг. С буквами. А еще со словами «да» и «нет». — А еще вроде блюдце надо, — подсказала Алька. — У меня есть белое, могу принести. — Неси. И сделай на нем метку, как стрелочку. Только не карандашом — сотрется. Мы же руки держать будем. — Я буквы напишу, — вызвался Толик, — и лист найду. Мы днем с бабушкой пойдем в магазин, думаю, бумагу можно там купить. — Давай. Ты, Аль, неси блюдце. А я найду место, где будем этим заниматься. У меня есть ключи от пустующего номера. — Надеюсь, там никого не убивали? — хихикнул Руслан. Он хорохорился и бравировал. Раньше бы он ни за что не поверил в мистику и прочую чушь. До своего бредового сна. — Там в девяностые мафиози положили своих конкурентов, — ответила Марина и добавила:  — Потому-то номер и пустует. — Че, серьезно? — недоверчиво хмыкнул Руслан. — Я пошутила, — и опять усмехнулась с загадочным видом. Вечером, когда взрослая часть населения беседовала или смотрела телевизор, все собрались в пустующем номере. — И что теперь? Кого вызывать будем? — спросил Толька, водружая на стол лист формата А2. — Может, Гоголя? — хихикнула Алька, вспомнив серию «Ералаша», где Николай Васильевич писал школьникам сочинение. — Тогда уж полководца, — предложил Сева. — Александра Македонского, например. — Ты ещё Наполеона предложи, — хмыкнул Толька. Марина покачала головой: — Не пойдет. Надо кого-то, с кем лично были знакомы. Не обязательно знаменитых людей. И ещё — чтоб умерший покинул наш мир не очень давно. — Год назад, — подал голос Руслан. Все уставились на него так, словно он сам прибыл из мира мертвых. — Это кто? — спросила Алька. — Один мой друг. Звали Пашка. Павел Залесский. Повисла тишина. — И что мы у него спросим? Надо ли на том свете ЕГЭ сдавать? — нервно спросила Алька. — А хоть бы и это. Сразу видно — учительская внучка, — захохотал Руська картинно. Алька надула губы. Марина тонко и загадочно улыбнулась. Неловкая пауза затянулась. — Давайте начинать, что ли, — подал голос Костик и положил первый пальцы на блюдце. — Павел Залесский, значит, — Маринка зыркнула на Руську из-под густых ресниц и опустила руки на краешек блюдца следом за Костей. — Чур, не двигаем блюдце сами, — прошептала Алька. Руська скептически хмыкнул и замкнул круг после Тольки с Севой. Ребята напряжённо переглядывались: — Что спрашивать-то будем? — Да про ЕГЭ же хотели. — Ты совсем дурак, да? — Тогда про жениха спроси. Вы все, девки, о суженых думаете. — Сейчас получишь, придурок. Нафиг мне жених в шестнадцать, я вообще может замуж не хочу. Ай! — Смотрите — поехало. Само! Руська вздрогнул, покосился на Маринку — она, что ли, балуется? Но у всех ребят на лицах была растерянность. Блюдце ходило ходуном под пальцами, двигаясь от буквы к букве, скользило по бумаге. Было жутковато и одновременно забавно. Будто в игре в мафию: интересно, кто двигает все же блюдце? Кто мафия, а кто комиссар? Руська внимательно вглядывался в лица, но не мог определить, кто тут главный пранкер. Маринка страха нагоняет? Ловко она, как заправский фокусник… А тем временем буквы сами по себе складывались в слова: «Руська, не дрейфь, прорвемся». На горло Руське будто удавку накинули. Невидимую и неощутимую. А — ни вздохнуть, ни звука издать не можешь. Никто из присутствующих не мог знать любимую фразу Павла. «Пашка… Это и вправду ты». Будто от теплого ветра взметнулись волосы. Хотя откуда ветер в закрытой комнате? Марина заранее задраила все щели, с улицы и то не видно ничего. И дверь изнутри на замок закрыта. Свеча замигала и погасла. Но ещё несколько мгновений все сидели тихо. Лишь потом кто-то метнулся к выключателю. Русик был бледен. Губы дрожали, а пальцы ходили ходуном. — Пашка, — только и смог сказать он, ломая сигарету. — Точно Пашка. И его «накрыло». Остальные участники Тайного общества изумленно глядели на него. Маска пресыщенного жизнью наглеца и позёра слетела. А под ней — разодранная в клочья душа. Руська рыдал в голос, уронив голову на сложенные поверх листа руки. Плечи тряслись от