Исцеление ядом.

      — Доктор Пак, сегодня у главного врача, доктора Муна, день рождения, все заведующие отделениями больницы и некоторые врачи приглашены в ресторан, отмечать. Очень надеюсь, что вы сочтёте возможным прийти, — щебечет миловидная ассистентка из хирургического отделения.       — Ну если приглашают, — улыбается Пак, вспоминая, что её зовут Со Мин.       — Конечно, вы уже приглашены, людей позвали много, но придут не все.       — Почему же? Всё-таки главврач…       — Ну, есть те, у кого не получится по семейным обстоятельствам, и те, кто вообще не ходит на такие мероприятия. Например, доктор Бён, он всегда избегает любых совместных посиделок. Что в больнице, что вне её.       — Не хочет ни с кем сближаться? — заинтересованно уточняет Чанёль. — Или он вообще не общительный?       — Я точно не знаю. Говорят, у него нет друзей, но есть девушки, — ассистентка глупо хихикает в ладошку.       — Это его право, — заключает Пак равнодушно. — А почему вы надеетесь, что я пойду?       — Ну, я тоже там буду.       — Неужели? — Чанёль добродушно скалится и неосознанно флиртует. Со Мин часто ассистирует ему на операциях и проявляет явный интерес, не понимая, что самому Чанёлю она не интересна. Но для поддержания хорошей атмосферы он ей слегка подыгрывает.       — Я вызвалась помогать с организационными моментами, и доктор Мун пригласил меня.       Вечером в ресторане и впрямь много народу. Главврач кормит и поит за свой счёт, пропустить это мероприятие — значит проявить неуважение к начальству. Чанёль купил подарочную карту магазина косметики, посчитав это вполне универсальным подарком.       Ассистентка Со Мин, которая и сообщила ему о мероприятии, устроилась на соседнем стуле, старательно строила глазки весь вечер, призывно улыбалась, заводила разговоры. В промежутках она убегала, чтобы «проконтролировать готовность», и не упускала случая озаботиться содержимым тарелки доктора Пака, а также его бокала. Чанёль её никак не воспринимал, хотя и понимал, что его откровенно соблазняют. Со Мин была довольно миловидной, но всё же не совсем в его вкусе. У неё не было длинных тонких пальцев с родинкой у ногтя и глубокого голоса.       Чанёль встряхнул головой, отгоняя очередное наваждение. После школы эмоции остыли, он всё время учился, не позволяя себе расслабиться. За прошедшие годы, может, пару раз случались какие-нибудь интрижки. О Бэкхёне он старался не думать. Иногда ему снились тонкие длинные пальцы, быстро листающие книгу, или испуганные, но одновременно полные гнева глаза мальчишки, которого он очередной раз припёр к стенке. И тогда Чан просыпался с чувством вины и раскаяния. Теперь, когда они работали вместе, от Бэка ему никуда не деться. Вот только чувством вины его впечатления не ограничивались. Вдруг взгляд Чанёля зацепился за светлую шевелюру, промелькнувшую за стеклянной стеной. Залы ресторана были отгорожены стеклянными стенами, так что увидеть посетителей было возможно, а вот услышать — нет.       Чанёль вцепился взглядом в столик, который заняли Бэкхён и его красивая спутница. На девушку Пак бросил лишь один взгляд, мысленно поставил ей высший балл за внешность и манеры и стал пристально рассматривать Бэкхёна. Белые волосы, обычно просто расчёсаные на пробор, сегодня были тщательно уложены и слегка приподняты, создавая волну. На нём отлично сидел серебристо-серый костюм, простая белая рубашка с расстёгнутым воротом и темные туфли. В ушах поблёскивали бриллиантовые гвоздики, глаза слегка подведены. Таким Чанёль его не видел никогда. Собеседница что-то щебетала, а Бэкхён лучезарно улыбался и самозабвенно поглаживал её пальчики, иногда что-то отвечал. Чанёль даже пытался прочитать по губам, но безуспешно. В какой-то момент девушка потянулась к собеседнику, чтобы сказать что-то на ухо, а он подался ей навстречу.       — Ох, господин Пак! — воскликнула Со Мин, — как же так?!       Чанёль удивлённо посмотрел на неё, затем проследил за её взглядом и обнаружил, что неосознанно сломал тонкую ножку бокала, который всё это время держал в руке, и сильно порезался. Рука и скатерть под ней оказались залиты кровью.       — Да ничего, царапина, — немного растерянно сказал Чанёль.       — Нет, что вы! Пройдёмте в туалет, я помогу вам промыть и обработать рану. Наверняка у администратора есть аптечка.       