Исцеление ядом.

      В понедельник Бэкхён вернулся к своим обязанностям, убеждая всех и каждого, что чувствует себя прекрасно и его ничего не беспокоит. Чунмён безжалостно спихнул ему пару разговорчивых аспирантов, жадных к знаниям, и с еденькой улыбочкой ретировался.       «Я тебе ещё отомщу» написал ему сообщение Бэкхён.       «Зачтёмся. Не расслабляйся и пока поменьше торчи в операционных. Особенно со спортсменами» прилетело в ответ. Бэкхён хмыкнул и сунул телефон в карман.       Аспиранты ходили за ним по пятам, шёпотом обсуждая за его спиной звание «негласной звезды больницы», задавали много вопросов и просились участвовать во всём, в чём доктор Бён разрешит. Бэкхёна они изрядно бесили, поэтому во время первой же операции он всучил обоим по катетеру и велел ввести в вену, которая у пациентки просматривалась плохо.       Пациенткой оказалась молодая симпатичная девушка, из-за неё парни попеременно краснели, бледнели и кашляли, трогая пальцами её локтевой сгиб и неловко отвечая на провокационные вопросы девушки. Они честно пытались ввести катетер, но промазали, и лекарство пошло под кожу вместо вены. Бэкхён бесцеремонно отпихнул их, вынул иглу, быстро наложил жгут, успокоил девушку ласковым словом и одним лёгким движением установил катетер на другой руке. Она не успела даже улыбнуться, как её сморил медикаментозный сон. Анестезиолог повернулся к своим подопечным и грозным голосом заявил:       — Ошибка анестезиолога может привести к гибели пациента, и второго шанса не будет. Будете тренироваться на манекене, пока с закрытыми глазами вводить катетеры не научитесь. Вперёд! И на глаза мне покажетесь, когда будут результаты!       Чувствуя вину, напуганные строгостью врача, парни мгновенно испарились из отделения. Бэкхён сдал пациентку пластическому хирургу и отправился следить за мониторами.       Чунмён намеренно не выделял ему сложных операций, обоснованно полагая, что концентрация внимания и здоровье пока ещё могут подводить анестезиолога, но переубедить Бэкхёна не работать до полного восстановления не получалось.       С Чанёлем они теперь виделись редко и только в коридорах больницы. При встрече Чан осматривал его с головы до ног, словно хотел убедиться, что Бэк в порядке, и от этого взгляда Бёна накрывало теплом. После разговора у него дома прошла уже неделя, а он до сих пор не определился, как вести себя с Чанёлем. Тот разговор полностью разрушил защитный кокон, в который Бэк себя поместил, потому что Чанёль открылся перед ним, и не осталось ничего, за что его можно было ненавидеть. За грехи прошлого он раскаялся и искренне попросил прощения, и Бэкхён не мог отказать. Он отчаянно пытался наскрести в памяти какие-то мелочи, за которые Чанёлю можно было бы хотя бы не доверять, но все они остались в прошлом, а в настоящем к нему не придраться.       С одной стороны, Чан прямо сказал, что ничего от него не ждёт, с другой — намекнул, что не прочь отношений между ними, так что Бэкхён находился в растерянности. Он понимал, что решение за ним, и никто не принудит его. Однако ещё больше его удивляло собственное состояние. Чанёля нужно было просто послать, сказав «нет», но он никак не мог решиться на этот разговор. Было неловко рассуждать на тему отношений с другим мужчиной, а прямой разговор с ним смущал ещё сильнее.       Конечно, Бэкхён знал о геях, но представлял их более выразительными, что ли. Виной тому, безусловно, СМИ, тиражирующие новости о гей-парадах и ярких представителях этой категории людей. Бэкхён никогда не задумывался, что они могут быть разными. Чанёль вот был совершенно обыкновенным. Ничто в нём не выдавало его предпочтений, даже после его откровения. И если бы Бэкхён не настоял на установлении истины, он, наверное, так и не узнал бы этого факта.       Самое неприятное ощущение состояло в том, что он не хотел полностью прекращать общение с Чанёлем и абсолютно никак не мог это объяснить. Вся накопленная внутри него обида и яд в адрес Пака, теперь могли сожрать самого Бэкхёна, не находя выхода, с этим надо было что-то делать.       А Чанёль выжидал. Он понимал его сомнения и лишний раз не трогал, даже если выдавалась возможность встретиться. Пак и сам не мог объяснить, что происходит с ним, почему его сейчас так тянет к Бэкхёну. Сначала это были разбуженные переживания юности, чувство вины, желание обрести прощение и успокоение. Но после его признания дверь в прошлое закрылась, и у него получалось не вспоминать о юноше, каким был Бэк в школе. Зато безудержно тянуло к Бэкхёну нынешнему, Чанёль искренне наслаждался каждой минутой, когда они пересекались, просто глядя на него. Остро не хватало его голоса, его улыбки, его запаха. Нынешний Бэкхён очаровывал безмерно, и Чанёль даже не пытался себе запретить думать о нём. Его ещё никогда и ни к кому так не влекло.       