Исцеление ядом.

      Бэкхён его избегал уже неделю. При встрече с Чанёлем сворачивал в коридор или делал вид, что не видит его; не попадал на общие операции; игнорировал, если они пересекались. Сильнее всего Бэкхёна пугали собственные ощущения, и он попросту боялся узнать, что может произойти дальше.       Чанёль не проявлял инициативы: не звонил, не писал, не просил ничего, правда, не мог отказать себе в удовольствии иногда любоваться им. Ему нравилось наблюдать, как длинные тонкие пальцы Бэка порхают над бумагами, как он зажимает ручку между средним и указательным и перекатывает её между пальцами, пока с кем-нибудь разговаривает. Чанёль наслаждался каждой редкой улыбкой, которая всегда доставалась только пациентам. Он хотел бы, чтобы Бэкхён улыбнулся ему. Смятение анестезиолога было ему понятно, такие же чувства переживал он сам, когда проходил путь принятия себя. Но Бэкхёну приходилось принимать Чанёля.       — Что у вас произошло? — материализовался из ниоткуда Чунмён, поймавший Пака, подглядывающего исподлобья за анестезиологом.       — Поругались немного, — соврал Чанёль.       — А он сказал «ничего».       — Ну, видимо, для него это так.       — Странные вы ребята. Сколько смотрю за вами, ведёте себя как… — он задумался, подбирая наиболее подходящее сравнение, — как парочка, блин. Ссоритесь, миритесь, что-то скрываете. И оба всё отрицаете.       — Я не отрицаю. Я тебе признался, что мы поругались. Ну, бывает, тяжелая выдалась неделя.       — Бывает, — согласился Ким, бросив на Чанёля заинтригованный взгляд, он понял, что большего не добьётся, и оставил его в покое.       Им всё-таки пришлось встретиться лицом к лицу на одной операции, потому что случайно совпали смены и не было другого свободного анестезиолога. Бэкхён нарочито спокойно выполнял свою работу, не поднимая глаз и не разговаривая ни с кем, кроме своего ассистента. Передавая пациента, он случайно коснулся руки Чанёля и тут же отдернул её, словно обжёгся. Пак грустно улыбнулся. Что ж, он знал, что этим закончится.       По окончании операции Бэкхён выбежал из операционной пулей и метнулся в туалет, заперевшись в кабинке. Когда это уже кончится, а? Он чувствовал себя до жути неуютно и неловко. Каждый раз, замечая Чанёля, прятался, как преступник, дёргался при звуке его голоса. Вспоминая тот единственный поцелуй, он заливался краской стыда, не находя в себе ровным счётом никаких внятных ответов, кроме желания повторить этот опыт. Потому что целовался Чанёль отменно. Бэкхён пытался убедить себя, что ему не понравилось, но это было ложью. Понравилось, даже очень. Ни один мужчина никогда не касался его так… трепетно. Его вообще редко касались мужчины, в основном пациенты, и то для рукопожатия или дружеского похлопывания по плечу. А Чанёль его обнимал, прижимал к себе, ласкал…       Бэкхён спрятал лицо в коленях. Может, перевестись в другую больницу? Или попросить Чанёля уйти, ведь Бэк здесь дольше работает? Но Чанёль уже говорил, что не уйдёт только из-за него. Бэкхён выбрался из кабинки, несколько раз умылся ледяной водой и посмотрел на себя в зеркало. Выглядит заспанным и растерянным, хотя чувствует себя совершенно иначе. Он коснулся пальцами своих губ, и в этот же момент память услужливо подкинула чёткие картинки и ощущения того, как это делал Чанёль. Бэкхён зажмурился и закусил губу.       Наслаждаться поцелуем своего мучителя — это уже верх сумасшествия. Бэкхён взвыл от душивших его противоречивых эмоций и тут же укусил себя за ладонь, чтобы заглушить звук. Чертов Пак Чанёль, чтоб ты провалился в преисподнюю!       Неделей позже, за несколько дней до Рождества, руководство объявило об общем предновогоднем корпоративе для всех сотрудников. На годовом совещании главврач порадовал выплатой премий и похвалил за усердную работу в истекающем году, особенно отметил он врачей и медперсонал, работавших после катастрофы на судоверфи. Доктор Мун назвал фамилии особо отличившихся, и в их числе Бэкхёна, проведшего в тот день больше всего реанимационных мероприятий и почти все успешно.       