"Маска из хрусталя"

Человек шел впереди, предусмотрительно придерживая меня за руку. С моими навыками падать и заваливаться в самый неподходящий момент это было невероятно актуально. Особенно в лесу, где под листвой можно было наступить на что угодно и споткнуться без особых стараний. Посмеиваясь над моей неловкостью, мужчина продолжал помогать со спусками и подъемами. Я и не помнила, что Сентфорский лес такой непролазный. Может, конечно, это все возраст. В юности я могла тут облазить каждую кочку и каждый овраг ни разу не навернувшись на скользкой опавшей листве, но чем ближе к тридцати годам, тем, очевидно, становилось сложнее. Мужчина шел, считывая мои мысли, и тихонько улыбался в маску, от особо оригинальных молчаливых комментариев. — Хватит сидеть в моей голове, как у себя дома. — Я обижено надула губы. Он вздохнул: — В последний раз, когда я перестал это делать, ты начала целовать привидение, моя королева. Заметь, я даже не стал устраивать из этого скандал. — Он чуть сильнее сжал мою ладонь, показывая, что крайне не доволен таким поведением. — Хотя, стоит признать, очень хотелось. Я ревнивый собственник. И тебе стоит это учитывать. Мне даже стало немного стыдно. Совсем немного, но и этого хватило, чтобы он смягчился. — Я понимаю его, как никто другой, — неожиданно тихо произнес Человек, — сопротивляться тебе — все равно что пытаться удержать воду в дырявой кружке. Ты как концентрат желания и ненависти. Один неверный шаг и медаль повернется стороной, которую будет очень сложно обойти не поранившись. Я удивленно вскинула брови, не рискуя отвечать. Тропинка стелилась под ноги гибким удавом. Я сосредоточилась на своих шагах, полностью уходя в свои мысли. Итак, сегодня нам предстояло найти ведьмино логово. Прежде всего, здравые опасения внушала мысль, что дом мы можем просто не найти. Никто из нас двоих не был ангелом во плоти, но и зла старушке мы не желали. Нам просто нужна была информация. И если не получится… я даже не представляла где искать концы. По шуму впереди я поняла, что мы уже были близко. Тропинка стала петлять между камнями, спускаться вниз. Я вскинула глаза, обозревая полноводный из-за осенних дождей водопад. В воздухе стояла мелкая морось от разбивающихся о камни капель. Свежесть вокруг перебивала запахи подгнивающей листвы и влажных деревьев. Серые обточенные водопадом камни блестели даже от хмурого затянутого тучами неба. Я застыла, выпустив руку человека. Сердце снова болезненно укололо воспоминаниями. Сделав несколько неуверенных шагов, я протянула ладонь под обжигающе холодные капли. Память услужливо подбросила воспоминания о первых минутах в этом месте. Я сглотнула набегающие слёзы и резко одернула руку. Водопад моей первой влюблённости не изменился. Изменился только мужчина, стоящий рядом. И Вильяма, и Человека я любила. Каждого по-своему… Не от безграничных возможностей моего такого великодушного сердца. Вовсе нет. Просто первый из них доказал мне самой, что я совершала правильные поступки, даже жертвуя ради них всем, что оставалось. Даже отпуская первую, самую чистую в жизни любовь. Вильям смог отказаться от помощи Фавна, чтобы избежать фатальных последствий для меня. Не взирая на то, что сам к этим последствиям и привел. Он всего лишь хотел вернуть мать… И я не в праве была его судить, потому лишь, что могла поступить еще хуже, окажись вдруг в похожей ситуации. А второй… Я обернулась к Человеку, с вежливым любопытством оглядывающему водопад. Перехватив мой взгляд, он невольно сделал шаг вперед. Нет, никакого воздействия моего отражения не было. Он просто… просто встал напротив, следя за моим лицом в прорезях маски