За годы учёбы ему некогда было строить отношения, Чанёль всего себя отдавал знаниям, случались кратковременные интрижки, чисто по физиологической необходимости. Потом практика в полевом госпитале и опять же — некогда. Правда он успел завести несколько друзей, в числе которых был До Кёнсу. Позже время на личную жизнь появилось, иногда он даже встречался с девушками, но они ему быстро надоедали, а вот с парнем, который бы завладел его вниманием надолго, не везло. И ведь попадались интересные экземпляры, весёлые и с характером. Сначала Чанёлю нравилось, а потом он делал пару эмоциональных проверок, и они ломались или прогибались под него. А для Чанёля это неприемлемо, рядом с собой он хотел видеть сильную, самодостаточную, но ласковую личность, с которой будет чувствовать себя надёжно и при этом комфортно и которая останется независимой, не сломленной, выдержит страстный эмоциональный характер Чанёля и сумеет его обуздать. Но именно такие не встречались.       До Бэкхёна.       — Прохлаждаешься? — появился за его спиной Ким Чунмён. Ещё один достойный человек, которого Чанёль хотел бы видеть своим другом, и у них получалось хорошо ладить.       — У меня сегодня тихо. Планирую несколько операций на неделе, тогда будет не до отдыха.       — Что-то сложное есть?       — В кардиохирургии простых случаев мало, ты же понимаешь.       — Я пока не пускаю туда Бэка, может через недельку начну. Будет тебе подспорье.       Чанёль удивлённо взглянул на собеседника.       — Я думал, он по разным отделениям работает.       — В целом да. Но в приоритете — кардиохирургия, — развёл руки Чунмён. — Он сам вызвался, когда пришел в больницу, ещё при прежнем заведующем. Потом ему предлагали моё место, но он хотел заниматься только больными, а не бумагами. Не любит отчёты там всякие.       — Я не знал.       — Анестезиологи часто выбирают себе одно-два направления, к тому же так удобнее, когда фокусируешься на одной области и больше в ней можешь.       — Соглашусь.       — А ты почему выбрал кардиохирургию?       — Ну, по молодости я хотел оперировать всё и вся, спасать жизни любым способом. За годы в полевом госпитале нередко так и случалось. Позже понял, что особенно хочу спасать сердца. В этой работе есть необъяснимая магия. Только подумай, мы останавливаем сердце и выключаем человека полностью, передавая функции организма механизмам, а потом включаем его снова. Разве не волшебство? И ведь от нас даже не полностью зависит, проснётся ли он вообще или проснется таким же, как был, изменения сознания тоже не исключены, — Чанёль рассказывал с таким блеском в глазах, что Чунмён заслушался, забыв обо всём. — Один пациент меня спросил, а где будет его душа, пока я буду оперировать его остановленное сердце. Я ответил, что буду крепко держать его душу в руках и позабочусь о ней. И он поверил. А я с тех пор каждое сердце воспринимаю, как вместилище души, и считаю эту область хирургии самой важной.       — Да ты романтик, — хмыкнул Чунмён, завороженный рассуждениями Чанёля. — Издержки профессии, — улыбнулся хирург.       Позже Чунмён рассказал об этом разговоре Бэкхёну.       — Нет, я слышал похожие мысли и раньше, — говорил Чунмён. — Но он говорит так, как будто… влюблён. Влюблён в свою работу, в свою профессию, в пациентов. Я еще не встречал такой преданности делу, только читал в биографиях великих хирургов.       — Он не великий, — бросил Бэкхён, насупившись.       — Пока нет. Но я в него верю, — ответил Чунмён. — Я недавно видел, как он отчитывал одного своего подотчетного хирурга за оскорбление санитарки. Он сказал, что хирург не имеет права принижать чью бы то ни было работу, особенно санитарок, без которых мы захлебнёмся в грязи и крови. Даже пообещал, что если еще хоть раз услышит такое, потребует у руководства в воспитательных целях сделать его санитаром в операционной и реабилитационных палатах на недельку.       Бэкхён оторопело посмотрел на него.       — Серьёзно?       — С Чанёля станется, он не постесняется, уверен, — хохотнул Чунмён.       Не то, чтобы Бэкхён к кому-то плохо относился, но ценить труд младшего и среднего медперсонала умел и никогда не брезговал похвалить человека за работу. И всё же в поведении Чанёля в отношении коллеги хотелось усмотреть грубость и некорректность. Но, уточнив у Чунмёна имя врача, Бэкхён согласился, что с этим человеком действительно нужны воспитательные меры. Он на самом деле отличался грубостью и высоким самомнением.       