Далее были подведены итоги уходящего года, названы цифры излеченных и потерянных пациентов и прочая стандартная статистика. Чанёль почти не слушал, не сводил глаз с Бёна и, как только Бэкхён вышел из зала под конец совещания, Чанёль тоже сорвался с места, последовав за ним и догнал парня в коридоре, ухватив его за локоть:       — Бэк, погоди!       Бэкхён замер, медленно повернулся и процедил сквозь зубы:       — Отпусти. Мне больно.       Чанёль тут же разжал руку, пробормотав виноватое «прости».       — Что ты хотел? — спросил Бэкхён, глядя мимо него.       — Как получилось, что в день аварии ты стольких реанимировал, у вас же большое отделение?       — В отделении нас 25 человек, пятеро болели гриппом, их нельзя было подпускать к пострадавшим, один уехал на похороны в другую часть страны, большинство Чунмён направил на операции. Но ведь тебя это всё не касается, верно?       Последняя фраза была сказана таким тоном, что если у Чанёля и оставались какие-то сомнения, они сразу отпали. Ну вот и всё. Это и есть решение. Впрочем, Чанёль был к этому готов, хотя в груди всё равно сдавило.       — Не касается, — обречённо согласился Пак, понимая, чтобы он не сказал теперь, это уже не будет иметь смысла. Он коротко поклонился и направился обратно в конференц-зал, операций у него сегодня не было. Выходит, своим поцелуем он тогда всё же спугнул Бэка и винить в этом мог только себя.       Бэкхён хотел было крикнуть, остановить его, сказать что-нибудь ободряющее, но понимал, что это было бы проявлением трусости и глупости. Раз решил это остановить, значит, нужно держаться принятого решения. Он сжал руки в кулаки и отправился в свой кабинет.       На корпоративном банкете праздновали грядущее Рождество и успешное завершение тяжёлого года. Впереди праздники, на которых они всё равно будут работать посменно, а сейчас, в наряженном зале ресторана, в непринуждённой обстановке, без дресс-кода, врачи, ординаторы и медсёстры из разных отделений весело проведут время и поближе познакомятся.       Чанёль сначала не хотел идти, но главврач настоял на его участии, да и Чунмён просил его быть обязательно. В ресторанчике столы были расставлены для компаний по 20 человек, украшены небольшими ёлочками и гирляндами, немного мишуры и разноцветных огоньков дополнили предрождественскую атмосферу.       Участники банкета нарядились разномастно: кто-то пришёл в смокинге и платье в пол, другие выбрали джинсы и коктейльное платье, а некоторые вовсе не задумывались и пришли в обычной одежде. Сам Пак выбрал простой однотонный костюм темно-фиолетового оттенка с зауженными брюками и белую рубашку, из украшений надел только часы.       Чанёль высматривал Бэкхёна, но тот не появлялся. К нему постоянно подходили или приглашали за свой столик, несколько одиноких барышень пытались флиртовать и почти откровенно предлагали свой номер телефона и даже адрес, Пак мягко сливал разговор на нейтральные темы.       Появление Бэкхёна он пропустил, но когда увидел его, едва сдержался, чтобы не побежать навстречу и не спрятать его в какой-нибудь кладовке. Бён заявился на вечеринку в чёрных облегающих брюках, чёрной же рубашке, с парой блестящих браслетов на руке, серьгами в ушах и подведёнными глазами. Когда Чанёль увидел его, Бэк уже был окружен коллегами, подшучивающими или восхищавшимися его внешним видом. Его появление вызвало ажиотаж, ведь все знали, что доктор Бён вечеринки с коллегами не посещает и вообще редкий гость.       Чанёль не мог на него налюбоваться, буквально пожирал глазами и ждал удобного случая, чтобы подойти. Случай не представлялся: нарочно или нет, Бэкхён никогда не оставался один, постоянно с кем-то общался, а ещё не выпускал из рук бокал. Причём в течение вечера бокалы в его руке оказывались с разным содержимым. Он проглатывал порцию за порцией и пьянел на глазах, а поддатый, становился смелее, озорнее смеялся, танцевал и шутил.       