"Маска из хрусталя"

      Я сидела за тяжелым столом, старательно выписывая под диктовку отражения всё, что удалось вызнать в доме последней ведьмы Сентфора. Человек с улыбкой наблюдал, как я мучительно пытаюсь подстроиться под письмо перьевой ручкой, но в конце концов пожалел меня и выдал простой карандаш. Я радостно принялась строчить основу для ритуала, сопоставляя даты и выстраивая логичное объяснение для всего, о чем говорилось в книге. Получалось вполне сносно, не считая того, что «круг» старался проводить ритуалы с наступлением полнолуния. А сейчас оно выпадало на два дня раньше, чем полная луна вступит в свои права.       — И с чем лучше работать? С мистификацией или с фактом, что описан в книге? Или подождать год-другой?.. — я устало потерла виски руками, закончив выписывать заклинание.       Человек, лежащий в постели с каким-то трактатом в руках, оторвался от книги, задумчиво глядя на меня:       — Можем попробовать в оба дня. Однако, я рискну предположить, что ведьмы были куда умнее, чем мы сейчас и уповали на то, что записывали, а не на природные явления. Я предположу, что все произойдет седьмого декабря.       — Да, разумеется, только вот где найти четырнадцать человек. По два на каждый из библейских грехов?.. — Я откинулась на спинку стула.       — Дорогая Сара, их нет необходимости убивать. — он понимающе усмехнулся, оценивая мои слова, — Вспомни образы с ритуала, когда ведьмы накладывали проклятие. Лишь немного крови. Я смогу погрузить наших «жертв» в сон. Их нужно только найти.       Он был прав. Даже его сила, его магия, укрепленная цветами, не требовала смерти моих друзей. Использовалась лишь капелька крови, чтобы проверить черноту души. Моя оказалась чернее ночи… быть может, именно поэтому, я решила, что слово «жертвы» имеет фатальную окраску. А может, я просто погружалась в его тьму, согласившись подчиняться.       — Всё сразу, моя милая… все сразу.       Захотелось съязвить, но я себя одернула. Вчера, после принятия себя в его руках, в его власти, я решила попытаться не ранить его больше, чем он сам себя растерзал. Если в моих силах подарить ему свободу, то почему бы и не попытаться быть паинькой?.. Ведь нам обоим это пойдет на пользу.       — Что мы будем делать, если всё удастся?.. — я задумчиво покосилась на мужчину, лежащего в постели.       До чего же идиллическая картина. Если бы не мистический антураж шатра, если бы не сочащаяся из его темноты мощь, это выглядело бы естественно и прекрасно. Но я понимала, что это лишь иллюзия, которой укрывалось моё плененное им сознание. Образ, который он складывал для меня, чтобы не травмировать.       Он опустил книгу на живот, сложив руки поверх обложки и уставился в своды шатра.       — Я не знаю. Хотелось бы представить начатую сначала жизнь. Вместе. Без проклятия. Избежать его, не совершив ошибку, которая привела меня к состоянию неукротимого зла. К сожалению, что-то мне подсказывает, что в момент где я еще буду с нормальным лицом, вернуться не получится…       Я возвела глаза к потолку:       — Не стоит на этом акцентировать внимание так отчаянно. Я не Аннет. Мы, кажется, уже всё это выяснили. Так к чему возвращаться к теме самоедства и самобичевания, если я стараюсь делать тебя счастливым с любым лицом?       Он мягко улыбнулся и повелительно протянул руку:       — Иди ко мне…       Я вздохнула и послушно поднялась из-за стола. Утопая в его объятиях думать не получалось совершенно, но я всё равно наслаждалась ими. В них было тепло и спокойно. Уверенный стук сердца, теплые губы, крепкие руки, глубокое размеренное дыхание — весь он — моё личное проклятие. Без всяких ведьм, картин и Уайта.       Он надолго зарылся носом в мои волосы, обжигая макушку дыханием:       — Ты удивительная…       Я не удержалась от шпильки.       — Рада что ты это признал… Итак, — я положила подбородок на его грудь, разглядывая две серые бездны в ореоле восковых шрамов, — Нам нужно место схождения трех стихий. Воздух есть везде. Это либо озеро, либо водопад. Я склоняюсь к последнему, потому как если нас найдут в компании «жертв», а у озера шансы на такой исход велики, придется долго объясняться с местными. Огонь — разведем костер. С этим вопросом проблем нет. Земля, собственно, как воздух. Что еще?..       Он рассеянно гладил мои волосы, вызывая непроизвольную дрожь.       — Жертвы. С этим одновременно и проще, и сложнее. Я могу прочесть мысли отдельно взятых людей, чтобы подобрать достойные… хм… экземпляры. Другой насущный вопрос — как их забрать? Я бы не хотел возвращать цирк к полноценной жизни…       Я удивленно вскинула брови:       — С чего бы?       — Лень, — просто ответил Человек, растягивая губы в улыбке Чеширского кота.       Почему-то, от каждой его улыбки во мне всё сладко сжималось. Когда-то давно он впервые показал мне своё прежнее лицо. То, что было еще до пожара. И от улыбки без налёта агрессивного сарказма, даже в присутствии рубцов, мне казалось, что его кожа всё же оставалась эластичной и мягкой. Я чувствовала её совершенно иначе, словно руки находили что-то, чего не видели глаза. Как прежде я и сама не видела в нем ничего прекрасного, до единственной ночи в больнице. Страшно было признаться даже себе, что этот ураган страстей, под которым плескался нерастраченный океан любви, обрушившийся на меня в шестнадцать лет, кружил голову до сих пор.       Куда позже, значительно позже, я перестала общаться с матерью. Она слишком быстро поняла, что к Человеку меня привязывала не только разрушительная ненависть. Но и не менее разрушительная страсть. Для мамы было убийственным откровением — понимать, что её девочка потеряла свою невинность в руках монстра. Она пыталась увязать всё с изнасилованием. Но, кажется, на моём лице не проступало и капли сожаления о той ночи, едва она заводила этот бесполезный разговор. Я хотела его. Всегда.       — Приятное признание… — Человек скользнул губами по моей шее, укладывая меня на лопатки, — Так бы и слушал… Жаль, что твои мысли в Балтиморе между первой встречей и последней были едва уловимы…       Теплая ладонь двинулась по бедру, отводя с ноги тонкий атлас алого халата.       — Мы еще не все обговорили… — я прикрыла глаза, проваливаясь в ощущения.       Он улыбнулся:       — У нас есть целая вечность для этого разговора, а тебя я заполучил слишком недавно, чтобы отказать себе в наслаждении… И тем более, после столь горячей лести моим навыкам удовлетворения твоего прекрасного тела… — он склонился, накрывая мои губы своими.       Я задохнулась от скользнувших по ягодицам горячих пальцев:       — Еще немного, и я буду как ты — не носить бельё и кутаться в черный плащ…       Он откатился, сотрясаясь от неудержимого смеха, выпуская меня из объятий.       — Сара… Я просто с ума от тебя схожу… На смену трепетной невинности пришла женственная пленительная язвительность. И оба этих образа навсегда останутся в моей памяти, как самое прелестное в этом мире. — Больше не делая попыток приблизиться, он просто с нежностью смотрел на меня в подтверждение своих признаний.       Я переместилась, укладываясь головой на его живот:       — Осталось определить пятого или седьмого декабря. И найти жертв. У меня есть идея, но… — я зажмурилась от удовольствия, когда он опустил пальцы на мою голову, перебирая пряди, — тебе скорее всего она придется не по вкусу.       — О, да… Слишком не по вкусу, сидеть в засаде, пока ты будешь лезть в гущу событий. — Он нахмурился.       — У нас нет выбора. Осталась всего неделя.              Я сидела в казино, прежде принадлежащем Драконам. То есть, оно и сейчас им принадлежало, но хозяином числился уже не Аарон. И даже не Вишня, который его в принципе поставил на ноги. Я вообще не видела ни одного знакомого лица из тех, кто носил кожанки.       