Ошибка.
21 марта 2020 г., 10:22
Утром Бэкхён проснулся от жуткой боли в голове и ломоты во всём теле. Приоткрыв отёкшие веки, он огляделся и, успокоенный тем, что находится дома, откинул голову на спинку дивана, пытаясь вспомнить, что произошло вечером. Воспоминания оказались весьма отрывочными и смешанными, но в них определённо был Чанёль. Много Чанёля.
Бэкхён в панике сбросил покрывало и оглядел себя: все выглядело прилично, если не считать снятых туфель и расстёгнутой пуговицы на брюках. Голова вдруг снова закружилась, а к горлу подступила тошнота. Стоящее у дивана ведро оказалось как нельзя кстати, правда Бэкхён не помнил, чтобы оставлял его тут. Сознание немного прояснилось. Точно не оставлял.
Он огляделся: на тумбочке обнаружилось средство от похмелья в виде шипучих таблеток, бутылка воды и стакан. Бэкхён схватил бутылку, залпом осушил половину и едва не подавился, затем растворил таблетку и допил остальное.
Кто позаботился о нём? Вчерашний вечер он помнил смутно. Точно помнил собственное намерение обязательно упиться в стельку и, кажется, в этом он преуспел. Ещё помнил Чанёля, испортившего ему веселье и заставившего уехать с вечеринки.
Потом его стошнило и рядом, опять-таки, был Чанёль. Боже, стыд-то какой! Его давний враг видел его в беспомощном, отвратительно пьяном состоянии! Что может быть хуже? Старательно восстанавливая в памяти осколки драмы, разыгравшейся возле подъезда, Бэкхён понял, что хуже быть может.
Чанёль не только видел его, он ещё помогал ему, придерживал и потом… Потом… Они же не целовались, нет? Он точно помнил, что Чанёль обнимал его и касался его лица и… Поцелуй не вырисовывался, значит, скорее всего его не было и ничего большего тоже. Уже легче.
Но, выходит, что эти таблетки и воду и ведро, это всё принёс Чанёль? Чанёль снял с него обувь, укрыл, позаботился о нём. И не тронул.
Этот факт напрочь ломал боевой настрой Бэкхёна. Поблагодарил ли он Чанёля? Или что-то наговорил ему? Маловероятно, что благодарил. Бэкхён никак не мог вспомнить, что говорил вчера, только видел разрозненные картинки, даже не мог сопоставить, в какой последовательности всё это происходило. Чёрт, не стоило так напиваться.
После душа он внимательно осмотрел своё тело на предмет повреждений, синяков, даже следов пальцев, но ничего не было. Благо, впереди два дня выходных. Бэкхён чувствовал себя умеренно мерзко, не вылезал из постели, заказывал еду на дом и много спал. Так и не сумев восстановить в памяти все события вечеринки, он отбросил это занятие, заняв мозг простенькими забавными шоу по ТВ.
***
Чанёль, отвезя Бэка домой, вернулся на корпоратив, но, обнаружив, что градус его веселья сильно проигрывает отдыхающей компании, молча ретировался домой. Руки ещё помнили тело Бэкхёна, и Чанёль не хотел терять эти ощущения, желая ими насладиться. Что бы ни было, этого маленького счастья у него никто не отнимет. С некоторых пор Бэкхён стал для него заметно дороже. Чанёль теперь не просто хотел его физически, он хотел быть рядом, хотел слушать его голос, обнимать, целовать веселую улыбку, которая была у Бэкхёна в юности, и которую теперь он дарил только своим пациентам. Чанёль хотел его только себе. Чтобы отвлечься, мужчина включил ТВ, нашёл какое-то музыкальное шоу и параллельно стал ковыряться в интернете, пролистывая ленту инстаграма. Из телевизора донесся женский голос: — Не влюбляйтесь! Любовь, это битва, заранее проигранная, как верно заметил господин Бегбедер. Он сказал «Любовь — это упоительная катастрофа: знаешь, что несёшься прямо на стену, и всё же жмёшь на газ; летишь навстречу своей гибели с улыбкой на губах; с любопытством ждёшь минуты, когда рванет. Любовь — единственное запрограммированное разочарование, единственное предсказуемое несчастье, которого хочется ещё». Когда вы влюблены, ваш мозг частично отключается, сосредотачиваясь на объекте страсти, и вы будете думать лишь о том, как его получить. Влюбленные теряют способность критически оценивать своего партнера, и это напрямую связано с деятельностью участков коры головного мозга. Если повезёт, вам ответят взаимностью. Но будьте рассудительны: любовь живёт только три года, и единственное, что ждёт вас в точке Б — боль. «Самая сильная любовь — неразделённая. Я предпочел бы никогда этого не знать, но такова истина: нет ничего хуже, чем любить кого-то, кто вас не любит, — и в то же время ничего прекраснее этого со мной в жизни не случалось. Любить кого-то, кто любит вас, — это нарциссизм. Любить кого-то, кто вас не любит, — вот это да, это любовь.» Любовь — это лишь набор химических реакций, что происходят с вашим телом, с целью подстегнуть вас к продолжению рода. Как психолог и человек, знающий, как это работает с медицинской точки зрения, прошу вас — никогда не влюбляйтесь, просто наслаждайтесь. И тогда вам не будет больно». Выступавшая на шоу женщина — психолог закончила цитировать известного писателя, ответила на несколько дополнительных вопросов и, рассыпая по залу воздушные поцелуи, под гром аплодисментов покинула студию. — Кажется, я в числе проигравших, причём по второму варианту, — хмыкнул Чанёль, выключая телевизор. — Ну, ничего, переживём. Проспавшись, он понял, что мысли о влюбленности уже не так ярки и, возможно, всё немного лучше, чем ему казалось.***