внимательными серыми глазами. Я чувствовала, что мне просто невыносимо нужно видеть его лицо. Протянув руки, я приподняла маску, обнажая изуродованный шрамами подбородок. Пальцы в ласкающем жесте скользнули по восковым подтёкам грубоватой кожи со всей нежностью, что когда-либо жила в моём сердце. Я сделала последний шаг к тому, кого любила и ненавидела более всего на свете. Единственному, кто ценил не только мои положительные качества, но и отрицательные, так же равнозначно, так же пылко и неотделимо от меня самой. Его губы чуть дрогнули в улыбке, он прекрасно знал, о чем я думаю и был этому рад. Поднявшись на цыпочки, я прижалась к его губам, притягивая к себе, заставляя чуть склониться. Падая в этот поцелуй с головой, я лишь ощущала, как он сжимает вокруг меня кольцо крепких рук. Ловушка захлопнулась, я принадлежала ему, не имея иного выбора, не желая никого другого. Принимая изуродованное лицо, изуродованную душу, залитые кровью руки… Всего его. Не упрекая и не жалея. Он сделал свой выбор задолго до нашей встречи. И что-то изменить я не могла… впрочем, если бы был хоть малый шанс, что он откажется от своих сил… но это казалось мне невозможным. Я требовательно раздвигала его губы, углубляясь в этот поцелуй, чувствуя, как сбивается с ритма сердце, прерывается дыхание. Он сорвал маску со своего лица, полностью прижавшись ко мне, оплетая руками так крепко, что становилось сложно вдохнуть. Мир вздрогнул от испепеляющей ненависти с горьким привкусом любви, от каждого движения нетерпеливого танца губ, языков, пьющих друг друга как самое изысканное вино. Человек давил на мой затылок, не позволяя отстраниться, с наслаждением впитывая мою нежность своей порывистой страстью, смешивая их и находя золотую середину. Две части одного целого… Непроглядная тьма и полутьма… Почему же только с ним я обретала нужную свободу от страхов и комплексов? Почему ради всего этого пришлось пройти через кошмары прошлого?.. Неужели нельзя было сделать все иначе?.. Я ощутила, как голова начала кружиться, и он сбавил напор. Лишь продолжал упоённо и нежно ласкать мои губы своими, отбросив страсть и оставив только нежность, мягкую, теплую… — Мне кажется, нам пора идти дальше. — я с трудом заставила себя отступить. — А мне кажется, ты была бы не прочь продолжить начатое… — Он тронул пальцами мой подбородок, насмешливо и нежно глядя в глаза, в душу. Я прикрыла глаза, считая до десяти, чтобы не начать ругаться. — У нас будет целая ночь. И не одна. Сейчас же необходимо завершить начатое. Я не хочу спать десятками лет. Он поджал губы. Этот вопрос все еще был болезненным для Человека в маске. Всё чаще мне казалось, что он просто не заинтересован в поисках ответов на мои вопросы и движется к ним только потому, что я азартно тяну его за руку в поисках выхода из сложившегося положения. Ведь его всё устраивало. Цирк, чудики, женщина рядом, власть, могущество… Никаких планов, никаких желаний и стремлений. Простое, предельно простое существование. — Ты не права. — Он тронул мой лоб губами. — Идём. Я послушно переплела с ним пальцы, и мы двинулись по течению водопада. Снова безмолвие. Каждый в своих мыслях. Вернее, я в своих. А он и в своих, и в моих. Раздражало неимоверно. Быть прозрачной, будто стекло. Никаких тайн, никаких секретов. Будто под рентгеном каждую секунду своей жизни. Не спрятаться, не скрыться, я на ладони… — Я вчера говорила с отражением. Или ты знаешь и это? Он удивленно обернулся, не прекращая идти: — Я не слышу её мыслей. Только твои. Удовлетворенно кивнув, я монотонно двигала ногами: — Она сказала, что этот шум… в моей голове — души, которые ты уничтожил за время