Всю следующую неделю Бэкхён Чанёля не видел. Хирург пропадал на длительных плановых операциях, а его самого Чунмён ещё не пускал так надолго. Бэку было откровенно скучно, он много читал, листал ленты в соцсетях, чтобы отвлечься. Иногда попадал на посты об однополых отношениях, пытался разобраться, но информация была весьма противоречивой, так что он просто пролистывал дальше.       Пятница проходила подозрительно тихо. Бэку это состояние напоминало затишье перед бурей: посещений крайне мало, врачи расслабились, в некоторых ординаторских ввиду отсутствия потока пациентов устраивались массовые чаепития. Бэкхёну впервые захотелось в подобном поучаствовать: посидеть в кругу коллег, перекусить, поболтать об интересных случаях, посмеяться за компанию. Что это с ним? Стареет?       Книга, которую ему оставили в палате, уже почти закончилась. Бэкхён читал её медленно и вдумчиво, делая паузы, чтобы прочитанное усвоилось и отложилось на подкорке. Правда, так и не удалось установить её происхождение: Чунмён открестился, хотя сам любил читать, медсестры тоже оказались не в курсе, а его коллега-травматолог, лечивший Бэка, предположил, что книгу мог оставить предыдущий пациент этой палаты. Такая версия его вполне устраивала.       Бэкхён устроился возле окна, положил на подоконник планшет с документами и неторопливо заполнял графы. В коридоре нарисовался Чанёль. Увидев Бэка, он сразу направился к нему. Первой реакцией всё ещё было «бежать», Бэкхён даже разозлился на себя и встряхнулся, отгоняя наваждение.       — Занят? — спросил Чанёль без приветствия. Сегодня у него состоялся насыщенный консилиум по двум тяжёлым пациентам, мысли все ещё крутились вокруг их диагнозов и расчётов возможных осложнений во время операций. Но при виде Бэкхёна полегчало, Чан выдохнул, словно с него сняли тяжёлую ношу. Бэк всегда на него действовал, как антидепрессант. Если бы Чанёль ещё мог ненадолго раствориться в его объятьях, было бы вообще идеально. Но нельзя.       — Не особо. Осталось пару листов заполнить.       — А что, у тебя тоже нет пациентов сегодня?       — Странное состояние. Неспокойно мне как-то, — поёжился Бэкхён.       — Может, сходим на обед?       Не «пообедаем вместе?», не «сходишь со мной перекусить?» или что-то в таком духе. Простое приглашение поесть.       — Я ем один.       — Гибкость и способность меняться есть путь к выживанию, — возразил Пак спокойно.       И Бэкхёна вдруг повело согласиться. Он ещё не был готов простить Чанёлю прошлое, не собирался отвечать как-либо на его признание, но решил, что каждый достоин второго шанса и, может быть, они ещё поладят. Мужчины вместе прошли в столовую, вместе постояли в незначительной очереди на раздаче, вместе понесли подносы к столику. Так непривычно и вместе с тем… правильно? На столике он аккуратно сложил свои документы, книгу с магнитной закладкой и ручку, поставил поднос. У Чанёля кроме телефона ничего не было в руках.       Бэку откровенно неуютно есть не в одиночестве, но отступать уже поздно. Чанёль признаков дискомфорта не подавал. Ели молча, даже взглядами не обменялись. Чанёль словно чувствовал, что само присутствие другого человека за столом Бэкхёна напрягает, как вторжение в его личное пространство. Он бы и не настаивал, если бы Бэк сразу сказал «нет», но ведь не сказал. Чанёль не тешил себя надеждой на светлое будущее и вообще не верил, что у них есть шанс.       Он привык думать о Бэкхёне, как о несбыточной мечте или очень дорогом подарке на верхней полке магазина с баснословной ценой. Он никогда не испытывал того, что люди называли любовью, просто Бэкхён был для него особенным, с ним хотелось быть. Поэтому если Бэк хотя бы перестанет бояться его, сможет спокойно с ним говорить, иногда обедать вместе — этого уже будет много.       Доев суп, он поднял взгляд и увидел, что Бэкхён сосредоточенно за ним наблюдает.       — Пытаюсь понять, что именно пугало меня в тебе в школе, — зачем-то объяснил Бён.       — Возможно, мой агрессивный наряд. Зря я что ли так тщательно его выдерживал?       Бэкхен хмыкнул, вспоминая извечно черные, драные и с негативными надписями или картинками вещи, тяжёлую обувь. Память тут же стала подкидывать неприятные воспоминания, Бэкхён встряхнул головой, отгоняя их и не позволяя испортить с таким трудом налаженную связь.       — Сейчас это кажется нарочитым и даже забавным.       — Со временем всё кажется немного иным.       — Ты теперь такой… обычный. Но я помню не столько внешность.       — Знаю. Нужно время, чтобы заместить те воспоминания другими, положительными или хотя бы нейтральными.       — Ты заметил, что мы впервые со средней школы нормально поговорили? — задумчиво спросил Бэкхён. — И ты не оскорбляешь меня и не бьёшь. Так непривычно.       — И обещал тебе больше никогда так не делать.       — Обещал. — Бэкхён немного утонул в больших карих глазах своего теперь уже не врага, язык не поворачивался больше называть его этим словом. Сейчас Чанёль открыт для него, позволяет читать в душе всё, что угодно, готов ответить на любые вопросы. Бэкхёну было одновременно неуютно и комфортно в его присутствии. Боковым зрением он заметил, как удивлённо смотрели на них коллеги, привыкшие к постоянному одиночеству Бэкхёна. И от этого чувство дискомфорта усилилось.       — Смотрю, ты уже дочитываешь, — перевёл тему Чанёль, кивнув в сторону книги. — Понравилось?       Бэкхён изумлённо посмотрел на книгу, а потом на Чанёля: — Ты тоже её читал?       — Я принёс её тебе, подумал, что понравится.       Бэкхёну кусок в горло не полез. Принёс? Значит, книга не была никем забыта. Понравилось ли ему? Книга, безусловно, понравилась и захватила, но признаться в этом сразу он не мог. Бэк молча подтолкнул книгу к Чанёлю и смог только выдавить:       — Значит, она твоя.       — Это просто книга, Бэк, — разочарованно отозвался Чанёль, не спуская с него глаз.       И Бэкхёну стало стыдно. Наверное Чанёль догадался, что его первой мыслью было, что это подарок, и Чан так пытается подлизаться к нему. И даже если не подарок, такая забота о его времяпровождении во время болезни Бэкхёну была непривычна. О нём никто, кроме родителей, не заботился.       — Тогда я верну, когда дочитаю. Она интересная, — он всё-таки заставил себя ответить вежливо.       — Хорошо, — расслабился Чанёль. — У меня после обеда две операции, так что я опять пропаду, не знаю, когда закончу. На выходных отосплюсь.       — Что за операции? — Бэкхён едва сдержался, чтобы не выдохнуть слишком облегченно, когда Чан сменил тему.       — Аортокоронарное шунтирование сначала, а потом тяжёлый пациент с множественными проблемами сосудов и полетевшим стимулятором. Его готовят сейчас, там мы целой командой будем работать, у него планируется два протеза и замена электрокардиостимулятора.       Анестезиолог собирался ответить, когда по громкой связи раздалось:       — Заведующие отделений, срочно пройдите в кабинет главного врача!       — Похоже, не зря ты напрягался, — бросил Чанёль, вставая и грустно глядя на Бэка, с которым впервые получилось наладить контакт. Чанёль сунул телефон в карман, не решаясь уйти, пока Бэк его не подтолкнул:       — Иди, срочно же.       Пак кивнул и широкими шагами покинул столовую.       Немногим позже в каждом отделении провели экстренные пятиминутки. Их больница обслуживала крупную судостроительную компанию. Сегодня на верфи случилась авария: взорвался электродвигатель строящегося танкера, взрывом повредило опоры, и остов огромного корабля рухнул на работников. Машины неотложки уже везут около сотни пострадавших с самыми разными травмами.       Пострадавшие в приёмное отделение стали поступать одномоментно. Их встречали и распределяли по отделениям в зависимости от полученных травм, и уже там оказывалась квалифицированная помощь. Но некоторым помощь требовалась ещё на входе в больницу, когда парамедики со скорых уже не справлялись.       Чанёль не видел первый поток пострадавших, потому что в это время находился на своей первой плановой операции. До её начала он успел распределить хирургов своего отделения, которые смогут встречать раненых и проводить срочные операции.       Главврач дал указание вызвать с выходного всех реаниматологов, кто мог быстро приехать, в том числе ассистентов и медсестер, чья незаменимая помощь потребуется в большом количестве. Сразу после первой операции Чанёль перешёл в соседнюю операционную, где готовилась вторая, более сложная операция, и начинать следовало ему, а другая бригада хирургов займётся этим больным сразу после.       Со времени объявления об аварии прошло уже несколько часов, поэтому, когда он освободился, накинул халат и вышел в приёмный покой, поначалу происходящее напоминало хаос: десятки людей с травмами, перебинтованными конечностями, окровавленными лицами, кричащие и плачущие родственники, торопливые медсестры и мелькавшие между ними всеми врачи из разных отделений. Слишком мало врачей и слишком много посторонних людей, подумал Чанёль.       — Доктор Пак! — его окликнул главный врач доктор Мун. — Если вы освободились, замените меня здесь с распределением, срочно требуют отчёт, все операционные уже забиты, а люди продолжают поступать. Надо организовать здесь всех.       — Хорошо, будет сделано, — пробасил в ответ Чанёль.       — Ну и подстрахуйте там с операциями, мы не рассчитывали на такой поток, — добавил доктор Мун.       — Разумеется.       Чанёль огляделся, оценивая обстановку и примерное количество народа. Врачи, медсёстры и санитарки быстро ориентировались, каждый занимался своей работой. Парамедики сновали в дверях, привозя раненых и снова убегая за следующими. А вот родственники пострадавших слонялись по приемному покою и коридорам, зачастую просто ожидая информации, создавали ненужную суету и занимали место. Первое, что требовалось сделать — немного освободить коридоры.       