В понедельник часть коллектива смущённо прятала глаза, а другая часть загадочно улыбалась. Чанёль радовался за тех, кому удалось действительно повеселиться в пятницу, и сочувствовал тем, кто провёл выходные, мучаясь от похмелья. В одном конце коридора раздался дружный смех, а за ним голос Бэкхёна: — Ну что поделать? Надо быть разным, — смеялся Бён, разведя в стороны руки в ответ на интересующий коллег вопрос о том, почему он так необычно вёл себя на вечеринке и так много выпил. Что ж, вполне безопасный ответ, подумал Чанёль, настойчиво пытаясь поймать взгляд Бэкхёна. Тот словно почувствовал, что на него смотрят, пошарил глазами по помещению и, наконец, увидел Чанёля. Как ни странно, анестезиолог сразу направился к нему. — У меня есть пара вопросов? Можем поговорить без посторонних ушей? Чанёль кивнул и пригласил его в свой кабинет, окна которого закрывали плотные жалюзи, запер дверь изнутри на ключ, чтобы их не отвлекали. При звуке щелчка в замке Бэкхён разве что не подпрыгнул, он до сих пор не смог избавиться от привычки бояться Чанёля. Пак отложил на стол медицинскую карту, которую всё время держал в руках, оперся о стол и сказал: — Задавай. — Я правильно помню, что это ты привёз меня домой в пятницу? — Да. — А таблетки от похмелья и всё остальное? — Тоже я. — Почему? — Я не мог тебя там оставить, не хотел, чтобы ты натворил то, о чём сожалел бы. Бэкхён кивнул и задумался ненадолго. Никто и никогда не проявлял о нём такой заботы, кроме родителей. Ни одна его пассия не посчитала бы нужным помочь ему лично, правда, сам Бэк раньше никогда не напивался и в подобной заботе не нуждался. Но, если сравнивать, во время одних из самых долгих его отношений, он тяжело заболел гриппом, и когда его девушка позвонила, чтобы предложить встретиться и узнала, что он болен, отмазалась внезапными делами и положила трубку. Никто тогда не помог ему, не привёз лекарств, не предложил купить еды, ничего. Бэкхён счёл это нормальным и справился с помощью доставки. А тут чужой, по сути, человек, старый враг, не посчитал зазорным даже поддержать его, пока его тошнило. Поморщившись от жалости к самому себе, Бэкхён проговорил сквозь зубы: — Спасибо. Чанёль улыбнулся. — Последний вопрос, как я себя вёл? Честно говоря, я мало что помню. — Ты не успел накосячить, так что всё в порядке. — Я про то, как я вёл себя с тобой? — Бэкхён заметно нервничал, и Чанёль не сразу понял, что его интересуют подробности возможных событий между ними. Он обречённо вздохнул, рассматривая растерянного парня, одновременно жаждущего объяснений и боящегося узнать то, к чему он был не готов. — Ничего не было, Бэк, — спокойно ответил Чанёль. — Я же обещал. — Но я помню, как ты меня обнимал и что-то делал с моим лицом. — Я тебя поддерживал, чтобы довести до дома, потому что ты на ногах не держался, и потом, когда тебе стало плохо. — Боже, — выдохнул Бэкхён, краснея от стыда, он закрыл руками лицо и отвернулся к окну. — Прости. Я никогда так раньше не напивался. — Я знаю. — Откуда? — Ты сам сказал вчера. — Что ещё я сказал? Вместо ответа Чанёль подошёл к нему вплотную, медленно поднес руку к его лицу, погладил щёку и внутренне обрадовался, когда Бэкхён постарался удержаться от резкого рывка в сторону и принял его ласку. — Единственное, что я сделал, коснулся тебя вот так, — пробормотал Чанёль, проводя тыльной стороной пальцев по его подбородку, а потом подушечкой большого пальца погладил губы Бэкхёна, которые немного приоткрылись. — Я хотел тебя поцеловать, — признался Чанёль, склонившись максимально близко к Бэку и почти касаясь его губ своими. — Но обещал не делать ничего без твоего согласия. Ты можешь поцеловать меня сам, если хочешь. Бэкхёна гипнотизировал его внимательный взгляд, низкий тембр голоса, движение губ, тепло его пальцев на коже. Немного потряхивало, но не от страха, Бэк знал, ему ничего не угрожает. Воздух между их лицами почти искрился от напряжения. Чанёль пронзал его красноречивыми взглядами, переводил их с его широко распахнутых глаз на приоткрытые губы, непрозрачно намекая. Сам не понимая зачем, Бэк потянулся навстречу и первым коснулся губ Чанёля, который затаил дыхание, позволяя делать, что ему вздумается. А Бэк изучающе потёрся о его губы, прижался чуть сильнее, несмело прихватил нижнюю, и тогда у Чанёля отказали тормоза, он почти впился в него поцелуем, обнял за плечи, намереваясь притянуть ближе, но Бэк вдруг отстранился, уперевшись руками ему в грудь, и выдохнул: — Не надо. Чанёль закусил губу, борясь с возбуждением, согласно кивнул и отпустил его. Руки тянулись обратно, но Чанёлю хватило силы воли удержаться. — Чанёль, я… — замялся Бэкхён, решая, что сказать. — Ещё раз спасибо, что помог, — закончил он, протягивая руку для рукопожатия. Обычного мужского рукопожатия. И Чанёль ответил на этот жест, как полагается, но даже через ладонь Бэкхён почувствовал его желание, жар, его страстность. Чанёль первым высвободил свою руку, забрал со стола стопку медицинских карт и пулей вылетел из кабинета. Неужели Бэку удалось смутить его? Или Чанёль боялся не сдержаться, оставаясь наедине дольше? Почему-то подумалось, что мужские рукопожатия, это такой законный способ интимно касаться друг друга, не вызывая у окружающих ненужных подозрений. Бэкхён как-то читал, что все люди по своей природе бисексуальны, но никогда не рассматривал себя самого с этой точки зрения. И, тем не менее, только что он сам поцеловал другого мужчину! Бён спрятал лицо в