своего существования. Это правда? Человек тяжело вздохнул. — Всё может быть. Я научился не слышать их достаточно давно. Для меня это не более, чем фоновой шум. Уже даже не раздражающий. Твоя же сила пока что неподконтрольна. Она, словно извержение вулкана. Совершенно непредсказуема. Именно поэтому я опасаюсь отпускать твою прекрасную голову. Когда ты сможешь бороться с этим самостоятельно, я перестану лезть в твои мысли, — он чуть улыбнулся: — но, стоит признать, иногда они очень забавны и приятны. Я снова надулась. Он был прав. Раз уж нам приходится находиться бок о бок постоянно, лучше быть в сдерживаемом виде. Иначе я сойду с ума. И, да, как заставить себя не думать?.. Впереди показался дом. Я застыла, глядя на него. Сказочная ведьминская лачуга. Как в фильмах про Мерлина, как на книжных картинках из детских сказок. Невысокий, целые окна, не покосившееся от времени строение, печная труба, кажется, только вчера дымилась, нагревая комнаты внутри. Грубая каменная кладка. Не хватало только метлы у дверей и плюща увивающего стены. Человек продолжал идти, не замечая моего ступора. Он не видел его. Не слышал моих мыслей. Я удивленно смотрела в его спину, не совсем соображая, что происходит. «Ты еще не убивала и не предавала…» — подсказало отражение, — «К тому же, пусть Аннет и не была ведьмой, но была им ближе, чем кто бы то ни было… а он предатель ведьм». Логично. Я спокойно пошла к дому, все еще косясь на мужчину, продолжающего двигаться по тропе вперед. Интересно, когда он заметит?.. Дверь отворилась даже, не скрипнув петлями. В нос ударил застоявшийся, приторный запах трав. На столько сильный, что я невольно покачнулась. Весь дом занимала одна комната. Казалось, что хозяйка вышла, чтобы пополнить запасы, а не умерла более трех с половиной сотен лет назад. Я с удивлением оглядывала надраенные котлы, сияющие медными боками, ступки с измельченными в порошок травами… под потолком на веревках сушились какие-то сборы, в том числе пучки знакомого мне морозника. Воображение нарисовало сгорбленную старушку, помешивающую булькающее в котле зелье, что-то нашептывающую на содержимое. «Не совсем так…» — Отражение с улыбкой среагировало на мои фантазии, — «Обычная женщина… В те времена понятие «старуха» было не самым корректным. Однако, тебе нужно подняться на чердак. Все что нам нужно находится там». Я огляделась в поисках лестницы. Она располагалась позади очага. Деревянные ступени чуть поскрипывали под моими шагами, отзываясь в нервах. Казалось, что я кого-то побеспокою своим присутствием. Стараясь даже не дышать, я заглянула на чердак. Не знаю, что именно я ожидала увидеть, но здесь, очевидно, влияние магии прежней хозяйки было ниже. Все завешано паутиной, слой пыли с палец толщиной, и от каждого шага она поднималась невесомыми облаками, оседая обратно на дощатый пол, вынуждая меня поминутно чихать и чесать глаза. Вот тебе и «умерла». Никогда не думала, что аллергия будет со мной даже «на том свете». Я огляделась… Книги лежали на столе, слава богу, не рассыпавшиеся от сырости… — «И освежёванных животных положат так, чтобы вышел круг…» Так, это я знаю… Мне нужно другое. Совсем другое. Пальцы скользили по строчкам. В поисках нужной информации, кажется, я готова была провести всю свою оставшуюся жизнь. Десятки, сотни заклинаний… От большинства из них по спине пробегал ощутимый холодок ужаса. Всё-таки, с Человеком мне здесь было бы спокойнее. Но раз уж приходится самой… — «Пламя очищения взметнется в небо, отпуская души, укрытые злом, как плащом темноты…» — Хм… Знаю я один такой плащ… Снова страница за страницей. Периодически чихая от пыли. Я обратила внимание, что