Исцеление ядом.

      Бэкхён устало потирает переносицу и потягивает кофе из бумажного стаканчика. За десять лет работы накопилось столько эмоций, порой не находивших выхода, что у него, кажется, развивается синдром эмоционального выгорания. Каждый день операционные сменяются отделением интенсивной терапии и неотложной помощи, а те, в свою очередь, палатами с послеоперационным наблюдением. В один день он может пропустить через себя одну или несколько операций, успеть интубировать больного или откачать привезенного неотложкой пострадавшего. И всё равно останется для своих пациентов невидимкой.       Сегодня, когда семья оперируемого целовала руки хирургу, благодаря за спасение, никто не из них не вспомнил, что именно он — анестезиолог — отвечал за жизнь человека, именно он тщательно подбирал дозы лекарств, отключал его сердце и дыхание, часами не сводил глаз с датчиков, а потом реанимировал пациента, у которого в конце операции остановилось сердце. Ему «спасибо» никто не сказал. Отчасти потому, что пациенты и их семьи не знают, как все устроено в больнице и где зона ответственности конкретного врача. Иногда игнорирование его работы вызывало у Бэкхёна гнев и обиду, но потом он себе напоминал, что пошёл работать в больницу не ради благодарностей, а чтобы спасать жизни.       Он любил свою работу и ничего не хотел бы изменить. Каждый раз, когда пациент благополучно просыпался после операции, в душе Бэкхёна распускался цветок, а если удавалось реанимировать экстренного пострадавшего — вообще целый фейерверк радости и удовлетворения.       Но с пациентов не спросишь, радовало только, что коллеги, с которыми он работал, признавали его профессионализм и безусловную важность его работы. Старый заведующий хирургией как-то сказал, что хирург без опытного анестезиолога, как корабль без руля, и у Бэка это сравнение отпечаталось в памяти. Впрочем, он сам виноват: есть врачи, стремящиеся к славе, признанию, повышению зарплат и должностей, но Бэк к таковым не относился. Он просто любил то, что делал. Даже если приходилось стоять на ногах по 30 часов подряд, даже когда терял пациентов, даже когда оставался без сил. Эмоциональное напряжение в его специальности, вероятно, самое высокое среди всех врачей, ведь он непосредственно отвечает за жизнь пациента, он останавливает сердца и заводит их снова. Ошибаться недопустимо, и это давит безмерно.       И вот надо же было Паку появиться в его жизни именно теперь, когда он переживал этот кризис! И не просто в жизни, а в том отделении, которое избрал Бэкхён для себя — отделении сердечно-сосудистой хирургии. Почему Пака вообще повело в торакальную хирургию? Почему не выбрал что-нибудь попроще или просто другое? Сам для себя Бэкхён избрал это направление, потому что не любил легких путей, ему нравилось отдавать работе всего себя, нравилось решать сложные задачи, всегда быть в тонусе. А чем руководствовался Чанёль?       — Почему ты отказал в операции? — появился из ниоткуда раздраженный Чанёль, потрясая бумагами.       Помянешь чёрта, подумал Бэк и смерил его презрительным взглядом, узнав в документах мед.карту баскетболиста, которого готовили к операции и которому Бэкхён не дал добро.       — Потому что риск слишком высок. Я всё обосновал в заключении.       — Но терапевт уже расписался в своем бессилии, неинвазивное лечение его не берёт. Единственный выход — шунтирование, — возмутился Чанёль.       — А я тебе говорю, что он может не пережить операцию, — спорит анестезиолог.       — Но он умрёт без неё! — огрызается Чанёль. — Разрыв сосуда, тромб или остановка сердца может случиться в любой момент, и тогда нас всех под суд отдадут за неоказание помощи, — рычит Чанёль. — Ты предлагаешь отправить его домой с запиской родным «готовьтесь»?       — Он диабетик, рана может не зажить полностью, ты же понимаешь. У него уже установлен стент, — настаивает на своём Бэкхён. — А так он может умереть даже на операционном столе.       — Бэк, ты видел его сосуды? С такими забитыми сосудами стент — лишь временная мера. И потом, сахар у него стабилизирован. Всё пройдёт хорошо. Риск не так уж высок, как ты описал.       — А я считаю, что высок.       — Я смогу прооперировать его максимально осторожно и малотравматично.       — Это открытая полостная операция, Пак, какое малотравматично??? — выкрикивает Бэкхён. Он и без того устал и взвинчен, а теперь ещё приходится бороться с врагом за жизнь пациента.       — Если боишься, отдай его другому анестезиологу, — металлическим голосом произносит Чан.       — Я не боюсь. Я не вижу в этом случае необходимости в оперативном вмешательстве.       — Это не тебе решать! У него катастрофическая ситуация, — зарычал Чанёль, отстаивая свою позицию. Но вдруг резко успокоился и сказал: — Я обращусь к другому специалисту.       — Это крайне сложный случай, я удивлюсь, если они возьмутся, — холодно заявляет Бэкхён, пронзая хирурга ненавидящим взглядом.       — Тогда я направлю его в другую клинику, — вздыхает Чанёль и добавляет обречённо. — Если успею.       Крупный и высокий, баскетболист неоднократно получал травмы, из-за высоких нагрузок начались проблемы с сердцем и сосудами. К тому же он много лет страдал сахарным диабетом и от серьёзных игр давно отошёл, тренируя молодых спортсменов.       — Отдавай, — согласился анестезиолог. — Я не буду брать ответственность за непредсказуемую операцию.       Чанёль понимал правоту доводов Бэкхёна, но при этом был уверен, что шанс всё-таки есть, тем более счёт шёл на дни. Пациент сейчас максимально стабилен, и шансы на успех неплохие. Но всё может измениться в любой момент.       — У пациента проблемы с дыханием, — доложила медсестра, распахнув дверь в ординаторскую, где спорили доктора.       — Твою мать, — выругался Бэкхён.       — Пошли. Нет у нас выбора. Лучше попытаться оказать помощь, чем сесть за её неоказание, — серьёзно сказал Чанёль. Бён кивнул, спорить в этой ситуации попросту глупо.       Пациента уже перевезли в операционную, Бэкхён провел необходимые реанимационные процедуры, чтобы человек смог снова дышать, и принялся готовить его к глубокому наркозу. Медсестры подключили датчики и обрабатывали грудную клетку антисептиком.       — Доктор! — тяжело дыша позвал баскетболист, почти себя не контролируя. Чанёль подошёл вплотную к столу, протянул руку навстречу руке пациента и крепко пожал.       — Доктор, сделайте что-нибудь. Надоело.       — Я постараюсь, но обязан вас предупредить, что ситуация не простая.       — Мне уже всё равно, не могу так больше.       — Потерпите немного, сейчас о вас позаботится наш лучший анестезиолог, а потом я сделаю все, что смогу, чтобы вам помочь.       Мужчина согласно кивнул, борясь с тяжелым дыханием, а Бэкхён дернулся от неожиданности, услышав хвалебные слова в свой адрес, сказанные явно искренне. Он подошёл к пациенту, внимательно осмотрел и спросил:       — Волнуетесь?       — Уже нет. Скорее бы.       — Это хорошо. Сейчас вы заснёте, а потом я вас разбужу и мы поговорим, хорошо?       — Конечно, доктор. Спасибо. Бэкхён поднес к его лицу маску с медикаментозным газом и несколько минут спустя уже ввёл баскетболиста в глубокий наркоз. Чанёль появился из моечной, облачился в перчатки, маску, фартук и потребовал инструменты.       Бэкхён сосредоточенно следил за показаниями датчиков, пациент был не очень стабилен, хотя показания скакали совсем незначительно, анестезиолог даже допускал, что он может очнуться раньше положенного, и был готов в любую секунду предпринять меры. Большой рост и вес говорили о быстром метаболизме, плюс диабет, с такими пациентами действие лекарств нужно было просчитывать очень тщательно и всегда быть готовым к неожиданностям.       — Я закончил, — заключил Чанёль два часа спустя. — Выводи.       Бэкхён кивнул и дал указание ассистенту, какого препарата и сколько ввести, чтобы начать процесс выхода из наркоза. Хирург и его ассистент вышли в моечную, чтобы привести себя в порядок после операции, обсудили её итог, Чанёль рассказал пару шуток, чтобы сбить напряжение. В операционной медсестра убирала инструменты и выключала ненужную теперь аппаратуру, ассистент Бэкхёна закончил свою работу и отпросился в туалет. Бэк стоял возле больничной койки, занося данные в мед.