ладонях, борясь одновременно с чувством стыда и удовольствия. Зачем он это сделал? Да, Чанёль не скрывает своих желаний, да, соблазняет его, но ведь Бэк мог удержаться, мог отвергнуть его, унизить, прогнать, однако не сделал ничего из этого. Как никогда прежде, Бэкхён теперь был твёрдо уверен, что без его согласия ничего не будет, как бы сильно Чанёль не хотел, он удержится. Открытием для него стало осознание, что прошлое не повторится. Чанёль не будет больше издеваться над ним, бить или унижать. Потому что Чанёль… Неравнодушен к нему? Возможно ли? Но если бы это было не так, если бы Чан просто хотел секса, стал бы он проявлять такую трепетность и терпение? Мысли о возможных чувствах Чанёля причиняли Бэкхёну дискомфорт. Отвечать на них он не собирался, потому что никогда не представлял себя в отношениях с мужчиной, но и игнорировать их было невозможно. Когда-то он мечтал лишь о том, чтобы Чанёль просто исчез, испарился из его жизни и оставил его в покое. Идеи отомстить прежде не посещали его, даже теперь, когда у него есть для этого возможности. Что за странное существо человек? Будучи униженным, он способен сопереживать своему мучителю. Ещё страннее было то, что Чанёль не вызывал больше отвращения, его ласки не казались мерзкими или навязчивыми. Несколько дней ушло у Бэкхёна, чтобы осмыслить свои новые эмоции и ощущения и разобраться с ними. В итоге, он выцепил Чанёля после операции и сказал, что обо всём подумал и хотел бы остаться просто коллегами, не более. Разочарование в глазах Чанёля трудно было спутать с чем-то иным, и Бэкхён снова почувствовал себя виноватым. Позже он доказывал себе, что винить себя не за что, ведь он ничего не обещал и ничем его не обидел. Чанёль делал вид, что ничего не произошло. Ему не впервой было надевать маску спокойного безразличия, общаться с людьми, никого не выделяя. Только теперь он старался не касаться Бэкхёна даже случайно, заставлял себя не следить за ним взглядом, не смотреть в глаза, не пытаться заговорить иначе, чем по делу. Бэкхёна это сначала удовлетворяло, но позже он стал ощущать некую незавершённость. Ловил себя на том, что мечется беспорядочно по больнице в поисках чего-то, но никак не может понять чего. А когда случайно натыкался взглядом на Чанёля, пространство вокруг вдруг обретало смысл, и казалось, именно это он и искал.***
Бэкхён ворвался в кабинет Чунмёна, словно вихрь. — Я не могу пойти на эту операцию, — едва сдерживаясь воскликнул он. — Почему? — удивился Чунмён. — Ты не занят сейчас, двое врачей уехали на симпозиум, у нескольких выходной или плановые, а у меня через 5 минут консилиум по крайне сложному случаю. Удаление тромба — вполне штатная ситуация, но отложения не терпит. Ты изучил историю болезни? — Ещё нет, но я просто не могу. Чунмён задумался. — Я чего-то не знаю? Ты плохо себя чувствуешь? Что-то произошло? — Нет, всё в порядке. Бэкхён понимал, что его отказ выглядит немного по-детски, не имея под собой достаточных оснований. Ну не объяснять же Чунмёну, что он не знает, как вести себя с Чанёлем, что смущается, что его кидает в крайности в присутствии этого человека? — Бэк? Если есть что-то, что мне стоит знать, просто расскажи. — Ничего такого. Почему ты не отправил меня на симпозиум? — Ты не просился, а они пишут научный доклад, им полезно. Слушай, при всей моей любви к тебе, у меня совершенно нет времени. — Я могу сходить за тебя, — бросается в крайности Бэкхён. — Ты не забывайся, — вдруг суровеет Чунмён, намекая на упущенный шанс стать заведующим. — Каждому своё. Бери этого пациента. Всё будет хорошо. За что Бэк уважал Чунмёна, так это за терпение. Другой заведующий ему бы уже по шапке надавал за подобное поведение. Но не Чунмён, чьё терпение, казалось, было безграничным, а умение прислушиваться к человеку и понимать его — несравненным. Бэкхён смиренно склонил голову и вышел из кабинета. В конце концов, это их работа, и никуда он не денется. Нельзя же избегать Пака постоянно. Он вызвал ассистента, деловито прошёл в палату к пациенту, изучил его анамнез. Далее последовали необходимые вопросы о самочувствии, склонности к аллергиям, незаявленных симптомах. Перед операцией он тщательно мыл руки, настраивался. От нервов скрутило живот спазмом, Бэкхён скорчился, стараясь правильно дышать, чтобы снять спазм. Как же не вовремя! Хоть бы никто не увидел. Медсестра проскочила к соседней раковине, дежурно поздоровавшись, и деловито направилась в операционную. Бэк с облегчением вздохнул. Отпустило. Пациент подключен к аппарату искусственной вентиляции лёгких, грудная клетка уже обработана и готова к надрезу. Аппаратура показывает местонахождение тромба в коронарной артерии. Бэкхён сам надевает ему кислородную маску, даёт команду ассистенту, чего и сколько ввести в вену. Пациент плавно погружается в наркоз, и только потом в операционной появляется Чанёль. Бэкхён старался не смотреть в его сторону, не потому, что боялся поймать какой-нибудь провокационный взгляд, а потому, что боялся собственной реакции: что он покраснеет или ещё как-то выдаст себя. Экраны наркозного аппарата ещё никогда не были так интересны, сегодня от них просто глаз не оторвать. Он слышит короткие команды Чанёля, его дыхание, само его присутствие напрягает. Ассистент недоумевающе посмотрел на него и Бэкхён понял, что ведёт себя слишком явно. Сделав несколько вдохов, он заставил себя