за окном начинало смеркаться. «Ведьминское время», как сказал Человек, вступало в свои права. Становилось все более неуютно. Но не известно, пустит ли меня дом еще раз. Так что, придется держаться до последнего. Пусть меня даже пустят на ужин всего ведьминого круга, сгинувшего три с половиной сотни лет тому назад. — «Семи жертв, в семи грехах повинных, на седьмой день последнего месяца, отдадут кровь огню, воздуху, земле и воде. И отомкнутся врата времени, чтобы забрать душу, освобождая от бремени, лишая прошлого, будущего и настоящего. И каждый шаг, что будет сделан вперед через страх и боль, воздастся сторицей в новом мире, отпуская грехи и открывая горизонты…» Я задумчиво скользила взглядом по строчкам. Вроде бы то, что надо. Семь жертв… Ладно, допустим, терять уже нечего. Семь грехов… Эм-м-м, гордыня, алчность, чревоугодие, похоть, гнев, зависть и уныние. Тоже сравнительно понятно. Седьмой день последнего месяца — седьмое декабря. Но это еще нужно уточнить. А вот дальше какая-то абракадабра… Я с надеждой огляделась по сторонам, ожидая увидеть хоть что-то для того, чтобы переписать из книги слова. Разумеется, ничего не нашла. «Я запомню» — услужливо сообщило отражение. Благодарно кивнув, я продолжила читать книгу. «Вернись назад… Ты пропустила самое важное» Я послушно вернулась к странице с текстом о семи жертвах. Выцветшие чернила и сгущающиеся за окном сумерки мешали разглядеть текст с первого раза. Пришлось наклониться, почти водя носом по тонкому пергаменту страницы, чтобы разглядеть буквы. Что-то опять на латыни. Изящные, выведенные каллиграфическим почерком строчки. — За что мне это все… Я в панике провела рукой по лицу, понимая, что ничего не могу прочитать нормально, тем более запомнить. В прошлый раз я знала заклинание призыва, сейчас же… Ладно. Разберемся. «Можно идти» — Сообщило отражение. — «Все, что необходимо, мы нашли». Выдохнув, я отошла от книги. Голова была тяжелой. Место немного меня угнетало. Чем темнее становилось на чердаке, тем сложнее было верить во все, что происходило. Я уныло окинула помещение взглядом. Наваливалось ощущение чьего-то присутствия. Взгляд наткнулся на кинжал, лежащий на одной из полок. Я несмело протянула руку, смыкая пальцы на шершавой ручке. Сталь мелькнула в тусклом свете поднимающейся луны. Мир качнулся. Я упала на колени, погружаясь в чужую память. Темный лес. Такой родной, знакомый каждым камнем, каждым деревом и кустарником. Изученный мной с самого малолетства. Я знаю его и чувствую, знаю где растут лучшие травы для снадобий и притирок. Знаю, где течет самая вкусная родниковая вода, идеально подходящая для того чтобы делать настои для жителей города, которые меня ненавидят и боятся, несмотря на оказываемую им помощь. Лес убаюкивает меня. Я не теряюсь в нем, как в собственном доме… Но мне пора. Сегодня полнолуние и ритуал необходимо совершить в нужное время. Иначе «Молот» уничтожит всех сестёр на этом свете. Мои руки обагрены кровью. Первая ведьма, отнявшая жизнь в Сентфоре — это я. Никто не винит, не осуждает. Ковен знает, что я лишь защищалась от инквизитора. Иначе поступить было нельзя. Моя смерть привела бы его к остальным сёстрам и «круг», что сдерживал темноту и кошмары ночи, пал бы навсегда. Шесть женщин в балахонах. Я седьмая. Круг из волчьих трупов, в центре волчья же огромная туша с человеческой головой. Головой того самого инквизитора, что пытался убить меня. Ведьмы тихо шептались меж собой. Им было страшно. Они не хотели крови, но кровь пришла в проклятый фавнами город. Ритуал необходимо было провести… на освещенной огнями поляне раздалась тихая песня, семи женщин, в неё