плача. Первой опомнилась Алька, схватила старомодный пузатый графин. — Русик… на вот, держи. — Она совала ему стакан с мутноватой кипяченой водой, явно не зная, что делать. Русик был явно не в себе — он давился слезами, буквально захлебываясь. И Марина, отправив всех из комнаты, стала успокаивать его. Попросту прижала к себе, как младшего брата: — Все, Руслан, успокойся. Зря мы все это затеяли. — И вовсе не зря. Если бы не этот спиритический сеанс… — Он прерывисто вздохнул, как вздыхают после долгих слез маленькие дети. — Я бы и не вспоминал Пашку… Когда мне сказали, что его нет, я был под таблетками. И как-то все было… как сквозь мутное стекло. Или как сквозь воду мутную. Думал — погиб, так погиб. А ведь это я его убил, я… — Он снова шмыгнул носом. — Как те дети Алису эту. Не нарочно, просто так получилось. Я за рулем был, понимаешь? А сейчас он в могиле, а я тут. А должен сидеть за решеткой. Марина не перебивала его, давая возможность выговориться. — Отец так и сказал — мол, ему уже все равно, а мне жизнь ломать не надо… Марина помолчала, достала сигареты: — Он не обижается. — Думаешь? — Конечно. — Она протянула ему сигарету: — На, покури. Прежде чем здоровье поправлять, надо его испортить, верно? Так вот. Знаю я, как призраки обижаются. А этот просто пообщаться пришел и зла не держит. А от того, что ты бы сел, ничего бы и не изменилось, так что прав твой отец. Руська всхлипнул в последний раз. Трясущимися пальцами взял сигарету. Сломал ее и потянулся за другой. Марина поднесла зажигалку. — Он правда не обижается? Я… я не думал, что так выйдет. Не надо было нам удирать. С хозяином машины бы договорились, чтобы заяву не писал. Доплатили бы — можно новую тачку было купить. Да и вообще… Хотелось что-то снять такое, чтобы интересно было. Чтобы по-настоящему. Идиот я, друга угробил. Никогда себе не прощу. — Он снова взъерошил волосы. А затем спросил у Марины: — А если призраки обижаются, то что тогда? — Тогда тут все ходуном ходило бы. Может, пожар бы был или люстра рухнула. Или ещё что… Гадкое, — усмехнулась Марина. — Ты вообще в лагерях отдыхал? Местный фольклор слышал? Про Пиковую даму, например? Или про мертвого пионера? Думаешь, на пустом месте все эти истории появились? Рассерженные духи, то-то и оно. — Слышал. Хотя и отдыхал, в основном, не у нас, а за границей. Но там наших ребят много было. Так что истории было кому рассказывать. Но я всегда думал, что это так, страшилки. Придумывают для интереса. Но вот что странно — почему все придумывают похожее? Вот про дух убитого ребенка… Таких историй много, я когда отдыхал у моря, там вроде как утонувшие дети по ночам на пляж выходили. А тут девочка ходит по площадке. И я сам ее видел, и Люська. И ты тоже. Значит — тот мир есть? Марина уверенно кивнула — ее глаза казались совсем черными в полумраке комнаты.        Погода резко теплела, и Костик перестал мечтать о Турции: жара пришла и в родную республику, а лес позволял дышать свободнее, чем в душном городе. Ребята то и дело просились в бассейн, но его закрыли на чистку на выходные, так что оставалось только озеро. Эльмира сразу запретила Руське лезть в озеро, откуда неделю назад достали покойников: — Вы с ума сошли! В трупную воду? — Что-то до находки никого это не смущало! А в нашей Волге никто не тонул, да? А все купаются, как миленькие. — Я в это болото с юности не лазила! — оскорбилась Савина. — А в море Средиземном тоже никто не тонул? — Там соль, дезинфекция! Эльмира была непреклонна, Луиза Ивановна ещё больше, так что затею пойти на пляж в течение дня пришлось оставить. — Ну и что, зато ночь наша, — сообщила Марина. — Ночью даже веселее. Костик поежился. Ночью он ни разу не купался. — Во, точно ночью, — возликовал Руська. — Вода за день прогреется, потом вытремся и оденемся. Не замерзнем! — Я ночью в Черном море купался в прошлом году, — сказал Севка. — Вот и сравнишь, где лучше. — Тоже мне, сравнение, — фыркнул он в ответ. Собрались у озера, когда почти стемнело. Притащили