успокоиться, почти совершил подвиг, ведь его раздражитель находился лишь в паре метров. Датчик давления оглушительно громко запищал в тишине операционной, Бэк спохватился и быстро решил проблему, стабилизировав пациента. Чанёль сосредоточен, он старается отключиться от любых нервных раздражителей и концентрируется на удалении тромба. Присутствие Бэкхёна игнорировать получается плохо, но получается. Он вводит зонд, захватывает тромб, запускает специальную вращающуюся на высоких оборотах головку для расщепления тромба и его одновременного отсасывания спиральным механизмом. — Закончили. Зажим. — Чанёль выдыхает, понимая, что всё получилось без осложнений. Хирург извлекает зонд с отсосанным содержимым, передаёт ассистенту. Ординатор делает прямой массаж сердца, аккуратно запуская его. Восстанавливают кровообращение пациента, и Чанёль приступает к заключительной части операции, накладывая аккуратные ровные стежки, после чего передаёт пациента реаниматологу. Бэкхён выждал необходимое время и ввёл препарат для прекращения наркоза. Он решил делать всё сам, чтобы занять руки и голову и перестать думать. Подняв голову, наткнулся на взгляд Чанёля, который равнодушно посмотрел на его действия и спокойно вышел в моечную. Его работа здесь закончена, теперь Бэкхёну нужно позаботиться, чтобы пациент благополучно восстановился после наркоза. Чанёль отправился в свой кабинет: его ждали бумаги по новым пациентам и отчёты о проведённых за день операциях, требующие проверки. Парой часов спустя к нему заглядывает ординатор: — Доктор Пак, пациент, которого вы сегодня оперировали, умер. Мне велели передать. — Спасибо, — хмурится Чанёль. После операций всегда имеется высокий риск смерти, и ничего необычного в этом, в принципе, нет. Чанёль закрыл электронные документы на компьютере. Солнце уже село, больница медленно погружалась в сумерки. Время для посещений закончилось, медсестры проверяют пациентов перед сном, работает только ночная смена. Чанёль любил проводить это время суток в больнице. Когда здание погружалось в полутьму, он шёл по коридору, наслаждаясь тишиной и цепляя носом запах медикаментов. В больнице уже прибрались, полы сверкают чистотой, не видать ни единого пятнышка. В некоторых палатах пациенты уже спят, свет выключен, в общих коридорах приглушен, чтобы не мешать. В приёмном покое свет яркий, что-то происходит. Он выглянул в окно и заметил машину скорой помощи, очевидно, привезли пострадавшего. Интересно, кто сейчас на смене из реаниматологов? Вдруг вспомнилось, что умерший сегодня пациент находился на попечении Бэка. Переживал ли он об очередной потере? Вроде у пациента не было особых осложнений, операцию он перенёс хорошо, значит всё-таки организм не выдержал или среагировал на внутривенные препараты. Реаниматологи ведь не всесильны. Мимо прошуршала припозднившаяся медсестра с миской, в которой лежал использованный шприц и салфетки: кому-то из больных делала укол обезболивающего. От неё Чанёль узнал, что в реанимации сегодня дежурит Бэкхён. Он спустился на первый этаж и застал Бэкхёна над телом подростка, которого реаниматолог пытается откачать. Реанимация длилась уже около получаса, но спасти мальчика не удалось. Отчаявшаяся мать бросается на Бэкхёна с кулаками, пытается расцарапать ему лицо, кричит, что это он виноват в смерти её сына. Бэкхён удерживает её руки, что-то объясняет, но женщина не слушает. По ее мнению виноваты врачи, не сумевшие спасти ребёнка. Бэк прикрикнул, и это подействовало, его мощный голос заставил её ненадолго оцепенеть. Чанёль не стал подходить ближе, чтобы не мешать. Женщина выслушала Бэка, рухнула на колени и разрыдалась. — Мне искренне жаль, — отчеканил Бэкхён как можно мягче. — Мы сделали всё возможное. — Вы же понимаете, что для матери нет такого понятия?! Значит, сделали не всё! — рыдает женщина. Бэк на секунду прикрывает глаза и быстрыми шагами выходит из приёмного, дальнейшим оформлением займутся медсёстры. Пациентам и их родным не объяснишь, что невозможно спасти всех, как ни старайся. Любая операция — это риск, и ни один медик не может на 100% предсказать результат, даже имея за плечами громадный опыт. Сегодня Бэк никого не смог спасти, все его пациенты умерли. Даже успешно прооперированный Чанёлем мужчина умер от осложнений после наркоза. Бэкхён бился над ним целый час, но не помогало ровным счётом ничего. Некоторые называют такие дни черными полосами или стечением неудач, но как бы ни называли, пережить такое время всегда непросто, начинаешь сомневаться в собственных способностях. Чанёль пошёл за ним следом и обнаружил Бэкхёна в застеклённом зимнем саду, почти чёрном в этот час. Только неяркий свет из коридора верхнего этажа немного разгонял мглу. Свет отражался от ярко-белой надписи над входом в оранжерею: «Если добрые слова помогают растениям расти, представь, как они могут повлиять на людей». Эту фразу часто говорила бывшая главврач больницы, создавшая зимний сад. Анестезиолог сидел на бортике маленького фонтанчика, закрыв глаза и уперевшись локтями в колени, он запустил пальцы в свои волосы, растрепав их. Чанёля заметил не сразу, но когда Пак подошёл уж очень близко, зло произнёс: — Я не нуждаюсь ни в поддержке, ни в комментариях. Чанёль молчит. Он понимает, что, несмотря на годы практики, тяжело терять пациентов, особенно когда приложил много сил к их спасению. Сложнее всего с