вплеталось известное мне проклятие. — Отдаю свою кровь в защиту сестер… пусть проклятие падет на головы предателей и не знают они покоя ни на земле, ни под землёй… — Первая из семи полоснула знакомым кинжалом свою ладонь, брызгая алой кровью на голову, приставленную к волчьей туше. По очереди, каждая из ведьм отдавала свою кровь, питая ею силу разрушительного заклинания. Они не слушали отголосков боли из рассечённых ладоней. Это не имело значения. Их сёстры уже пали в борьбе за свободу. Осталось всего семеро. Но теперь, даже после падения «круга», всякий предатель, неоправданно обвинивший в колдовстве, получит кару, несравнимую по своей силе. И даже смерть рядом с нею покажется избавлением. — Шанталь, твоя очередь… — Меня подтолкнули в спину. Я кивнула и сделала шаг вперед, положив факел, который держала в руке на землю. — Пусть моя смерть замкнет круг и низведёт предательства в прошлое… — Губы непослушно прошептали нужные слова, я полоснула кинжалом ладонь и ощутила, как возвращаюсь в своё тело. Я выронила кинжал. Ладонь саднила. Длинная ровная борозда прошла от большого пальца по «линии ума». Капельки крови глухо падали на запылённый пол чердака. Охнув, я почувствовала головокружение и прислонилась лбом к холодной стене, пытаясь унять подскочивший от страха пульс. «Странно…» — отражение звучало озадаченностью во внутреннем голосе, — «Ты отключилась от этого мира на несколько десятков минут. Забирай кинжал и уходи». Я кивнула, подобрала оружие и почти бегом покинула ведьмино логово. Сердце предательски колотилось в горле до самой двери. На воздухе дурнота стала проходить, но я все равно грохнулась на колени, баюкая порезанную ладонь. Во рту почему-то поднимался тошнотворный привкус крови. Оказалось, что я прикусила щеку изнутри, чтобы не закричать от боли. Видимо, Шанталь, в памяти которой я оказалась, так перебарывала страх. — Сара… — Человек опустился передо мной на колени, — тебя не было шесть часов. Что случилось? Я оглянулась. Дом ведьмы стоял все там же. — Так вот же… — я кивнула ему за спину. «Он не видит» — напомнило отражение. — Ладно, не имеет значения. — Я покачнулась, утыкаясь лбом в его плечо. — Слишком много всего произошло. Я думаю, ты сам разберешься в моей голове. А еще, я побывала в теле ведьмы. И, вот… Я протянула руку с зажатым в ней кинжалом. Человек удивленно покосился на меня. — Милая, я даже не знаю — злиться мне или радоваться… — Побыстрее отвести меня в Цирк. Это будет лучшим исходом. — я прикрыла глаза, чувствуя, что начинаю заваливаться на бок от усталости. Он все так же сидел за столом. Человек создавал новую маску. Порхающие в пальцах инструменты впервые за долгие годы созидали нечто прекрасное. Образ, что был в его голове ложился на мягкий податливый материал изящными узорами, вынуждая меня затаить дыхание от красоты. Я следила как легкие бороздки складываются в мягкие завитки виноградных лоз и листьев. Каждое уверенное движение длинных музыкальных пальцев, каждый его терпеливый вздох, повергал меня в ощущение близкое к медитативному трансу. Сродни наблюдению за художником. Трепещущее пламя свечей делало образ мастера еще более таинственным и изысканным. Не смущали шрамы, не пугала вуаль темного волшебства, которая сочилась из него, как сок из перезревших ягод. Обнаженная грудь в ореоле теплого света манила первозданной гладкостью и глянцем восковых шрамов. Он был невероятно красив и загадочен, не взирая ни на что. Словно я находилась в сказке. Пусть даже эта сказка достаточно страшная, но ведь никто не мешает привнести в её сюжет нечто прекрасное. Будь то его изделие или моя любовь. Человек улыбался. Он был горд