полотенца. Толик умыкнул покрывало — посидеть. — Та-ак, — протянул вдруг Руслан, вглядываясь в темнеющую воду. — А ведь если я буду купаться в плавках, меня мама потом под домашний арест посадит. Не хочу! Я и так под арестом фактически, за рубеж мне пока пути нет. — Так не купайся, — откликнулась Алька. — Ага. Зря я, что ли, тащился сюда? А давайте так поплаваем. Без одежды. Темно, все равно не видно ничего. Вы с Маринкой вон там, у коряги разденетесь, а мы тут. И в воду. — Сдурел, что ли? — возмутился Толька. — Ну, а что такого? Можно подумать, ты ничего такого не видел? — А Руська дело говорит, — вдруг вступился Севка. — Мне тоже влетит по первое число, если мои плавки на балконе увидят. Марин, ты как? С нами? Но она не ответила — скрылась за деревьями. Руслан, на удивление, быстро выбрался из воды. — Ногу свело, — сказал он, растираясь, и быстро влезая в одежду. — Сам не пойму, с чего. Севка же плескался в воде в свое удовольствие. Она и вправду была теплой. — Айда на другой берег. Аль, хочешь? Давай, я поплыл. Он не собирался смущать Альку и рванул через озеро. Севка отлично плавал, так что перспектива утонуть или нахлебаться воды казалась абсурдной. Он плыл в темноте, и все казалось слегка нереальным, словно во сне. Сзади окликнули: — Сев, подожди. Он обернулся — отчего-то никого не было. Лишь вдали еле различимые в темноте силуэты, которые скорее угадывались в темноте. Он доплыл почти до противоположного берега. В камыши соваться не стал, а развернулся, чтобы плыть назад. И увидел над водой чью-то голову. — Алька, ты? Ему не ответили. Кто-то проплыл мимо, на приличном расстоянии. — Аль, давай вместе. Снова молчание. Севка поплыл за ней, но подумал, что девчонка стесняется плыть с ним рядом. «Ладно, не беда». И уверенными гребками, размашисто поплыл назад, к друзьям. Первая, кого он увидел, судорожно кутаясь в полотенце, была Аля: — Замерз? Дай, спину вытру. Воздух был куда холоднее воды. — Постой, — Севка скакал на одной ноге, пытаясь другой попасть в штанину, — а разве ты не поплыла? — Вот еще! Делать мне нечего, как плавать голышом. — Тогда… кто плавал там, у того берега? Я думал, это ты. — Индюк тоже думал. Знаешь его дальнейшую судьбу? — Русалка это была, — хохотнул Руслан, который все еще растирал онемевшую ногу. — Решила тебя утащить в камыши. — Да ну тебя, — отмахнулся Севка. — Мавки, русалки, лешие — кого здесь только нет, — загадочно сказала Марина, появляясь из кустов. — Да это ты была, — догадался Севка. — Решила нас разыграть? Волосы у Марины были абсолютно сухие, но это ничего не значило — могла и проплыть, не ныряя. — Даже если и разыграть — что тут такого? — заступился за Марину Толик. — Кстати, — прищурился Руслан. — Ты не купался, боишься раздеваться, что ли? — Да не люблю я вылезать из воды в холодный воздух, — отмахнулся тот. А вот Алька тут же зацепилась за слова Марины: — А чем мавки от русалок отличаются? И правда, что ли, что они есть в озере? Ответом на ее слова был всплеск у дальнего берега. Будто кто-то оттуда бросил в воду камень или большая рыба хвостом плеснула. Но в озере никогда не водилось такой большой рыбы. Судя по удару, это должна быть пудовая щука. Да и на том берегу вряд ли кто-то был. Вокруг стояла тишина, даже ветер не шумел в листве. — Ух ты! — невольно вырвалось у Севы. — Мавки и русалки это одно и то же, — ответил Костя. — Не совсем, — ответила Марина. — То есть да, пишут, что мавки — это украинские русалки, но они появляются от некрещеных детей, а русалки — они девушки-утопленницы, незамужние. Тут в деревнях, кстати, если молодая девчонка тонула, ее замуж посмертно выдавали, за вдовца какого-нибудь. — Так раньше ж вроде браки в церкви заключались, что, монахи шли на такое? — удивилась Алька. — Не монахи, а священники. Нет, не они венчали, разумеется. Бабки, по местным обычаям, — ответила Марина. — Хм, посмертно замуж, — хмыкнула Алька. — Может, хорошо, что я купаться не полезла. Руслан расхохотался: — Ты что, так торопишься