Он подошёл к двум самым большим группам людей и выяснил, что одна из них — это родственники пострадавших супругов с верфи, Чанёль предложил им подождать информации в столовой больницы, а вторая — многочисленные родственники какого-то руководителя. Чанёль узнал у медсестёр, что самого руководителя оперируют, и это затянется ещё часа на три, поэтому попросил их или поехать домой, или же дожидаться в соседнем с больницей кафе, дабы не мешать медикам.       К нему обращались с вопросами, куда везти того или иного раненного; люди, не сумевшие ничего выяснить о своих близких; менеджеры судостроительной компании, которым требовалась информация о количестве принятых больницей пострадавших и наличии свободных палат для оставшихся. Обстановка немного напоминала Чанёлю военный госпиталь, только людей здесь на квадратный метр было намного больше. Несколько раз мимо пробегал Бэкхён. Сейчас Чанёль наблюдал его у каталки, приложившего стетоскоп к груди крупного мужчины средних лет, рядом с которым рыдали две женщины.       — Остановка сердца. Сестра, сюда, быстро! — выкрикнул Бэкхён, и Чанёль едва не подпрыгнул от неожиданной мощи его голоса, обычно Бэк разговаривал довольно тихо и мягко. На первой его фразе женщины завыли в голос и бросились к пострадавшему.       — Отойдите, — зычно гаркнул на них Бэкхён, резко выставив перед их лицами руку, и женщины отпрянули.       Одна из медсестёр, помогавшая молодому человеку с царапинами, оставила его и бросилась к реаниматологу. Он что-то ей сказал, и вдвоём они пытались стащить мужчину на пол, но для медсестры крупный пострадавший был слишком тяжёл. Чанёль огляделся, не увидел ни одного свободного мужчины и сам бросился на помощь. Медсестру отправили за мешком Амбу, а сами врачи вдвоём осторожно спустили пострадавшего на пол. Бэк рухнул на колени, и начал скрещенными руками проводить непрямой массаж сердца. Медсестра принесла мешок и начала качать воздух в лёгкие.       — Принеси кардиограф и дефибриллятор. Ординатора, срочно!       — Все заняты, доктор Бён, — отчиталась медсестра.       — Чёрт, — выругался Бэкхён, считая про себя количество толчков. Чанёль оттолкнул его руки, кивнув на мешок, а сам начал проводить массаж сердца, скомандовал медсестре, чтобы бежала за аппаратурой. Бэк выхватил у неё из рук мешок и стал качать воздух. Она прибежала через минуту, Бэк снова передал ей мешок, подключил датчики к телу пострадавшего, завёл дефибриллятор, взял в обе руки электроды и скомандовал:       — Разряд.       Чанёль и медсестра мгновенно убрались от пострадавшего. Первый разряд ничего не дал.       — Качай.       Чанёль снова принялся считать толчки, мысленно уговаривая пациента жить.       — Разряд.       После второго сердце заработало, освободился один из ординаторов, подбежал и сменил Чанёля. Бэкхён взглянул на него, кивнул и одними губам произнёс «спасибо». Когда мужчина, наконец, нормально задышал, Бэкхён отстранился от него, уперевшись руками в бока и тяжело вздыхая. Медсестра увезла его дальше по коридору, а жена и дочь пострадавшего подбежали к реаниматологу, низко кланяясь, благодарили за спасение. Бэкхён широко им улыбнулся и поклонился в ответ. Чанёль не смог сдержать улыбку, но сразу погрустнел: Бэкхёну, как и всем реаниматологам, сегодня поспать не удастся.       — Доктор, помогите! — раздалось от входной двери, в которую парамедики скорой вкатывали очередного пострадавшего, женщину с почти отрезанной рукой. Руку ей зафиксировали, насколько возможно, старались остановить кровь, но требовалась срочная операция. Женщина находилась в шоковом состоянии от боли, врач уже успел каким-то образом выпытать у неё телефон мужа и созвонился с ним.       Чанёль мгновенно переключился на них, выловил в потоке людей медсестру, велев ей подготовить пострадавшую к операции, сообщил, что будет сам зашивать. Требовалось встретить её супруга и оформить согласие на операцию. Затем Пак повернулся к следующей бригаде парамедиков. Ему пришлось распределить ещё 28 человек, прежде, чем поток начал иссякать. Привезли новых пострадавших, но теперь дело ограничивалось небольшими ожогами, ссадинами и порезами, не требовавшими хирургического вмешательства. Самым тяжёлым пациентам, вывезенным с места аварии первыми, помощь уже оказывалась.       Чанёля вызвали в операционную, и он с головой окунулся в работу. Он даже успел внутренне порадоваться, что вся прошедшая неделя и сегодняшнее утро выдались относительно свободными, была возможность отдохнуть и набраться сил. Хотя операции оказались экстренными, и подготовиться к некоторым просто не было времени, внутри него царило полное спокойствие и сосредоточенность.       