Хрустальная маска исказила черты моего лица, еще больше осложняя процесс распознавания. Даже если бы здесь был кто-то из старых знакомцев, в ширококостной солидной леди возрастом хорошо за сорок в весьма консервативном костюме маловероятно, что меня бы кто-то узнал. Потому я сидела за рулеткой, чувствуя, как отражение развлекается, выигрывая у казино всё более и более солидную сумму. Ох, знал бы мой муженёк, чем занимается его покойная жена… Он и прежде рассказывал, когда передал управление Бурому, что некоторых особо удачливых посетителей казино обчищали самые отчаянные отщепенцы из Драконов, которых вышибли за беспредел или за то, что копы могли слишком серьезно взяться за подпольное заведение по их вине.       Что ж, сегодня именно это мне и требовалось. Мне нужен был «жертвенный ягненок», который охоч до чужих денег. Потому, я всячески делала вид, что осушаю бренди стакан за стаканом. Маска успешно отмывала сознание от опьянения, позволяя мне всячески придуриваться, изображая изрядно подвыпившую помощницу какой-нибудь высокопоставленной шишки. Буянить, разумеется, я не планировала, а вот создать идеальный образ для жертвы последующего ограбления — запросто.       — Тринадцать, черная, — я подтолкнула крупье несколько фишек с максимальным номиналом, удовлетворенно отмечая, что у парня выступила испарина на лбу.       Шарик исправно прыгнул в нужную лунку.       — Мисс сегодня невероятно везет… — крупье поаплодировал моему выигрышу.       Я пьяненько улыбнулась, изображая, что пожираю его глазами. Льстивый мальчишка… В этом образе я давно уже не тянула на «мисс».       — Ты прав, дорогуша! — плотоядно облизав губы, я слезла со стула и картинно покачнулась, — Пожалуй, на сегодня мне хватит. Ты завтра работаешь, красавчик?..       Парень зарделся, как ягодка и робко улыбнулся:       — Нет, завтра не моя смена.       Я картинно надула губы, чувствуя, что Человек начинает злиться, улавливая отголоски моего флирта.       — Жаль, тогда загляну послезавтра… Запакуй мой выигрыш, малыш. Пора двигать из вашего заведения. Вычти стоимость напитков из одной фишки, будь добр. — Я присела на диван у выхода, картинно закинув ногу на ногу.       Через несколько минут принесли увесистый пухлый конверт, который я убрала в сумочку, сверкая озорными пьяными чертиками в глазах. Что ж, теперь только оставалось надеяться, что местная шпана не дремлет. Я благодарно приняла своё пальто у гардеробщика, покрепче прижала сумочку к груди и пошла вверх по лестнице. На улице я чуть покачнулась, обводя мутным взглядом пространство. Местность слишком открытая. Двигаться надо к теням. Там больше шансов. Тихонько прокашлявшись я нетвердым шагом направилась в проулок.       «Пригнись», — прошептало в голове отражение.       Я послушно дернулась вперед всем корпусом. Рука без моего ведома извернулась, делая болевой захват нападающего. Совсем еще мальчишки. Лет семнадцати, не больше. Впрочем, Майклу было еще меньше, когда он стал драконом. Так что, возраст — не оправдание.       — Не получилось. — Коротко резюмировала я, почти без усилий удерживая пойманного наглеца. — И что с тобой делать?       — Отпустить, тётенька! А то меня мама ругать будет! — Он попытался съязвить, отвлекая моё внимание, в отведенной руке парня мелькнул нож.       Замахнуться он не успел. Человек спокойно подошел ближе из теней переулка, одним взглядом заставляя его выпустить клинок и осесть на землю, покорно и безмолвно. Одно движение руки и мальчишка растаял в воздухе.       — Сара, мне крайне не нравится твоё поведение. — Коротко бросил Человек, покидая переулок и направляясь к улице, уходящей в лес.       Я двинулась следом:       — Я слишком хорошо вжилась в роль! Если бы не диплом экономиста, пошла бы работать в театр! — я отчаянно пыталась шутить, чувствуя его гнев, пытаясь хоть как-то разрядить атмосферу.       Он обернулся. В прорезях маски зло сверкнули серые глаза:       — А в итоге оказалась в цирке… Закономерный исход при плохой актерской игре. — Сарказма, разлитого в его голосе, могло хватить на второй всемирный потоп.       