Девушка потянула его в женский туалет, в котором раковины располагались в отдельном от кабинок помещении, оставила промывать рану струёй воды, а сама сбегала за аптечкой. Пока она останавливала кровь, обрабатывала антисептиком и туго перевязывала, Чанёль осматривал туалет в отражении большой зеркальной стены.       Входная дверь в туалетную комнату приоткрылась и его взгляду предстала следующая картина: в коридоре сразу за дверью спутница Бэкхёна приперла его к стенке и жадно целовала, обнимая за шею. Бэкхён улыбался в поцелуй и словно снисходительно принимал её ласки, почти не отвечая. Чанёль втянул воздух сквозь зубы, Со Мин подумала, что причинила ему боль и начала извиняться. Чанёль рявкнул, что она не причём, и широко улыбнулся, чтобы сгладить эффект от резкого обращения. Смущённая девушка прошептала, что скоро вернётся, и скрылась в одной из кабинок.       Спутница Бэкхёна перестала его целовать, что-то прошептала ему на ухо, вошла в туалетную комнату, не закрыв за собой дверь, как будто хотела, чтобы он подсматривал. Взгляды Чанёля и Бэкхёна пересеклись, и у Пака при виде поволоки разгорающейся страсти в глазах Бэкхёна всё внутри взбунтовалось, а Бэкхён мгновенно помрачнел.       — Ну вот, теперь всё в порядке, — Со Мин вернулась, проверила наложенную ею повязку и призывно посмотрела в глаза своего начальника. Чанёль оценил её явно приглашающее поведение. Ассистентка не в первый раз строила ему глазки, старалась как можно чаще попадаться на глаза, всегда улыбалась и предлагала свою помощь даже там, где в этом не было необходимости. Чанёль давно привык, что имеет успех у женского пола. Пару раз он даже встречался с девушками, но надолго его не хватало. Сегодня напряжение было так высоко, что он был готов повестись даже на Со Мин.       Часом позже Пак подвозил Со Мин на своей машине домой, она что-то болтала по пути, постоянно его касалась, даже смело положила руку на его бедро. Возле её дома Чанёль решил, что правильно истолковал ее поведение, и предложил провести до квартиры. Девушка с восторгом согласилась. На лестничной клетке она достала ключи и открыла дверь, поинтересовавшись, не желает ли он пить. Чан мягко толкнул девушку внутрь, прижал к стене и навалился сверху, закрыв глаза и вовлекая её в поцелуй. Руки Со Мин обвили его плечи, ноги её слегка раздвинулись, тело выгнулось навстречу мужчине.       Подсознание услужливо подкинуло ему увиденную в зеркале туалета картину с Бэкхёном, его страстный взгляд, расстегнутый ворот, открывающий белую кожу подкаченной груди и красиво уложенные волосы. Чанёль мгновенно забыл, где он и с кем, стал отчаянно горячо целовать, представляя под собой вовсе не Со Мин, и почти ломал девушку в объятьях, даже не задумываясь, что делает. Чан вжался в неё всем телом и мгновенно вставшим членом, приподнял, заставив обнять себя ногами, представляя, что это совсем другие ноги. Из-за такой яркой иллюзии разум его почти отключился от реальности, в которую мужчину вернул вскрик девушки. Чанёль вспомнил, что происходит, и вопросительно посмотрел на неё.       — Я… я… Не уверена, — забормотала Со Мин. — Простите… просто я… ну, я…       — Сначала заводишь мужчин, а потом кидаешь? — разозлился вдруг Чанёль.       — Нет, что вы! Просто я…       — Знаешь, Со Мин, у меня нет на это времени. Если ты ждала какой-то романтики и ухаживаний, то это не по адресу, — отчеканил Чанёль, опустил её на пол и быстро сбежал по лестнице на первый этаж.       Он почти запрыгнул в автомобиль, завёл его одним резким движением и покатил на большой скорости по городу. Мозг настойчиво подкидывал картинки с Бэкхёном: стоящим у стены, лежащим на полу, с приоткрытым ртом, обнаженного, со страстью во взгляде, стонущего и прочие аналогичные. Чанёль уже почти не замечал дорогу, не понял, что выехал за город, поэтому свернул на обочину и резко остановил авто на каком-то поле.       Картинки в голове продолжали мучить его, тогда мужчина запустил руку в штаны и стал отчаянно себя ублажать, громко постанывая. Это заняло у него каких-то пару минут. Позже он сидел, глядя в темноту за окном, и восстанавливал дыхание. Картинки стали появляться реже, а потом вовсе исчезли. Сумасшествие. Если так будет продолжаться, насколько его хватит? Сколько ещё он сможет сдерживаться? Может, и правда завести хотя бы девушку? Ну нет, на девушку его не хватит, лучше уж так, сам с собой. Надо бы избегать Бён Бэкхёна потщательнее. Домой он добрался поздно и, не раздеваясь, завалился спать.