тем, что я так внимательно наблюдаю за его действиями. Горд тем, что я восхищаюсь им, его мастерством. С тихим вздохом, я отвела взгляд от него и шагнула к зеркалу. Пробуждение с цирком уже стерлось. Не осталось следов от вымученности. Моя маска и силы Человека снова вернули тело в нормальный вид. Лицо было таким, каким я помнила его в свою последнюю встречу с мужчиной, сидящим за столом. Без печати страхов последних трех лет моей жизни, прежде чем моё сердце перестало биться в родовой палате Балтиморской больницы. Видимо, я снова погружалась в свои мысли слишком глубоко, потому что даже не заметила, как он встал сзади. Очнулась лишь от нежного прикосновения теплых пальцев к запястьям. Мне не нужны были слова. Лишь эти теплые руки, тело, серые глаза, изучающие душу, сердце, всё моё существо. Он отвел мои волосы в сторону. Горячее дыхание коснулось кожи, обжигая её, лаская невесомым движением. По линии шеи пробежались лишь подушечки пальцев, но по телу уже прокатилась волна предвкушения. Я вытянулась, будто струна, позволяя играть на себе лишь ему одному известную мелодию. И я не знала, что это будет сейчас. Плач скрипки или нежная флейта. Будет ли он гладить мои нервы, будто струны из конского волоса или разорвет тишину барабанным боем крови в ушах Человек с немым вопросом тронул пояс моего халата. — Да… — выдохнула я, прижимаясь лопатками к его груди. Затылок обожгла лёгкая улыбка. Пояс медленно скользнул по щиколотке, оседая на пол, будто прохладные дождевые капли. Сохраняя всю нежность, что была ему знакома, он проводил ладонями по моему телу, чуть раздвигая полы атласного халата. Заставляя меня просто отдаться ощущению каждого контрастного прикосновения прохладной ткани и теплых крупных рук. От прикосновения его губ к чувствительной точке за ухом я ощутила, как дыхание застряло в горле. Низ живота ощутимо стягивало от нарастающего возбуждения. Но мне не хотелось портить этот момент. Наоборот, этой нежности я бы хотела отдаваться целую вечность. Его пальцы прочертили невесомую линию от шеи к предплечьям, увлекая за собой прохладную ткань халата, обнажая тело, сердце, последние чувства. Тело немедленно отозвалось, поднимая все тоненькие невидимые волоски. Человек улыбался. Без прежнего звериного желания. Просто радуясь, что я отзываюсь на его действия, не отталкивая и не удерживая фальшивую дистанцию. Наслаждаясь мягкой прелюдией, исследуя каждый дюйм кожи. Податливой и исходящейся чувствами волнительного желания. Из-под прикрытых век он следил за отражением в зеркале, наблюдая за моим выражением лица, трепещущими от наслаждения ресницами. Следил за каждой эмоцией после касания своих губ к плечам и спине. Он обхватил моё запястье, поднимая его к своему лицу и покрывая поцелуями, заводя его за свою голову, погружая пальцы в мягкость своих волос. Я чуть повернула голову, ища его губы, притягивая к себе и проваливаясь в это упоительное прикосновение теплого дыхания. Сердце ускорялось, заставляя меня чуть вздрагивать от пробегающих по телу волн жара. — Смотри… Моя прекрасная королева… — он тронул губами мой висок. Я послушно сфокусировалась на отражении. От открывшегося зрелища в голове произошел фейерверк. Хрупкость моего тела почти обволакивали его руки, скользящие и дразнящие каждую клеточку. Плавные изгибы в свете трепещущих свечей на фоне желанного обжигающего своей теплотой тела, обладающего мной и подвластного мне любящего Человека. Мне не нужна была маска, чтобы он был послушен и покорен. Его любовь все делала за меня, создавая новый мир для него одного, для души которая хотела только почувствовать другую, настоящую любовь. Без предательства