детьми, которых не удалось спасти, с их матерями, которым не докажешь, что сделал всё возможное, чьи слова, сказанные от горя и боли утраты, всегда будут преследовать. — Ты не слышал? — рыкнул Бэкхён, вскакивая с места и поворачиваясь к нему спиной. — Слова тут бессмысленны, — сказал Чанёль тихо и подошёл к нему почти вплотную. Человек ко всему может привыкнуть, но не может перестать чувствовать, а Бэкхён очень чувствительный. Да, смерть — это часть его работы, почти рутинная, потому что врачи — не боги, не всегда от них зависит спасение человеческой жизни. Сегодня Бэкхён потерял всех своих пациентов, и слова матери мальчика действительно глубоко задели его. Он слышал такие и раньше, но сегодня на них наложилась усталость, эмоциональное истощение, постоянное нервное напряжение из-за присутствия Чанёля, в общем, всё до кучи. У Чанёля руки тянутся обнять Бэка и раскрытые ладони уже зависают над его поникшими плечами, но он понимает, эту поддержку Бён не примет и лишь сильнее разозлится. — Найди того, кому доверяешь и кто поддержит тебя объятьями сегодня, — добавляет Чан. — Звучит слишком мелодраматично, — ядовито огрызается Бэкхён. — Ты ещё скажи, что сам так делал. — Делал, — тихо соглашается Чанёль. — Мой первый пациент умер в полевом госпитале, истек кровью до того, как я успел его зашить. Я ревел в колени До Кёнсу, а он разговаривал со мной, пока я не успокоился. Он сказал тогда, что у любого удачного лечения есть два обязательных слагаемых — своевременное обращение пациента и правильный выбор лечения врачом. Если отсутствует хотя бы одно слагаемое, сумма не сложится. Многие тянут до последнего, ты лучше меня это знаешь. А в случае со скорой, вообще как повезёт. — Думаешь, меня это успокоит? — огрызается Бэкхён. — Бэкхён, мы не боги, от нас не зависит 100% успеха, есть куча других составляющих. Не накручивай себя. — Ты не имеешь права указывать мне, что делать или не делать! — Бэк срывается на эмоции. Чанёль обходит его вокруг и останавливается лицом к лицу, спокойный как танк, с выпрямленными вдоль тела руками: — На что я не имею права, это касаться тебя без твоего на то согласия, потому что обещал, — говорит тихо, но чётко, и Бэкхён как завороженный следит за его губами. Они стоят почти вплотную, Чанёль смотрит ему в глаза, не отрываясь, дышит медленно и спокойно. Бэка снова накрывает ощущением тепла и непоколебимой силы. От Чана веет спокойствием и решимостью. Бэк даже не берется предположить, чего ему стоит такая выдержка, но понимает, что ещё никогда не чувствовал себя настолько в безопасности. Не получается справиться с растущим уважением к этому сильному человеку, не получается ненавидеть его, потому что ненавидеть не за что. Хотел бы он обладать хотя бы половиной паковской уверенности. — Я уже сказал, что мне не нужна ни жалость, ни поддержка. Отвали, — цедит он сквозь зубы. Чанёль мнётся несколько секунд, но всё-таки уходит. Он некоторое время понаблюдал за Бэком, так и не решившись вернуться к нему и побыть рядом, пусть вопреки его желанию. Возможно, Бэку просто нужно побыть одному, возможно это его способ пережить трудности. «Найди того, кто поддержит тебя объятьями», пропечатывается в мозгу красными буквами. Бэкхён зябко ежится и обнимает себя. Чанёль стоял совсем близко к нему, так что Бэк даже чувствовал жар его тела. Казалось, что Чанёль — тёплая каменная стена, способная защитить от всех бед и опасностей внешнего мира. И как только он ушёл, Бэк почувствовал себя уязвимым и замерзающим. У него нет такого человека, который мог подарить ему объятья. Ни сегодня ни вообще. И только что он прогнал того единственного, кто сам это предложил. У Бэка нет ни друзей, ни постоянной девушки, которым он мог бы настолько доверять, чтобы не бояться показаться перед ними слабым. Он сам выбрал себе такую жизнь. Ему не к кому пойти сейчас. Даже к Чунмёну не осмелится, даже если Чунмён примет его и правильно поймёт. Хочется простого человеческого тепла, сидеть с кем-то в обнимку, рассказывать, как прошёл день, жаловаться и получать поддержку, просто чтобы кто-то был рядом. А у него даже собственной собаки нет. Ноги подкашиваются, Бэкхён валится на пятую точку прямо на декоративную дорожку вокруг фонтана и тихо плачет в ладони. Ему ещё всю ночь дежурить, но сейчас, пока есть время и никто не видит, он может побыть слабым перед самим собой. Поздно ночью в своей квартире Чанёль никак не может уснуть. Кажется, он встрял серьёзнее, чем думал. Это уже не чувство вины, не спортивный интерес и даже не сексуальное влечение к симпатичному ему парню. Чанёль влюбился. Возможно, впервые в жизни серьёзно. Память услужливо подкинула воспоминания, как он в юности мучил Бэкхёна, и какие эмоции это у него вызывало. Тогда, в 16-18 лет он ещё не умел чётко определять их: иногда издевательства над младшим приносили ему боль, ненависть к себе и чувство вины, а иногда доставляли некое извращённое удовольствие, после них Чанёль нередко запирался в комнате и долго самозабвенно дрочил, а позже опять себя ненавидел. Временами этот сложный коктейль буквально убивал его. Бэкхён был набором всех его фетишей в одном флаконе: тонкие длинные пальцы, худенькое стройное тело, красивый голос, характер, чувственность, обаятельная улыбка. Чанёль просто не мог остаться к нему равнодушным. Но и признаться, что Бэк ему нравится, тоже не мог, ни себе, ни тем