После двух пациентов Чанёль бросил взгляд на часы: было полдвенадцатого ночи, а с Бэкхёном они обедали около двенадцати дня. Он на ногах уже половину суток, но не впервой, справится. А вот для больницы это, очевидно, ситуация редкая, если судить по отсутствию свободных мест: все койки, кушетки и даже инвалидные кресла были заняты. Больница с трудом смогла вместить в себя такое количество потерпевших, нескольких тяжёлых больных пришлось отправить в соседнюю клинику за неимением свободных хирургов и аппаратуры для них, да и ситуации были безотлагательные.       Бэкхён бегал из операционных в приёмный покой, появлялся в реанимационных палатах, реанимировал и обезболивал, общался с родственниками, гонял двух своих аспирантов так, что к ночи на них страшно было смотреть. Объём пострадавших его не смущал, в своих силах анестезиолог-реаниматолог был уверен и трудностей не боялся.       Чанёль закончил ещё одну операцию, в ходе которой сшивал разорванные сосуды, и на выходе почти столкнулся с главврачом. Доктор Мун сообщил на весь оперблок, что с основным потоком разгреблись, но в коридорах ещё несколько человек ждут оперативной помощи. Две операционные заняты надолго, там сложные переломы и разрывы внутренних органов, одного инженера вообще собирают по частям, буквально: оторваны обе ноги и рука.       — Кто остался? — спросил Чанёль, моя руки после очередного пациента. От частого мытья и смены перчаток кожа пересохла и зудела, но этим он займётся позже.        — Перелом двух рёбер и сквозное ранение груди обломком. Второго надо побыстрее оперировать, есть опасение, что серьёзно задеты внутренние органы. У него уже взяли анализы, готовят сейчас. Но я не знаю, кому его отписать, травматологи заняты все до единого.       — Я возьму его.       — Это же не ваш профиль, Чанёль, — удивился доктор Мун.       — Я оперировал таких пациентов раньше, в армии. И потом, какой у вас выбор?       Главврач неопределённо развёл руками, выбора действительно не было.       — Только мне нужен перерыв на 10 минут, — попросил Чанёль.       — Идите, конечно, я пока прослежу здесь, чтобы его подготовили. И да, там в автомат загрузили новую партию энергетиков.       — Спасибо! Это вовремя!       Чанёль сгонял в туалет, умылся и даже голову ополоснул, тщательно вытерся бумажными полотенцами и вернулся в коридор за банкой энергетика. У автомата обнаружился Бэкхён, растерянно смотревший на аппарат.       — Не работает? — спросил Пак.       — Работает. Но выдал две банки вместо одной. Будешь?       — Однозначно.       Они одновременно залпом осушили банки.       — Ты как? Справляешься? — поинтересовался Чанёль, осматривая его на предмет сильной усталости и напряжения.       — А куда я денусь? — хмыкнул Бэкхён, сминая жестянку и отправляя в мусорный бак. — Сейчас вот готовил потерпевшего с обломком в груди.       — Его мне везут, так что пойдём.       — Тебе? Но это не твой профиль.       — Все заняты, — отмахнулся Чанёль, посчитав излишним что-то объяснять.       — Ну пойдём, — Бэк пожал плечами, направляясь следом. Чанёль вдруг повернулся, разглядывая его лицо, пересохшие губы, испачканный чем-то халат, улыбнулся и тихо сказал:       — Спасибо.       — За что? — Бэкхён искренне удивился, ведь он не делал ничего большего, чем собственную работу.       — Просто так.       Не станет же он говорить, что благодарен просто за то, что Бэк сейчас рядом, что в порядке, что цел и невредим, что выдерживает всю эту нагрузку. Благодарен за то, что для Чанёля он — как свежий глоток воздуха.       Металлический осколок действительно вошёл очень опасно, задел лёгкое и поцарапал сердце, но, по крайне мере, не причинил смертельных повреждений. Извлекали его максимально медленно и осторожно, а потому долго, потом много времени ушло на сшивание сосудов и тканей. Зашивал пострадавшего уже ординатор — Чанёля не слушались пальцы.       — Закончили, — огласил второй хирург, работавший с ним в паре.       Чанёль молчал, дожидаясь, пока пройдёт тянущая боль в голове и резкое онемение рук. Он пытался проанализировать, откуда возникли эти ощущения и пришёл к выводу, что вопрос в усталости. Вывел его из этого состояния голос Бэкхёна:       — Чанёль?       — Я же просил! — огрызнулся хирург, добавив уже более миролюбиво. — В порядке. Давно не было такого цейтнота.       Бэкхён нахмурился и повернулся к нему спиной, сосредоточившись на пациенте. Он не сказал ничего такого, чтобы вызывать гнев. И на что только Пак рассердился? Просил? О чём просил? Вспомнить не получалось.       