карту, когда пациент неожиданно резко дёрнул рукой, приходя в себя. Именно к этой руке шли катетеры, ведущие к висящим на штативе жидкостям.       Дальше все произошло мгновенно. Штатив полетел в сторону операционного стола, на ходу врезавшись в голову Бэкхёна. Анестезиолог схватился рукой за затылок, глухо застонав, и отшатнулся назад, но не удержался на ногах и плашмя рухнул на спину. От резкой боли в глазах потемнело, и он потерял сознание. Медсестра вскрикнула, в операционную вбежали Чанель с ассистентом.       — Бэк! — вскрикнул Чанёль, увидев лежащего на полу анестезиолога. Чанёль приземлился возле него, уложил его на правый бок с согнутыми ногами и локтями, приподнял ему голову и наклонил к полу, чтобы обеспечить хорошую проходимость воздуха по дыхательным путям. Потом коротко расспросил медсестру, что произошло. Чанёль несколько раз позвал его, но анестезиолог не реагировал. У Пака волосы на затылке зашевелились, стоило подумать о последствиях такого падения. Он судорожно нащупал на шее пульс и убедился, что сердце бьётся. В операционную влетел Чунмён, которому вторая медсестра уже сообщила о случившемся.       — Что у вас тут происходит? Бэкхён!       — Я помогу ему, — оборвал его Чанёль. — Мне нужны вторые руки и кушетка, у него скорее всего сотрясение. Надеюсь, перелома нет. Пульс скачет, но дышит он самостоятельно.       — Как это произошло? — не отставал заведующий анестезиологическим отделением.       — Доктор Бён остался, чтобы вывести пациента из наркоза. Тот начал просыпаться и резко дернул рукой с катетерами, штатив упал прямо ему на голову, а он сам на пол, — отчитался Чанёль.       Чунмён взглянул на лежащего на столе баскетболиста, оценив размеры огромного тела. Медсестра уже вколола ему успокоительное и разговаривала с ним.       — Неудивительно, с его-то параметрами.       — Рана может плохо заживать, я потом решу, чем её зафиксировать, главное, проследи, чтобы он не умер прямо сейчас, — сказал Чанёль. — О докторе Бёне я позабочусь.       Чунмён кивнул, что понял, и направился к пациенту, чтобы закончить послеоперационное наблюдение и внести данные в медицинскую карту больного вместо Бэкхёна.       Бэк сам пришёл в себя, сразу согнувшись пополам от тошноты, но позыв сдержал. Голова раскалывалась, в глазах летали черные точки. Коллег Бэкхён узнавал, что уже хорошо, его уложили на каталку и отвезли на КТ. Томография ничего не показала, шейные позвонки и позвоночник оказались целы. Основным диагнозом осталось сотрясение мозга. Затем Бэкхёну оказали необходимую помощь и перевезли в закрытую палату.       Вечером Чанёль закончил все свои операции на сегодня, но не мог уйти, не наведавшись к самому главному для него человеку. Войдя в палату, он тихо прикрыл за собой дверь, присел на стул рядом с койкой и прошептал:       — Бэк.       Бэкхён не откликнулся, на лице не дрогнул ни единый мускул, датчики пиликали равномерно. Чанёль посмотрел содержание мед.карты и понял, что ему вводили снотворное. Последние пару недель они пересекались не так уж часто, но в его присутствии Бэк всегда хмурился. Под его глазами пролегли темные тени, говорившие о переутомлении или недосыпе. Чанёль не стал бы настаивать на его участии, но именно в его смену встал вопрос об операции, и поэтому решение принимал Бэк.       — Прости. Это всё из-за меня. Я бы хотел что-то изменить.       Никакой реакции. Чанёль не был уверен, что Бэкхён его слышит, но оно и к лучшему.       — Ты красивый даже с перевязанной головой, — улыбнулся Чанёль, лаская взглядом бледную кожу с синими кругами под глазами и временно обескровленными губами. Скоро краски вернутся на его лицо, и Бэкхён снова будет улыбаться. Чанёль не стал отказывать себе в тайном желании коснуться пальцами родинки на его руке, которая давно уже манила его. Плоская и аккуратная, словно нарисованная. Руки Бэка были прохладными и безвольными сейчас.