более ему. Он старался выжить, не навлекая на себя гнева отца и презрения общества. Поэтому выбрал единственно доступный ему способ — сделать всё, чтобы Бэкхён возненавидел его, и отрезать себе все пути к этому искушению. Если судить по отношению Бэка к нему сейчас, в этом он даже слишком преуспел. Став старше и прочитав множество литературы о принятии себя и саморазвитии, Чанёль научился различать чувства, и понял, что неудовлетворенность прошлым, острое чувство вины и стыда за совершенные деяния гложут его серьёзнее, чем казалось. Он потратил годы, чтобы честно разобраться в себе и научиться контролировать свои эмоции. Периодами он забывал о существовании Бэкхёна, и негативные эмоции его оставляли. Но с тех пор, как они стали работать вместе, у Чанёля не было ни одного спокойного дня. Глядя на Бэка, он хотел просить прощения за грехи юности, искал умиротворения, жаждал снять с себя многолетний груз. Но Бэкхён не подпускал его близко, хотя в последнее время стал меньше бояться. Ещё сложнее оказалось непреодолимое влечение к Бэку. Если в юности он просто хотел владеть им, как желанным призом, то теперь он хотел его всего. Теперь мало будет просто физического контакта, Чанёлю нужны чувства, душевная и физическая близость, возможность слушать голос Бэкхёна, делиться с ним мыслями и переживаниями, заботиться о нём и получать аналогичную заботу в ответ, признаваться, дарить и получать удовольствие… Что это, если не любовь? Чанёль решил разобраться в себе, мысленно прожить заново все негативные ситуации, что возникали между ними, попросить прощения за все свои проступки. Пока он не сделает этого, не найдёт гармонии с самим собой, он не сможет быть до конца искренним с Бэкхёном. Осознавая, что придется пережить немало болезненных и стыдных ощущений, тем не менее, он был готов к этому. Пак заварил себе крепкий чай, включил неяркий свет настенной лампы и уселся в любимое кресло. На столике рядом лежал личный дневник и ручка. Чанёль решил записывать все свои воспоминания, указывая те чувства, которые на самом деле тогда испытывал, и просить прощения по каждому пункту. За эту ночь он прожил заново первый год с их знакомства, но потом решил сбавить обороты, поскольку от такого эмоционального напряжения можно и свихнуться. Он определил для себя каждый день по часу заниматься этим, но иногда накрывало в рабочем режиме, и он стал брать дневник с собой в больницу, пока окончательно не поселил его в ящике своего стола под замком. Со временем это стало частью его работы, работы над собой, и Пак перестал забирать дневник домой, предпочитая задерживаться и заполнять его в кабинете, а дома просто отдыхать. С того дня Чанёль по собственной инициативе ограничил общение с Бэкхёном. Он сосредоточился на себе и делал всё возможное, чтобы им не нужно было встречаться вовсе. Если он заставал Бэка в раздевалке, сразу разворачивался и находил себе занятие. А Бэкхён пытался убедить себя, что радуется возможности не видеть и не слышать Пака, пока не поймал себя у двери в его кабинет. В раздевалке он переодевался подозрительно долго, убеждая себя, что просто некуда торопиться, но внутренне надеясь на встречу. Когда он это осознал, захотелось избить себя самого, но отрицать, что он желал встречи, было бы откровенной ложью. Самое страшное случилось в конце месяца: Бэкхён понял, что соскучился. Ему катастрофически не хватало уверенного баса Чанёля, его спокойного взгляда, быстро работающих над пациентом огромных рук. Бэкхён теперь всех хирургов сравнивал с Паком и у всех находил недостатки. Это расстраивало и сердило одновременно. С каких пор Пак стал для него так важен? Почему его теперь беспокоило чувство неудовлетворенности и тоски? Почему больница кажется пустой и скучной, хотя Бэк очень любил свою работу и нейтральные отношения с коллективом. Дошло до того, что он предложил Чунмёну пообедать вместе. Ким удивлённо воззрился на него, приложил ладонь к его лбу и обеспокоенно спросил: — Ты не заболел, дружочек? — Прекрати издеваться, — отмахнулся Бэкхён. — Так ты пойдёшь? — Конечно, пойду! Разве могу я упустить шанс стать легендой и притчей во языцех? Первый человек в мире, которого Бён Бэкхён позвал на обед в столовку!!! — восторженно разглагольствовал Чунмён. Бэкхён нахмурился: неужели он вел себя настолько нелюдимо, что столь простая вещь, как совместный обед с ним, воспринималась коллегами, даже Чунмёном, как нечто удивительное? В столовой много народа, но столик, за которым всегда обедал Бэкхён, по умолчанию пуст. Когда они с Чунмёном расположились, Бэкхён оглянулся и поразился количеству глаз, глядящих на них удивлённо и вопросительно. Вот же… — Может, ты еще и светскую беседу со мной поддержишь? — ухмыляется Чунмён. — Может, и поддержу. У Чунмена даже ложка из рук валится и со звоном приземляется на пол. — Бэк, ты точно нормально себя чувствуешь? — искренне беспокоится Ким. — Да нормально всё. Я просто размышлял, что люди как-то уж сильно плохо обо мне думают, словно я чёрт из табакерки, и накинусь на них, если заговорят со мной. — Не, ну не настолько, но доля правды есть. Ты ведь сам так хотел. Бэкхён неопределённо хмыкнул, избегая прямого взгляда: — Перестарался. Я не думал, что стану изгоем в итоге. — Ты не изгой, а загадочная личность. Бэкхён ничего не ответил, поглощая свой обед. Кто-то из сотрудников включил телевизор, чтобы было