***

      В операционной мерно пиликали датчики, блёкло светились мониторы, медсестра выкладывала на металлический стол стерильные инструменты. У мужчины на операционном столе с возрастом появилась аневризма восходящего отдела аорты. Больному требовалось срочное протезирование.       Когда Чанёль вошёл после моечной, и медсестра помогала ему надевать перчатки и маску, Бэкхён заканчивал проверять работу системы наркозно-дыхательного аппарата. Пациент уже был погружен в глубокий наркоз, накрыт стерильными простынями, грудная клетка обработана и подготовлена к надрезу.       — Можем приступать? — Чанёль вопросительно посмотрел на Бэкхёна. Анестезиолог сверился с жизненными показателями на мониторе и коротко кивнул.       — Скальпель, — командует Чанёль, медсестра подала молча.       Чанёль аккуратными размеренными движениями вскрыл грудную клетку пациента и принялся распиливать грудину. Со Мин собирала выделявшуюся кровь, а второй ассистент — Хен Мин раздвигал расширителем костную пластину, чтобы открыть поврежденную дефектом аорту.       — Подержи здесь, — командует Чанёль, протягивая операционной сестре медицинскую пилу. — Ретрактор.       Хен Мин протягивает инструмент для раскрытия грудной клетки, Чанёль крепит его на грудине, медсестра промакивает кровь и сушит раневую поверхность для лучшего обзора.       — Трубку, — говорит Чанёль, принимает из рук ассистента аппарат и присоединяет к сердцу. — Отключайте дыхание. Пережимаю аорту. Закачивай кардиоплегический раствор.       Пока ещё у них не сформировалось такой слаженной работы, чтобы Чанёлю не требовалось называть каждое своё действие. Но когда-нибудь у него сформируется группа постоянных ассистентов и медсестёр, которые научатся понимать его без слов и, чтобы получить инструмент, ему останется лишь протянуть руку. Но для этого потребуется время и проверка друг друга на взаимопонимание.       Сердце останавливается и охлаждается, пациента подключают к аппарату искусственного кровообращения, чтобы его мозг продолжал нормально функционировать, не погибнув, пока будет идти операция.       Бэкхён внимательно следит за показаниями датчиков, чтобы не упустить ни единого скачка, иногда поглядывает через шторку на операцию, в ходе которой быстрые руки хирурга аккуратно перетягивают основные коронарные артерии и по миллиметру иссекают повреждённую часть раздувшейся из-за аневризмы аорты. Каждое действие хирурга при такой операции как шаг по минному полю. Чанёль привычно игнорирует растущее напряжение, понимая, что ему ещё несколько часов нужно быть собранным. Когда он только начинал, резать людей казалось чем-то невероятно страшным, но боевое крещение помогло понять, что главное здесь — уверенность в своих силах и полученные знания. С годами он научился относиться к оперируем ответственно и спокойно.       Хирург требует у медсестры один инструмент за другим, аккуратно иссекает повреждённую ткань, для того, чтобы реимплантировать чуть позже сосудистый протез.       — Готовь сосудистый протез, 25 размер, — командует хирург. Ассистентка подаёт линейный изогнутый протез с одним браншем, Чанёль накладывает по кругу 16 швов, фиксируя его, затем миллиметр за миллиметром сшивает стенки сосудов с тканевым волокном протеза. В операционной слышен только монотонный звук приборов и дыхание медиков. Яркий свет над столом дополняется светом фонаря, прикрепленного ремешками к голове хирурга, чтобы ему было видно каждый крохотный сосуд и все детали тканей оперируемого. По окончании установки протеза, ассистенты помогают завершить швы, отрезают лишнее, восстанавливается кровоток, запускается сердце.       — Протечек не вижу, — констатирует Чанёль. — Всё хорошо, закрываем.       Градус напряжения начинает спадать, концентрацию всё ещё нельзя терять, но основная работа сделана. Ассистенты аккуратно закрывают грудину, скрепляют две части никелидо-титановыми фиксаторами. Осталось наложить швы. Чанёль всегда особенно внимателен к этому процессу, ведь от «швейного» мастерства врача зависит как эстетика тела пациента, так и степень риска осложнений.       — Зашивайте, Со Мин! — немного резко бросает Чанёль, не замечая, как ассистентка нервно вздрагивает и на секунду теряется. В её памяти вчерашнее происшествие ещё слишком свежо. Девушка с трудом борется с волнением, понимая, что сейчас оно совершенно неуместно, берёт у операционной сестры нить и иглу и начинает накладывать швы.       — Вы что творите?! — вскрикивает Чанёль. — Когда это мы накладывали такой шов на торакальный разрез?!       Девушка дрожащими руками пытается развязать узелок, но пальцы не слушаются, а взгляд хирурга так грозен, что она не выдерживает напряжение и со всхлипом выбегает из операционной.       — Со Мин, что с вами?! — рычит Чанёль вдогонку, насупившись. — Ладно. Хен Мин, держите здесь, я сам наложу. — Чанёль злится на ассистентку, хотя и понимает, что он сам и есть причина её истерики. Через несколько минут они заканчивают наложение швов. Пак оставляет ассистента обработать грудную клетку пациента.       Бэкхён удивился, когда Со Мин пулей выскочила из операционной, и с недоверием покосился на Чанеля, но ничего не сказал. Он проверяет показания датчиков, подходит к пациенту и вручную меряет пульс, анализируя состояние. Чанёль коротко инструктирует ассистента и отправляет сообщить данные об операции.       Бэкхён понял, что работа закончена, сейчас медсестра отвезёт больного в послеоперационную палату, и в принципе можно уже уходить, но зачем-то бросает взгляд на хирурга. Чанёль снимает с руки перчатки. Одна прилипла к коже и никак не хочет стягиваться, он резко срывает её и чертыхается. Край ладони с внешней стороны начинает кровоточить. Чанёль раздражённо шикает от боли, возвращается к столу с инструментами, который медсестра еще не успела убрать, пытается остановить кровотечение, но порез так неудобно расположен, что кровь хлещет струёй.       — Давай посмотрю, — обреченно вздыхает Бэкхён, беря в руки запястье Чанеля и проклиная собственную способность к состраданию. Жизнь человека всегда была для него в приоритете, а многолетняя привычка лечить не позволила оставить в беде даже врага. — Стенки разошлись, почему швы не наложили?       — Надеялся, так затянется, — ответил Чанёль. Бэкхён зажимает рану двумя руками, дожидается, пока кровь перестаёт течь, обрабатывает и смазывает края йодом. Сам себя Чанёль не зашьёт, он правша, а повреждена как раз правая рука. Порезы от стекла сильнее кровоточат из-за слишком ровного среза кровеносных сосудов, заживают они тоже дольше всего. Бэкхён берёт кожный степлер, накладывает несколько швов на порез, быстро и аккуратно забинтовывает. Чанёль втягивает воздух сквозь зубы, потому что наложение швов, даже степлером, процедура не из приятных.       — Ты мог бы и уколоть местный анестетик сначала, — ворчит Чанёль.        — Простого спасибо достаточно, –равнодушно отмахивается Бэкхён. — Сам себя уколешь потом, хирург должен иметь незамутненное сознание.       — Спасибо.       Бэкхён кивает и покидает операционную. Немного позже он увидел, как в ординаторской Чанёль отчитывал давешнюю ассистентку, строго ругал её, даже замахнулся, но не ударил, просто опустил руку. Девушка выбежала в слезах, а вслед ей донеслось «и больше чтобы ко мне не попадала!».       