Я сглотнула. Перебор. Страшно не было, но я не понимала, собственно, в чем дело? Я ни на кого активно не вешалась. Флирт был вполне органичный, соответствующий возрасту примеренного образа. Никакой открытой похоти…       — Мне не нравится, что ты смотришь на других, — он развернулся и зашагал прочь.       Я стояла посреди улицы, замерев, и не совсем понимая — что делать? Оправдываться? Бежать следом и просить прощения? Что? Задумка удалась. Жертва для получения крови есть. Флирт с крупье… Вроде бы, палку я не перегнула.       Стряхнув оцепенение, я пошла следом, выдерживая дистанцию и не рискуя подойти ближе. Я знала, что боли он мне не причинит, но и как своё поведение оправдать тоже не представляла. Да и что, собственно оправдывать?..       Так длился весь путь. До тропинки, уходящей в лес. Зная моё везение, он всё же остановился и подал мне руку, чтобы я не упала в темноте. Я несколько застопорилась, чувствуя, что он делает это исключительно из вежливости. Всё же, манеры для Человека, имеющего за плечами несколько сотен лет жизни, оставались превыше ревности и обид. Вложив пальцы в теплую ладонь, я покорно пошла за ним, старательно глядя под ноги, но ничерта не видя.       Примерно на середине маршрута я всё же почти свалилась, угодив прямиком в его руки. Лицо, скрытое привычной маской, было в нескольких дюймах. Я посмотрела на него снизу-вверх. Серые глаза всё еще полыхали раздражением, которое окатывало меня то холодом, то жаром.       К своему удивлению, я ощутила не стыд. Даже, совсем не стыд. Руки потянулись к краю маски, стягивая её с лица Человека. Столько первозданной злости я видела в нем только в первый день, когда вынудила отказаться от иллюзий. Резко дернувшись вперед я с бездумным порывом впилась в его губы, чувствуя, как он не менее резко и горячо проваливается в головокружительный поцелуй. Я лишь молилась, чтобы маска уже вернула моё лицо к изначальному виду. Но, похоже, ему было совершенно на это плевать.       Он так резко придавил меня спиной к дереву, что это был почти удар, выбивающий воздух из лёгких. Его маска выпала из моих пальцев, улетая куда-то на пожелтевшую траву. Поцелуй продолжался, утягивая меня в пропасть искушения, почти разрывая губы убийственным напором. Полы пальто рванулись в стороны от одного резкого движения его рук, обстреливая пространство пуговицами. Следом пиджак, потом блузка. Одежда оставалась на мне, но практически разорванная в клочья его желанием. Кожу обожгло прохладой ноябрьской ночи.       Резкое движение его рук и юбка взлетает до самой талии, обнажая ноги. Треск — порвалось белье. Его ладони подхватили меня, еще сильнее вжимая спиной в ствол дерева. Кора царапнула затылок, выдирая волосы. В пах через один слой ткани в меня вжалось его тело, готовое до болезненного желания, с дрожью искушающее меня принять в себя эту безумную твердость, скрытую в его брюках. Я обвила его плечи руками, стараясь удержаться как можно выше, чтобы он справился с застёжками.       Рывок, выбивший воздух из легких, тихий рык у самого уха, обжигающий шею. Резкие, порывистые движения, срывающие с моих губ крики и стоны, абсолютно не такие, как в обычных условиях. Сейчас всё было пропитано какой-то невыносимой дикостью. Безумной злостью, затапливающей нас обоих. Его — от ревности, меня — от непонимания этой ревности.       Он ощутимо и болезненно укусил меня за шею, почти сразу даря поврежденному участку кожи страстный поцелуй. Как метка, удостоверяющая, что женщина занята… Снова звериная страсть. Я чувствовала безумно порывистые толчки, заполняющие до конца, до упора, словно он пытался пробить меня насквозь. Серые глаза перехватили мой взгляд. Злость ушла. Оставалась лишь первобытная страсть, желание в чистом виде. Я подалась вперед, выдыхая стоны в любимые губы, получая ответный ураган удушающих своей глубиной поцелуев.       