веселее, переключил на новостной канал, и народ начал активнее переговариваться, обсуждая новости. — Итак, о чём поговорим? — осторожничает Чунмён. — Я тут хотел посоветоваться, — начал Бэк, как вдруг взгляд его зацепился за картинку из новостей, и он умолк, вслушиваясь в слова ведущего. — Мён, посмотри, разве это не машина Чанёля? — спросил Бэк минутной позже. — Номера, как у него, правда, я в буквах не уверен, но такой же черный мерс. Сделайте громче! Сотрудник столовой добавляет громкость. «Сегодня в 12.31 на дороге в Каннам автомобиль потерпел крушение, в прямом смысле слова влетев под грузовик на большой скорости. Крышу мерседеса сорвало, находившийся за рулём водитель остался без головы. Буквально. Обстоятельства трагедии устанавливаются. В документах, изъятых из автомобиля, владельцем указан господин Пак Чанёль. От лица телеканала выражаю соболезнования семье и друзьям погибшего.» Мир вокруг вдруг перестает существовать. У Бэкхена в лёгких закончился воздух, он оцепенел от ужаса, сердце замерло на несколько мгновений. В смысле погиб? Чанёль за последние несколько месяцев стал некой константой, незаменимой опорой, стеной, защищавшей Бэкхёна от внешнего мира. Он был всегда и его просто не может не быть! Он не мог погибнуть! Просто не мог и всё! Сознание вернулось, и Бэкхён развернул бурную деятельность. — Чунмён, набирай его! Сам он так и не удосужился записать номер Пака, считая, что объявлений по громкой связи и сообщений от Чунмёна будет достаточно. — Телефон абонента выключен, — нервно сообщает Чунмён. Бэк выхватывает аппарат и сам несколько раз набирает номер, но с тем же результатом. — Ты видел его сегодня? — Видел, на утренней планёрке замов, потом он вернулся в кабинет. — Пошли, — бросает Бэкхён, в котором проснулась жажда деятельности. Он не успокоится, пока не выяснит все детали, но верить в гибель Чанёля не собирается. Почти бегом они направляются к кабинету Пака, там пусто, кабинет закрыт. В других помещения, залах и туалетах доктора Пака тоже никто не видел уже пару часов. Бэкхён посмотрел на наручные часы — 13.27, авария произошла в 12.31. Он закрывает на минуту глаза, собираясь с духом и пытаясь погасить жуткий страх внутри. С каких пор он стал бояться потерять Чанёля? — Давай звонить в полицию, — внезапно севшим от волнения голосом сказал Бэк. Чунмён согласно кивнул и позвонил на горячую линию полиции, чтобы узнать, каким отделом расследуется ДТП. Ему дают номер подразделения, там подтверждают факт аварии и гибели водителя, личность которого проверяется, но оснований не верить документам у полиции пока нет. Чунмён посмотрел на побледневшего Бэкхёна и решил не сообщать ему последнее. — Что говорят? — Бэкхён словно читает его мысли. — Подтвердили, что аварию расследуют они. — Где тело? — голос Бэка дрогнул на втором слове, кулаки сжались до побеления костяшек. — У криминалистов, проверяют, — сдаётся Чунмён. Реакция Бэкхёна слишком неоднозначная. — Я не поверю, пока сам не увижу. — Его не покажут, пока эксперт не закончит. — Набери его номер ещё раз. Пожалуйста. Чунмён исполняет просьбу по громкой связи, но вежливый равнодушный голос автоответчика сообщает тоже самое «Телефон абонента выключен». У Бэкхёна холодеют пальцы, сдавило в груди, он не в состоянии дышать нормально. Ни у одного из них не укладывается в голове происходящее. Невозможно представить, что Чанёль, ещё сегодня утром улыбавшийся на планерке, больше не существует. А для Бэкхёна жуткое чувство потери и вовсе необъяснимо, казалось, он должен радоваться, что угроза в лице Пака перестала существовать. — Бэк, я связался с криминалистами, — ненадолго выдёргивает его из оцепенения голос Чунмёна. — И? — Они пока не могут показать. Лицо обезображено и не узнаваемо. — А тело? Чанёль высокого роста. — Погибший тоже, — у Чунмёна язык не поворачивается называть того человека Чанёлем. Бэкхён вцепляется пальцами в волосы и Чунмёну кажется, что он стонет. — Так, — решает Чунмён, — дай мне свой телефон, я напишу тебе его номер, будешь дозваниваться. Наверняка, это какая-то ошибка. Чанёль не стал бы гнать на большой скорости, он вообще аккуратный водитель. И под грузовик не кинулся бы. — Откуда ты знаешь, какой он водитель? — Он меня подвозил пару раз. Бэкхён кивнул, записал себе номер Чанёля, отгоняя настойчивые горестные мысли. Не понимая, что ему сейчас делать, анестезиолог уныло бродил по коридорам, ожидая каких-нибудь новостей. О произошедшем знала уже вся больница, в коридорах перешёптывались, строили предположения, некоторые пускали слезу, другие плакали искренне. Бэкхёну казалось, что всё это происходит не с ним, что это какой-то навязчивый дурной сон, только проснуться никак не получалось. Он ещё несколько раз набрал номер Чанёля, но автоответчик был неумолим «Телефон абонента выключен. Попробуйте перезвонить позднее». От напряжения разболелась голова, Бэк слонялся по коридору, не находя себе места и проклиная бурное воображение, в красках рисовавшее картины, которые он не желал видеть. От сумасшествия спас звонок Чунмёна: — Вызывают на опознание. Ты едешь? — Встречаемся у главного входа. Бэкхёна начало трясти крупной дрожью. Ехать на опознание Чанёля, увидеть тело без головы и обезображенное лицо… Выдержит ли он? Бэк чувствует себя замороженным: тело подчиняется плохо, руки и ноги мёрзнут, в голове совершенно пусто. Чунмён машет ему рукой