под венец? А с кем? Ай! Он увернулся от брошенной в него сосновой шишки. — Ну, могла бы сказать, а не шишками пуляться. Ай! Он снова увернулся, но на этот раз шишка прилетела по спине. — А пошлите в холл, играть в правду или действие. Там и спросишь, — ухмыльнулась Марина. — Пошли! — обрадовались все. В холле было пустынно. Пенсионеры разошлись по своим номерам — отдыхать. Телевизор был выключен. Руслан первым плюхнулся в глубокое кресло. Марина села прямо на потёртый бежевый ковер рядом с телевизором, стоящим на советской темно-коричневой тумбочке. — Я начинаю. Костик, правда или действие? — Правда, — улыбнулся Костя. — Как тебе рыжиком живётся? Не дразнили никогда? — Наоборот. Рыжий сейчас в тренде. Это дед периодически про советский мультик заговаривает, про тот, где с лопатой. А сейчас про него и не знает никто. Марина кивнула, задымила: — Теперь Маркиз. Правда или действие? — Действие, — ответил Руслан, хитро прищурившись. Почему-то он подумал, что ему загадают «поцеловать понравившуюся девушку» и тогда… Держись, Маринка! — Принеси с клумбы у качели камушек из гранитной крошки. Или слабо? — спросила Марина. — А мы из окна посмотрим. — Мне? Слабо? Руська вскочил с кресла. Да, не такое действие он собирался выполнить. Но принести камешек с клумбы — да это же легко. Темно, и пускай. «Жаль, фонарик тогда утонул», — подумал он, вспомнив машину в воде, девочку в белом платье на качелях… Но страха не было, была решимость и фамильное «савинское» упрямство. — Камешек, так камешек. И Руслан вышел, напевая «У него гранитный камешек в груди». Эту песню он услышал тут, в пансионате, и, как ни странно, она ему понравилась. Он дошел до площадки и вдруг… Его толкнул кто-то невидимый. Да так, что он проехался спиной по камням, которыми и была обложена клумба. Нехило так проехался, мелкие гранитные крошки впились в кожу сквозь футболку. Со стороны, наверное, это выглядело, как простое падение. Руслан вскрикнул, зажмурился инстинктивно. Почувствовал запах разрытой земли, сырости и чего-то затхлого, будто открыли дверь в комнату, где никто не жил давно. В ушах зазвучали какие-то непонятные голоса, не то смех, не то плач. А когда открыл глаза, все было обычно. Он поднялся, сунул в карман камешек и пошел обратно. Наверху Севка травил какие-то байки, и компания ржала так, что кто-то из пенсионеров сделал им замечание. Увидев Руську, оживились: — Ну что, живой? — Ну ты даёшь — шмякнуться на ровном месте. — Камушек-то принес? — Герой. — Давай, загадывай мне, — сказала Марина серьезно. — Правда или действие? — спросил Руслан, поводя плечами, камешки при этом впились сильнее, те, что не осыпались. «Если загадает правду, спрошу, нравлюсь ли я ей». Он и сам не мог понять, почему в голову лезут поцелуи с Мариной. «Ерунда какая-то». Он даже сердился на себя. И было досадно отчего-то. — Правда, — ответила она. — Я тебе нравлюсь? — с вызовом спросил он, вздернув подбородок. Все затихли, глядя удивленно на Руслана. Алька пожала плечами — мол, что от него ждать еще? Руська вечно влипнет куда-то. — И зачем ты все портишь? — с какой-то досадой ответила Марина. — Переводить все в отношеньки… А ещё говорят, что дружбы между мужиком и бабой не бывает, потому что баба хочет обязательно взамуж. Нравился, пока этот вопрос не задал. — Ну и ладно. Дальше будем играть-то? Но почему-то настроение у всех стало уже не то. Руслану было не по себе, показалось, что все испортил он. «Хотя мне не привыкать — вечно так». Все разошлись.        Руслан от досады не мог заснуть, ворочаясь и пытаясь лечь поудобнее. Спина горела от мелких каменных крошек, но хуже горела душа. Вспоминалось почему-то все плохое, что произошло с ним за последний год. Под утро Руська все же уснул, и его разбудили отголоски скандала: будто какая-то девушка звала на помощь. Но к тому времени, как Руська продрал глаза и спустился вниз, никого там уже не было. А на следующее утро компания встретилась за завтраком в полном составе — кроме Маринки.