и отторжения к внешним недостаткам. Из глаз скользнула пара слезинок. Откровение и чистота… Я обернулась. Руки скользнули по его лицу, чувствуя не шрамы, а мягкую кожу. Он не укрылся за образами, позволяя мне самой решать какие грани темного существа я хочу ощущать. Тесное объятие и губы, сливающиеся в сладости глубокого поцелуя, срывающего остатки дыхания, вымывали из меня всю агрессию, жестокость, что я обращала против него, позволяя снова открыться без остатка. — Позволь мне… — я осторожно потянула пряжку его ремня, освобождая тело, желание из остатков одежды, обнажая его, как прежде он меня. С глухим стуком брюки упали на пол, открывая последние скрытые темной тканью части его совершенного тела. Он отодвинул их в сторону ногой, обнимая меня так крепко, словно мечтал оказаться в одном теле, разделить со мной всё, что у него было и будет. Шелк простыни коснулся спины, снова контрастируя своей прохладой с теплой тяжестью нависающего сверху тела. Губы Человека скользнули по моему подбородку, язык невесомым движением шевельнулся по впадине между ключиц. Я провела ладонями по его спине, чуть надавливая на поясницу… — Невероятная… Он упругим движением скользнул внутрь, заполняя всё моё существо, покорно дрожащее и сгорающее под его желанием. Горячая ладонь приподняла моё бедро, чуть изменяя угол, заставляя меня прикрыть в наслаждении глаза, пряча разлетающееся от удовольствия сознание от всего мира, но только не от него… Снова мягкий уверенный напор. Изумительная трепетность движений, невероятной сдерживаемой мощи. Уничтожительной, темной, страстной, но при этом самой нежной во всей вселенной. — Пожалуйста, смотри на меня… — мягкая просьба, пальцы, скользнувшие по щеке, — я никогда не причиню тебе боли… больше никогда… Я тону в этих потемневших от любви глазах, чувствуя, как сознание захлопывается на этом моменте для нас двоих за его спиной. Нас только двое. Он и я… Пальцы с нежностью обхватывают лицо Человека, отдавая ему всю ласку, что я могу ему подарить. Я чувствую мягкий жар губ на своих губах, утопая в забытом чувстве покоя, умиротворения и заботы. Он ускоряется, позволяя мне прикрыть глаза. Он увидел даже больше, чем ему было нужно. Он точно знает, что мне необходимо сейчас и уверенно движется, вознося свою королеву к блаженству. Без привычной резкости и жесткости, охотно делясь той нежностью, что накопил за несколько веков одиночества. Ему не хотелось сейчас бесконечно властвовать и подчинять, вынуждать. Он отдавался не меньше меня, заботливо поглаживая, дразня и сводя с ума без всяких игр с разумом. Только тело, только желание… добровольное желание принадлежать ему — квинтэссенция любви. Я ловлю своё отражение в его глазах, чувствуя накатывающую снизу волну восторга и неприкрытого удовольствия. Выгибаясь навстречу его телу от каждого мягкого толчка, собирая губами его стоны, погружаясь в его наслаждение со всей упоительной податливостью, которая ему нужна. Он прижимается лбом к моему лбу, добавляя напора, ловя каждую мысль моего ускользающего в страсть сознания. Улыбается самой мягкой из своих улыбок, без наигранности и фальши. Он счастлив. Его не убивают, не пытаются уничтожить. Его любят таким, каков он есть… Я, тихо вскрикивая, прижимаясь к нему так тесно, как только могу. Тело проваливается куда-то вниз, отпуская волну сдерживаемого жара, смешиваясь с разливающимся внутри теплом Человека, упоённо стонущего в мои губы от встречного наслаждения. Он продолжает с благодарным трепетом ласкать мои губы своими. Всё закончилось… На смену желанию пришли покой и заботливое чувство единения. Я больше не желаю противиться. Он любит. — Безумно…