По удивлённым взглядам коллег можно было предположить, что он редко или вообще никогда так себя не вёл. Многие старались воспользоваться случаем, чтобы сблизиться с неприступным доктором Бёном, но до Чанёля быстро дошло, что он попросту напивается, потому что ни один нормальный человек не станет смешивать столько видов горячительного в один вечер. Понимая, что его несёт всё сильнее и он может натворить то, о чём потом пожалеет, Чанёль решительно растолкал пьяненькую толпу и утащил Бэка к окну, которое тут же приоткрыл, впуская морозный воздух.       — Что ты творишь? Ты пьян.       — В стельку, — довольно улыбаясь, согласился Бэкхён.       — Прекращай.       — Не хочу. Мне весело.       — Тебе явно пора отлить.       — Ооо, ты уже за меня решаешь, когда и что мне пора? — громко возмутился Бэкхён.       Понимая бессмысленность дальнейшего разговора, Чанёль схватил его за руку, потащил в уборную, затолкал в кабинку и подождал, когда организм потребует своего. Затем заставил умыться холодной водой и припёр спиной к прохладной стенке. Бэкхёна шатало, голова кружилась, а мысли путались, но он осознавал, где и с кем находится.       — Я хочу обратно, — серьёзно заявил он, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Чанёля, которых почему-то было то два, то три.       — Я отвезу тебя домой.       — Я не хочу домой! Я хочу надраться и ничего не помнить! — закричал Бэкхён.       — Надраться хотят те, кого что-то мучает или кто не хочет принимать решение, — спокойно ответил Чанёль. — Если так хочешь, я отвезу тебя и куплю тебе бутылку, напьёшься дома. Потом хотя бы стыдно не будет.       — Знаешь что?! — взвился Бэкхён, грозя ему пальцем и прищурившись. — Это моя жизнь и я буду делать то, что захочу! Захочу — надерусь вусмерть, захочу — уеду домой. Я сам буду решать! Тебе, значит, распоряжаться своей жизнью можно, а я — не люди? Тебе, значит, можно признаваться в таком, а мне нельзя оставить за собой право промолчать?! Мы так не договаривались! И не указывай мне, что мне делать и где, как и я не указываю тебе, с кем спать!       — Что ты несёшь?! Ты пьян, Бэк, сильно пьян, и завтра будешь гореть со стыда, если сегодня вернёшься в зал в таком состоянии! Я отвезу тебя домой.       — К тебе или ко мне? — спросил вдруг Бэкхён. Чанёль даже покраснел от неожиданности, но сообразил, что это вопрос с подвохом, а вовсе не предложение.       — К тебе, разумеется.       — Не надо меня отвозить! Я сам! А то ещё проснусь утром голый с тобой в постели, и тогда точно стыдно будет.       Чанёлю словно пощечину влепили. Бэкхён на него не смотрел, взгляд его вообще был расфокусирован, тело пошатывалось. Но эти слова частично объясняли его состояние: он думал о Паке, возможно, пытался представить их вместе и смог додуматься только до того, что будет стыдно. Чанёль не понаслышке знал, как трудно переварить информацию, которую он вывалил на Бэкхёна, как сложно сделать выбор и принять себя. Но понимание мотивов не помогало пережить боль.       — Я тебя отвезу, а там делай, что хочешь, — отчеканил он.       — Ненене, я с тобой не поеду! — пьяно вопил Бэк.       — Не поедешь? Тогда я тебя унесу отсюда.       — Не посмеешь!       Когда Бэк, перекинутый через плечо, ругался и колотил по его спине кулаками, Чанёль выбрал чёрный вход, чтобы незаметно вынести его к машине, запихнул на заднее сидение и прыгнул за руль. Всю дорогу Бэкхён матерился, утверждал, что не хочет проблем, просил, чтобы его высадили на обочине, и просто бормотал какую-то несвязную чепуху. Чанёль пытался вспомнить, сколько и чего он выпил, но не смог посчитать по памяти. Завтра ему будет очень хреново, но до завтра надо ещё дожить.       Резко затормозив перед домом, где жил Бэк, он вытащил его из салона и поставил относительно ровно на земле, встряхнув за воротник кожаной куртки.       — Приди в себя!       — Отвали! Не хочу тебя видеть! Ненавижу! Пусти уже, — выдирался Бэкхён, но Чанёль держал его и ждал, пока успокоится.       — Ты всё сломал! — орал Бён, хватая его за края расстёгнутой куртки, потому что почва постоянно уходила из-под ног. — Всё испортил! Ты испортил мою спокойную жизнь! Из-за тебя я не могу оставаться один, потому что мысли всякие лезут. Из-за тебя я задумываюсь о вещах, которые меня раньше вообще не парили! Я ненавижу тебя, Пак Чанёль, понял?!       — Понял, — глухо откликнулся Чан, борясь с обидой и жалостью к себе. Впрочем, на что он рассчитывал? Что убеждённый гетеросексуальный мужчина, которому он собственноручно испортил юность, ответит ему взаимностью?       Вдруг глаза Бэкхёна округлились, ноздри затрепетали, он замер и пробормотал:       — Меня тошнит.       Чанёль среагировал мгновенно: толкнул его к клумбе с растениями, обнял сзади за талию и перегнул через свою руку вперёд, так, чтобы голова оказалась параллельна земле. Бэкхёна тут же вывернуло, он закашлялся и без поддержки Чанёля упал бы на колени. Чан припёр его к стене дома, сбегал в машину за бутылкой воды, помог прополоскать рот, нос, умыться и попить. В автомобильной аптечке нашлась пара таблеток абсорбента, в сроке годности которых Чанёль не был уверен, но уж лучше это, чем ничего. Бэкхён сопротивлялся, но таблетки выпил. Пьяно шатаясь, он упёрся рукой в грудь Чанёля в поисках точки опоры.       — Чанёль, я… — пробормотал он негромко, растягивая слова и завис, вцепившись руками в предплечья мужчины, а расфокусированным взглядом в его глаза, словно искал там опоры из-за качавшегося вокруг мира. Только Чанёль был непоколебимой опорой, даже больше, чем стена.       — Тебе надо проспаться, — тихо сказал Чанёль.       — Не хочу. Слушай, я…я ещё пьян, но… я хотел…       Чанёль поднял руку и Бэк инстинктивно отшатнулся, не выпуская зажатый чанёлев пиджак из своих рук. Пак медленно поднял ладонь к его лицу, ласково провёл по скуле, погладил тыльной стороной пальцев подбородок, стёр пару зазевавшихся капель воды с губ. Бэкхён не отшатнулся, потому что сознание было заторможено алкоголем, а реакции отставали во времени.       — Что… что ты делаешь? — завороженный его движениями, спросил Бэкхён, умудряясь как-то сосредоточиться.       — Касаюсь тебя, — прошептал Чанёль. — Убеждаюсь, что ты здесь, целый и невредимый.       — Романтично, — прошептал в ответ Бэкхён, вдруг опустив взгляд на его губы и нервно сглотнув. Чанёль потянулся к нему, почти физически ощущая искрящееся напряжение между ними. Несмотря на обстоятельства, искушение было слишком велико, ему не хотелось уходить, не хотелось отпускать Бэкхёна, но и пользоваться его слабостью Чанёль не собирался. Эта последняя мысль отрезвила и, закусив губу, он отстранился.       — Я тебя провожу домой.       Подхватив Бэка за талию и забросив себе на плечи его руку, Чанёль нащупал у него в кармане ключи, приложил магнитный ко входной двери и направился к лифту. В квартире было душно, Бэкхён цеплялся за него, теряя ориентацию в пространстве из-за тошноты и головокружения. Тогда мужчина аккуратно отцепил от себя его руки, усадил на диван в прихожей, открыл окно на проветривание и осмотрелся. На столике стоял стакан, но воды нигде не было видно.       — Я скоро. Закрою тебя, сиди здесь.       Пак сбегал в ближайшую аптеку, купил большую бутыль воды и средство от похмелья и вернулся в квартиру. Покупки он разместил на тумбе рядом с диваном, туда же поставил стакан, в ванной нашёл полотенце и ведро в шкафу, поставил рядом с диваном и только потом посмотрел на Бэкхёна. Он мирно сопел, заснув в той же позе, в которой его оставили. Чанёль ухмыльнулся, уложил его горизонтально, снял ремень и туфли, расстегнул пуговицу на брюках, чтобы не давили, в спальне взял с кровати покрывало и укутал своего подопечного.       — Теперь ты в безопасности. Утром сам разберёшься, что к чему. Справишься.       Он присел на корточки, вглядываясь в закрытые глаза с длинными тёмными ресницами. Подводка на глазах размазалась, придавая Бэку ещё более юный вид, губы чуть приоткрылись, и Чанёль, не сдержавшись, всё-таки поцеловал его. Касание губ длилось буквально мгновение, и Бэк этого потом не вспомнит, а для Чанёля — небольшая компенсация.       Выставив код на закрытие, он оставил ключи на полу у входа и вышел, заперев за собой дверь.