Чанёль вышел в моечную, стащил перчатки, скинул на пол маску и упёрся руками в раковину. Голос Бэкхёна воспринимался сейчас особенно остро, Чанёль чувствовал себя открытой раной, залечить которую был способен только этот человек. Его имя в устах Бэкхёна звучало по-особенному, так, как Чанёлю нравилось. Но как объяснить ему, что единственное, чего хочет сейчас Чанёль — раствориться в Бэкхёне?       В оперблок заглянул Чунмён.       — Доктор Пак, иди отдыхай. Ты сегодня уже не понадобишься, господин Мун дал отгул всем врачам, кто проработал всю ночь.       — Ночь?       — Уже 10 утра, Чанёль. Ты на часы смотрел?       — Нет. Я помню, что это началось вчера в обед.       Он провёл на ногах почти сутки без перерыва, глаза болели от напряжения, пальцы занемели и ничего не чувствовали, живот прилип к позвоночнику от голода. В декабре светлело поздно, за окном стояла темень, усиленная облачностью, так что определить время можно было только по часам.       — Иди домой.       — Спасибо, — устало улыбнулся Чанёль.       — На тебя смотреть страшно, — признался ему Чунмён.       — Обычно мне говорят, что я симпатичный, — пошутил хирург, улыбнувшись уголком губ.       — Не сегодня. Иди уже, тут без тебя закончат.       — Хорошо.       Чанёль медленно побрёл в раздевалку. Операционная всегда ассоциировалась у него с полем битвы, правда, на гражданке в ней разыгрывались в основном небольшие сражения, но сегодня случилась буквально война. От усталости и перенапряжения он себя чувствовал оголённым проводом, способным остро отреагировать на любой раздражитель. Чужое слово или действие могло спровоцировать самую неожиданную реакцию, хотя в обычном состоянии он легко контролировал природную вспыльчивость и эмоциональность.       В раздевалке обнаружились ещё несколько врачей, все уставшие и вымотанные. Чанёль просто сидел на скамейке, дожидался, пока остальные уйдут и можно будет в одиночестве сходить в душ и без толкотни помыться. В груди немного тянуло, он потёр область солнечного сплетения, стало легче. Надо бы поспать.       Открывшаяся дверь выпустила последнего коллегу и впустила Бэкхёна. Выглядел он тоже не лучшим образом: под глазами пролегли тени, светлые волосы спутались, на подбородке проклюнулась щетина.       Бэк его сперва не заметил, стащил с себя рабочую одежду, оставшись только в трусах, натянул джинсы, накинул на голый торс теплый флисовый худи, размера на два больше, чем ему было нужно, и теперь выглядел уютным и мягким. Чанёлю вдруг захотелось сграбастать его в объятья и вместе заснуть на пару суток, чтобы чувствовать, что он жив и рядом. Закончив переодеваться, Бэкхён повернулся, заталкивая в сумку вещи, и только теперь заметил Чанёля, сидевшего в углу раздевалки.       — Чанёль…       — Не произноси моё имя, я же просил, — Пак поднялся и медленно побрёл к своему шкафчику, чтобы достать оттуда чистую одежду.       — Но ведь другие тебя зовут по имени, — разозлился Бэкхён, не понимая, что он сказал не так.       — Почти никто.       — Какая разница, в конце концов?! — вспылил Бэкхён.       — Для меня есть разница, и ты согласился, если помнишь.       — Чанёль, это глупо, — раздражённо огрызнулся Бэкхён и оказался совершенно не готов быть припёртым к стенке могучим телом.       — Я тебя попросил. Я был честен с тобой.       — Да объясни, почему?! — вмиг охрипшим от страха голосом спросил Бэк. Умом он понимал, что Чанёль не причинит ему вреда, поэтому усилием воли заставил себя не паниковать.       — Мне слишком нравится, как ты произносишь моё имя. Я бы хотел слышать его при других обстоятельствах, — вкрадчиво произнёс Чанёль, а последние слова выдохнул ему в лицо, и Бэк непроизвольно облизнулся, посмотрев на его пухлые губы.       Чан решительно накрыл его рот своим. Бэкхён всё-таки запаниковал, упёрся ему руками в грудь, сжал губы и попытался вырваться. Но Чанёль вдруг ослабил хватку, поцеловал его неторопливо и трепетно, словно умолял. Кончики пальцев, касавшиеся его шеи и лица, снова обрели чувствительность, кровь по венам побежала быстрее, прогоняя усталость и открывая второе дыхание. Кожей сквозь тонкую ткань рабочей рубашки он чувствовал мягкий флис бэкхёновой худи и его тепло. По телу одновременно потекла нега и расслабление. Даже если Бэкхён сейчас сможет его оттолкнуть, этих нескольких мгновений ему хватит на много ночей без сна. Чувствовать Бэкхёна, прикасаться к нему, обнимать было для него необходимо, чтобы выжить.       Бэкхён не отвечал, но понял каким-то необъяснимым образом, что порыв Чанёля сродни крику отчаяния, и вырываться перестал. К тому же больно не было, противно тоже, стало тепло от жара тела Чанёля, он чувствовал, что крепкие объятья не дадут ему потерять равновесия, и даже смог расслабиться. Его пальцы с заметно обезвоженной кожей еле ощутимо царапали шею и скулы, но эти ощущения Бэкхён не мог назвать неприятными.       