перед входом, и, как только оба выходят под яркие лучи теплого весеннего солнца, лицом к лицу сталкиваются… с Чанёлем. — Доктор Пак! Как? Откуда?! — первым реагирует Чунмён на грани скорби и радости. — Ты где был? — грубо спрашивает Бэкхён, ещё не до конца веря своим глазам. — В полицейском участке. У меня машину угнали, ходил подавать заявление. — А телефон почему выключен? Чанёль достаёт телефон из кармана и показывает Бэку пустым черным экраном. — Разрядился. Бэкхён разворачивается на каблуках и со скоростью ракетоносителя исчезает за углом. — Что это с ним? — удивляется Чанёль. — Ты не в курсе? — облегчённо выдыхает Чунмён. — В курсе чего? — Твою машину час назад вытащили из-под грузовика с сорванной крышей, а в машине было тело без головы. В новостях сказали, что это ты. Мы чуть с ума не сошли. Дозвонились криминалистам, они говорят, что пока не могут ни подтвердить, ни опровергнуть твою личность. — Ну и чего вы тогда всполошись? — Ты не отвечал на телефон, никто не знал, где ты, в новостях выразили соболезнования семье погибшего Пак Чанёля. Чан, не смей больше нас так пугать! — воскликнул Чунмён, ткнув его кулаком в грудь. — Бэк тоже испугался? — осторожно спросил Чанёль. — В первые минуты на него страшно было смотреть, я думал у него сердце остановится, так он побледнел. Дальше Чанёль не слушал, быстрыми шагами мерил коридоры в поисках Бэкхёна, попутно отвечая на приветствия, выражение радости, даже поздравления. Наскоро отговариваясь обещаниями объяснить всё позднее, он продолжал поиски. Бэка не было ни в реанимации, ни в ординаторской, ни в комнате отдыха, ни в палатах, оставалось только проверить туалеты. Туда Чанёль и направился. Бэк обнаружился в самом отдаленном туалете для персонала, которым почти никто не пользовался. Войдя внутрь, он увидел следующую картину: Бэкхён метался по помещению, пиная ногами скомканный халат, вцепляясь пальцами в свои волосы и что-то бормоча. Лицо и волосы у него были влажными, как если бы он сунул голову под кран, на полу повсюду капли и небольшие лужицы, под дверью кабинки Чанёль заметил брошенный стетоскоп. — Бэкки, — осторожно позвал Чанёль, понимая, что он сейчас как подожженная взрывчатка — одно неверное слово или действие и рванёт. — Знаешь что? — психовал Бэкхён. — Иди ты на хрен, Пак Чанёль! Ненавижу тебя! Какого хуя, а? Ты хоть понимаешь, что мы пережили за этот час, когда думали, что потеряли тебя?! — Я здесь, Бэкки, я жив. Всё в порядке, — вкрадчиво заговорил Чанёль, осторожно ступая по мокрым плитам пола. — Не приближайся ко мне! — закричал Бэкхён. — Ненавижу! Сволочь бестолковая! Ты даже не представляешь, как страшно было! Они сказали, что голову отрезало и что лицо обезображено. Мерзавец! Не подходи! Не трогай меня! Чанёль мгновенно преодолел разделявшее их расстояние, схватил его в объятия, не позволяя вырваться, и крепко сжал. Бэкхён бился в его руках, кричал, пинался ногами, но Чанёль держал крепко, целовал его макушку и всё время приговаривал «я здесь, Бэк», «всё в порядке», «я с тобой». Согревшись от тепла его тела, ощутив силу его рук, осознав, что Чанёль цел и невредим, Бэкхён вцепился в него пальцами, жадно вдыхая его запах, вслушивался в глубокий голос, сжимал крепкие плечи, постепенно оживая. Истерика заканчивалась, сменяясь чувством заполненности и незамутнённой радости. Жив! Здоров! Не погиб! Чанёлю было больно в тех местах, где пальцы Бэкхёна продавливали его кожу, но он терпел, понимая, что это яркое проявление эмоций подтверждает — Бэк всё-таки неравнодушен к нему. — Я здесь, Бэкки, — в который уже раз повторил Чанёль, стирая подушечкой большого пальца пару капель с его щеки. Придя в себя и осознав, что они стоят в обнимку в туалете больницы, Бэкхён вгляделся в его виновато-улыбавшееся лицо и с силой оттолкнул от себя Пака, что-то неразборчиво буркнув, а затем пулей вылетел из помещения. Чанёль прислонился к стене, счастливо улыбаясь. Чувства переполняли его, до боли разрывая грудь, внутри горело, но Чанёль не способен был обращать на это внимание. Бэкхён волновался за него, переживал, что может потерять его. Теперь он мог надеяться, что Бэк к нему относится гораздо теплее, чём способен показать. Значит, он всё делал верно, значит, у них всё-таки есть шанс. Он далеко небезразличен Бэкхёну. Разве можно желать большего? Бэкхён вернулся в ординаторскую, нашел в шкафу дежурную аптечку, закинул в себя несколько таблеток успокоительного и выпил два стакана воды. Что с ним происходит? Почему он так отчаянно реагирует на Чанёля, почему пережил такое жуткое потрясение, ни с чем не сравнимое ощущение потери? Почему позволил себе настолько сорваться?! Голова раскалывалась. Не находя себе места, он отпросился у Чунмёна на остаток дня и уехал домой, где первым делом завалился спать. Мозг уже не способен был переваривать информацию и выдавать логичные выводы.
Примечания:
Искренняя благодарность консультантам, помогающим мне с медицинской стороной вопроса, и тем читателям, кто написал комментарии и лайкнул работу.
Этот фф вытягивает из меня кучу эмоций, которыми мне не терпится с вами поделиться. Я безобразно влюбилась в ЧанБэков, хотя прежде не особо в них верила.
Работу я уже дописала, но отклик настолько мал, что я чувствую несоответствие между затраченными усилиями и результатом, поэтому буду осознанно капризничать, пока читатели не активизируются.