Бэкхён считает, что Пак слишком уж строг. Конечно, девушка допустила ошибку, не имела права бросать хирурга во время операции, особенно при открытой полостной. Она заслужила порицание и даже выговор, если Пак потребует, ее без вопросов уволят. Однако в его же силах спасти девушку от такой участи. Ведь Чанёль не выслушал её, не дал возможности объясниться. Бэкхён видел, что она молчала всё время, а это недопустимо.       Несправедливость сильных по отношению к слабым — острая для Бэкхёна тема. Он пошел следом и обнаружил девушку в подсобке с лекарствами, рыдающую в углу. Ну это уже слишком. С другими ассистентами Чанёль не был так строг и не доводил до истерики. Чанёль обнаруживается в раздевалке. Его смена окончена, он уже искупался и теперь застёгивал пуговицы на джинсах.       — Не смей больше орать на ассистентов! — набрасывается на него Бэкхён.       — Она покинула операционную в процессе операции, не выполнила своих обязанностей. Её бы уволить.       — Я видел её работу прежде, она хорошая ассистентка. Она тряслась всю операцию, постоянно на тебя поглядывала. Она тебя боится. Что ты с ней сделал?       — Не твоё дело, — буркнул Чанёль.       — Я не позволю тебе портить отношения в коллективе и запугивать толковых ассистентов! Их и так всегда не хватает! — вспылил Бэкхён.       — Да? — вкрадчиво спрашивает Чанель. — И что же ты мне сделаешь?       — Приму меры, — находится с ответом Бэкхён. Надо же, пятнадцать лет прошло, а он всё так же нервничает перед этим человеком, словно только вчера был им избит. Чанёль пронзает его нечитаемым взглядом, тяжело дышит, сжимает в кулаках рубашку-поло.       — Поговорю с главным врачом, — выпалил Бэкхён и, развернувшись, быстро идёт к двери.       — Она меня соблазняла, — доносится в спину. — Строила глазки, предлагала себя, а как дошло до дела, включила заднюю.       — И?       — И я ушёл. Я не принуждаю насильно.       — Это ты-то? — фыркает Бэкхён, вспоминая, сколько раз оказывался именно насильно принужден.       — Больше нет, — глухо откликается Пак.       — Почему я должен тебе верить? — спрашивает Бэкхён, стоя к нему в пол-оборота, и дёргается, когда Чанёль внезапно оказывается у него за спиной и шепчет на ухо:       — Ты не обязан мне верить, — вкрадчиво чеканит слова Чанёль, обдавая горячим дыханием его кожу.       Буквально на секунду в нём включается давешний Башня Пак, гроза всей школы, у Бэкхёна мурашки по всему телу, ком в горле, дрожь в коленях. Он старается двигаться спокойно, но не справляется и почти убегает из раздевалки. Находит девушку там же, где её оставил, и задаёт ей прямой вопрос, что случилось.       — Мне нравится доктор Пак, — всхлипывает Со Мин, — и вчера я дала… Дала ему об этом знать. И он понял… Но потом, он… Он был такой страстный… И я… Я испугалась. А теперь он меня уволииит!       Закончив сбивчивое объяснение, девушка рыдает в свои сложенные на коленях руки. Бэкхён садится рядом, успокаивающе гладит её по спине и молчит. В конце концов всё могло быть хуже, он боялся, что Чанёль ей чем-то навредил, а выяснилось, что лишь немного напугал. Но и девушка явно поторопилась, не узнав как следует своего избранника.       Сам Бэкхён не заводил серьёзных отношений, он встречался с красивыми умными и занятыми девушками исключительно для взаимного удовольствия и ровно до тех пор, когда чувствовал зарождение каких-либо чувств у себя или у них. Причём о невозможности серьезных отношений он своих партнёрш предупреждал заранее, обычно они соглашались на это условие. Наверное, в подобной ситуации он бы успокоил девушку и попытался сразу поговорить с ней, даже если бы был сильно возбуждён.       — И чем всё закончилось? — решил уточнить Бён.       — Ну я сказала, что не уверена, а он уже, ну… вы поняли, и тогда он отругал меня, что нельзя так поступать с мужчинами. А я и не хотела, просто он такой большой! Я испугалась, что у него всё такое же большое, как его руки. Омо, простите, зачем я всё это рассказываю?! — Со Мин стыдливо закрыла лицо ладонями, борясь со всхлипываниями.       — Да ничего, вам ведь нужно выговориться, и уж лучше мне, чем кому-то, кто разнесёт ваши переживания по всей больнице и поставит вас в неловкое положение.       — Спасибо, доктор Бён, вы так добры. Но что же мне теперь делать? Меня теперь уволят и без всяких рекомендаций! Я сама виновата! Ассистент никогда не должен терять присутствия духа. А я…       Она снова начала реветь, а потом, немного подуспокоившись, спросила:       — Как мне теперь с ним поступить, доктор Бён?       — В каком плане?       — Он мне по прежнему нравится, но, боюсь, он меня теперь не подпустит близко.       — Похоже, отношения с ним волнуют вас больше, чем возможность потери работы.       — Ну, я работящая, я смогу доказать, что справлюсь. Теперь я не буду влюбляться в хирургов.       — Ну что ж, выглядит многообещающе. Не знаю, как доктор Пак, но администратор Сон давно вздыхает при виде вас.       — Сон? Но он же простой администратор и вообще не в моём вкусе.       — Чтобы стать генеральшей нужно выйти замуж за лейтенанта, — улыбается Бэкхён. — Сон Ки усердно учится на медицинском и, насколько мне известно, планирует в будущем стать врачом. Ему очень нужен человек, который поверит в него и поддержит.       Со Мин вытирает слёз со щёк и заинтересованно смотрит на собеседника.       — На вашем месте, я бы пообедал с ним и посмотрел ему в глаза, в них вы сможете прочитать, что он о вас думает, — даёт он последний совет и уходит. Да, ситуация в операционной была недопустимой, и девушка была не права, но и Чанёлю следовало быть терпимее, тем более, что только вчера у них двоих случилось это недопонимание. Чанёля уважают в больнице, и обычно он добр к ординаторам. Но самого Бэкхёна Чанёль по-прежнему раздражает.       Бён взрастил в себе ненависть и неприязнь к этому человеку и так и не простил его за школьные обиды. Вокруг своей души он возвёл железобетонную стену, никого не подпускал к себе ближе, чем на уровень коллеги. Он принципиально не заводил друзей, потому что не доверял людям. Спасибо Чанёлю. Чанёль сломал ему психику в уязвимом подростковом возрасте, и Бэкхён так и не оправился. Он научился достигать спокойствия и гармонии, отказавшись от всех видов связей и привязанностей. Только самому с собой Бэкхёну было хорошо и спокойно. Книги давали ему новые мысли и идеи, заменяли друзей. Семья по-прежнему любила и поддерживала его, а любимый пёс сестры дарил искреннюю любовь. Бэкхён считал себя вполне счастливым человеком.       До появления в его зоне комфорта Пак Чанёля.       Каждый раз, когда они остаются наедине, Бэкхёна тошнит от страха и ужаса, он всегда ждёт, что сейчас начнутся издевательства. Пак ведёт себя образцово, но Бэкхён напоминает себе, что люди не меняются так сильно, и от Башни по-прежнему можно ждать всякого. И, тем не менее, это его личные страхи и переживания, никакого отношения к остальным не имеющие.       Бэкхён попытался вспомнить, над кем еще в школе издевался Пак, и понял, что жертв у него было не так уж много. В основном учителя мужчины, у которых Чанёль находил слабые места, или ботаники-школьники. Девочки почти поголовно вздыхали по Чанёлю, их он не трогал. Основным козлом отпущения всегда был Бэкхён. Узнать, почему именно он, хотелось теперь ещё сильнее.