***

      Флэшбек.       Той зимой снега выпало много, дело шло к Рождеству и к зимним каникулам, чему Бэкхён неизменно радовался, ведь это значило целых две недели без остопротивевшего Чанёля и его издевательств. Бэкхён устал постоянно ходить избитым, испачканным, с порванными или повреждёнными вещами, устал видеть неприличные надписи на своём шкафчике и даже в собственных тетрадях, вынужденно перестал посещать столовую, беря с собой перекусы из дома и уминая их где-нибудь под лестницей, потому что поесть спокойно ему не давали никогда.       Единственное, что его еще как-то поддерживало, это осознание, что будущей весной Пак выпустится из школы, и этот кошмар, наконец, закончится. Прошлой весной, когда Бэкхёну исполнилось пятнадцать, он решил устроить небольшую вечеринку-пикник для узкого круга друзей, специально выбрал отдалённый уголок парка, в котором Чанёль никогда замечен не был, сообщил друзьям, что время он скажет позднее и чтобы они были готовы в любой момент. Вечеринка проходила хорошо, и Бэк уже собирался сворачиваться, когда увидел идущего к ним Чанёля и его прихвостней. Что произошло позже, вспоминать не хотелось категорически, но из больницы его выписали только через две недели. Вернувшись в школу он узнал, что место их вечеринки сдала одна девушка, тайно сохнувшая по Чанёлю. В надежде заработать его благосклонность, она отправила смс Паку, и тот явился, а потом высмеял девушку и её чувства. С тех пор дружбы Бэкхён не заводил, как и серьёзных отношений.       Юноша бродил по заснеженному городу, заглядывая в витрины немногочисленных магазинчиков в поисках подарков родителям и сестре. Руки согревал стаканчик дешёвого, но горячего кофе, он проникся новогодней атмосферой, даже немного расслабился. И тут же пожалел об этом, когда увидел идущих навстречу ему Башню Пака и его компанию.       — Моя собачонка вышла погулять без хозяина, — расплылся в ехидной улыбочке Чанёль.       Бэкхён раздумывать не стал, развернулся, выбросил на ходу стакан и бросился бежать. Побег был единственным для него способом избежать издевательств. Иногда даже удавалось. Бэкхён несся, не разбирая дороги, перебегал прямо перед колёсами машин, перескакивал через заборы, а Пак и компания загоняли его, как охотничьи собаки дичь. Бэкхён так и не понял, как оказался на школьной спортивной площадке, занесенной снегом. От быстрого бега он вспотел и часто дышал, но скоро понял, что бежать больше некуда. Он окружён.       — Устал, пёсик? — издевался Чанёль. — Ты вспотел, будешь вонять, надо тебя помыть.       По команде главаря прихвостни дьявола, как называл их Бэкхён, начали обкидывать его снежками со всех сторон одновременно. Снег путался в волосах, слепил глаза, стекал под воротник холодными комьями. Бэкхён пытался вырваться из оцепления, но при первой же попытке был повален на спину.       — Что-то у меня руки замёрзли, — ухмыльнулся Чанёль. — Дай-ка погреюсь.       И бесцеремонно сунул озябшие от холода руки под теплое худи Бэкхёна. Юноша извивался и кричал, кидаясь снегом в лицо своего мучителя и пытаясь поцарапать его ногтями, а Чанель, хохоча, нагло лапал худенькое тельце холодными руками, высоко приподняв худи и валяя Бэка в снегу.       Пак надеялся, что постоянные издевательства сделают из Бёна забитого бледного мальчугана, но Бэкхён как назло расцветал с каждым месяцем, хорошел и продолжал иногда улыбаться. А ещё Бэкхён не сдавался, какие бы издевательства не придумывал Пак. Внезапно, мучимый им парень зло истерично захохотал и звук его голоса окончательно сорвал Чанёлю башню. Чанёль запустил руки под спину Бэка и резко сунул их в его штаны, вцепившись в теплые ягодицы и больно их сжав. Бэкхён взвыл от холода, боли и бессилия, неосознанно задёргался и сильно пнул старшеклассника в пах. Чанёль сжался на пару мгновений, переживая удар, но этого времени Бэкхёну хватило, чтобы вырваться и убежать. Прихвостни бросились за ним, Чанёль вдруг остановил их окриком:       — Оставьте его, — ощущение тёплых округлых ягодиц всё ещё грело руки, забивая все прочие, и Чанёль хотел продлить его как можно дольше.       А Бэкхён заболел и «благодаря» Чанёлю заработал пневмонию, проведя все каникулы и ещё две недели сверху в больнице. Он проклинал своего мучителя и был готов на всё, лишь бы от него избавиться. Но зато за время своего долгого пребывания в больнице Бэкхён так впечатлился работой врачей и общей атмосферой лечебного учреждения, что принял решение стать доктором. Родители горячо поддержали сына и всячески помогали ему готовиться к поступлению в медицинский.

***

      Чанёль выдернул себя из воспоминаний. Руки Бэкхёна были такими же холодными, как в тот злосчастный зимний день, а руки Чанёля все ещё хранили те воспоминания. Чанёль виновато посмотрел на спящего Бэкхёна.       — Прости меня. За всё.       Он сжал прохладную безвольную руку, датчики сердцебиения резко скакнули, и хирург озадаченно на них уставился. Но сердце успокоилось в тот же миг и продолжило работать в размеренном ритме.       Чанёль нахмурился, анализируя произошедшее. Не придя ни к каким выводам, он положил голову на кушетку и закрыл глаза. Сегодня он слишком устал.