Чанёль осмелел, лизнул его губы языком, приглашая раскрыться и довериться ему, чуть надавил и снова лизнул. Затем провёл подушечкой большого пальца по его подбородку и слегка оттянул нижнюю губу. Бэкхён не понимал, что с ним происходит и почему он позволяет делать всё это с собой. Он собирался сказать что-то, чуть приоткрыл губы, одновременно толкнув Чанёля в грудь, но тот с решительностью первооткрывателя ворвался внутрь желанного рта. Бэкхён по-настоящему растерялся и испугался его напористости и силы, хотя ощущения мягких губ и теплого языка были исключительно приятны, Чан продолжал трепетно целовать его, поглаживая пальцами лицо. Чанёля уже вело от возбуждения, замешанного на усталости и адреналине. Он положил одну руку на затылок Бэкхёна, а вторую на его поясницу, притянув его к себе поближе. Бэк напрягся, но опытный язык Чанёля успокаивал и умолял о большем.       Пак чувствовал себя девственником в свой первый поцелуй, словно ничего не было до Бэкхёна, словно он никогда никого не касался, словно берег себя до этого дня. Головная боль куда-то испарилась, пальцы чувствовали каждый миллиметр желанной кожи, усталость растворилась в пространстве. Бэкхён слишком устал, чтобы сопротивляться или анализировать происходящее. Ему было комфортно и надёжно в объятиях этого человека, его ласки утешали, Чан словно делился с ним остатками своей энергии, поэтому он робко ответил на поцелуй и вздрогнул, встретившись языком с кончиком языка Чанёля.       В момент, когда дверь в раздевалку скрипнула, оба резко отпрянули друг от друга: Чанёль с сожалением, Бэкхён — с изумлением.       Пак неловко сунул руки в карманы рабочих штанов, кашлянул и повернулся к своему шкафчику, снимая грязную одежду. Бэкхён выглядел растерянным, и Чанёль сделал вид, что не замечает его, чтобы не вгонять в краску ещё больше. Если для Бэкхёна это был первый поцелуй с мужчиной, ему нужно время, чтобы это осознать и оценить свои ощущения.

***

      Флэшбэк.       Вынужденный бороться с собственной природой и скрывать интерес к своему полу, компанию себе в школе Чанёль подобрал из самых некрасивых и грубо сколоченных парней, чтобы не испытывать ничего в их окружении.       В школе было много симпатичных людей, но чаще всего они встречались друг с другом, а к однополым связям относились весьма недоброжелательно. Чанёль уже добился некоторых успехов, сломил дух тех, кто успел ему понравиться, и потерял к ним интерес. Он почти убедил себя, что всё изменилось, исправилось, как сказал бы отец, всё реже вело на интересных парней, он выбросил из дома все журналы и фотографии, с головой ушёл в тайную подготовку к медицинскому. И ведь получалось, он чувствовал себя уверенно, отец перестал его бить и ослабил слежку, иногда Чанёль даже заглядывался на девушек.       Отца устраивало, что поведение Чанёля наладилось, а на претензии учителей о грубости и жестокости, отец отвечал, что растит сильного мужчину, который так и должен себя вести. Мнение Чанёля расходилось с мнением отца, но он благоразумно об этом помалкивал.       А потом в школу перевёлся стройный невысокий Бэкхён с тёплым голосом и весёлыми искрящимися глазами. Чанёль сразу взял его в оборот и в первый же день умыл в унитазе.       И стал ещё злее, чем был, пугая даже своих прихвостней. Бэкхён, несмотря на некоторую подростковую нескладность и невзрачность, был для него как капля воды для оголенного провода, заставлял искриться эмоциями, испытывать желание и свёл на нет все его усилия по обретению равновесия. Бэкхён выбил его из колеи, и Чанёль мстил ему за это, издевался, бил, сам не зная на какой результат надеется.       А ночами рвал зубами подушку от стыда и ненависти к самому себе. Потому что Бэкхён был идеальным, а в будущем обещал ещё расцвести. Бэкхёна он хотел всего и сразу. Слышать его голос, обнимать стройное тело, целовать роскошную улыбку и счастливые глаза, защищать от всего мира. А приходилось поступать ровным счётом наоборот.       Он с нетерпением ждал, когда уже закончится эта грёбанная школа.

***

      Бэкхён кое-как застегнул сумку, завернулся в куртку и едва ли не выбежал из раздевалки. На улице он прислонился спиной к холодной стене больницы и коснулся кончиками пальцев своих губ. Бэк с удивлением отметил, что мужские поцелуи не так уж отличаются от женских, ощущать теплые мягкие губы так же приятно, а с закрытыми глазами он вообще чуть не потерял контроль над собой. Когда их языки соприкоснулись, его прошибло током возбуждения. И Бэкхён испугался. Он не любил перемены, ни в жизни, ни в мыслях, а случившееся просто не оставляло шансов. Надо будет держаться от Пака подальше.