Снизу поднимался жар удовольствия, растущий от кончиков пальцев ног и медленно заполняющий всё тело. Человек ускорился, чувствуя, что я приближаюсь к вершине. Дыхание снова обожгло кожу. Горячие пальцы судорожно сжали мои ягодицы, вынуждая принять его еще глубже последние несколько раз, прежде чем два жара слились в один, заставляя меня вскрикнуть и повиснуть на его плечах безвольной куклой. Утонуть в белой вспышке оргазма, ослепившей и полностью лишившей сил.       Прохлада отступила. Я чувствовала, что горю буквально вся. От макушки до пяток. Голова кружилась. Из отступающего безумия начало всплывать пространство. Я всё так же висела на нём, все еще чувствуя пульсирующие волны наслаждения, жар губ на шее, хриплое от удовольствия дыхание.       — Больше никогда так не делай… — он уткнулся лбом в мою шею, пытаясь унять сердце, которое я чувствовала едва ли не всем прижатым к нему телом. — Я не прощу измен…       Неожиданно для себя я расхохоталась. Он снова злобно покосился на меня.       — Ты слишком болезненно воспринимаешь все происходящее. Но я открою тебе одну важную тайну… — я заговорщически наклонилась к его уху, отводя пальцами волосы: — я… не… хочу… никого… кроме… тебя…       Он вздрогнул. Теплые руки еще сильнее сжали моё тело в удерживающих навесу объятиях. Он накрыл мои губы, без прежней сокрушительной страсти. Кажется, даже извиняясь за свой порыв, мягкой лаской целуя почти невесомо и до безумия сладко.       — Но, поверь, это было потрясающе… — я улыбнулась, глядя в серые бездны его пленительных глаз, — и если для повторения такого опыта мне потребуется тебя разозлить…       — Сара… не рискуй. — Обжигающий шепот коснулся ключицы. — Я могу не сдержаться и причинить тебе боль, о которой после пожалею… У меня нет желания проверять пределы своего терпения.       Я удивленно приподняла его лицо за подбородок, едва сдерживая улыбку:       — В плане… близости?..       — Нет. Или не только.       Он бережно поставил меня на дрожащие ноги, оправляя свою и мою одежду, подобрал маску и повелительно протянул руку. Я задумчиво посмотрела на широкую ладонь с длинными пальцами и мягко обхватила её своей, переплетая наши пальцы и поднося её к своим губам.       — Я постараюсь не злить тебя до того состояния, о котором ты пожалеешь, но, говоря твоими словами… — я сделала всего шаг ближе, заглядывая в глаза и прижимаясь телом в обрывках одежды к нему максимально тесно, — «мне это нравится…»       Он усмехнулся, запахивая пальто на моей груди и прижимаясь губами к моему лбу.       — Не сомневаюсь, мой тёмный искуситель.       Я перехватила полы пальто, уже понимая, что одежда пойдет в мусор. После такого порыва от неё остались едва ли не лоскутки. К тому же… мне было чертовски хорошо. Создавалось впечатление, что я ощутила предел Человека. Малую границу его терпения, которую он упорно не желал мне показывать. Точнее, я видела её прежде, но лишь в словах. Физиология показала, что такая близость мне безумно нравится.       Я смотрела в спину идущего впереди мужчины и понимала, что он видит каждую мою мысль. Каждое моё желание. Потаённое или открытое.       — И могу его исполнить. Тебе нужно лишь попросить. — Отозвался Человек эхом на мои мысли.       Я улыбнулась, резко рванувшись вперед и прижимаясь к спине укрытой длинным плащом. Он остановился. Вновь даря лесной темноте широкую улыбку. Я не видела этого, но почему-то точно знала. Так же точно, как-то, что не стану испытывать его дальше, раз даже самому Человеку это внушает страх.       Тропинка снова стелилась под ноги. Я шла, почти не чувствуя холода, но всё же запахиваясь в остатки одежды. Ноги всё еще подрагивали от наслаждения. Я могла только предположить, как сейчас выглядела. Но на губах всё равно играла довольная улыбка. Первую часть плана мы выполнили.       Впереди показалась наша небольшая стоянка цирка.       — Идем в шатер, пока ты не замерзла. — Он мягко потянул меня дальше.       — А где наш пленник? — я оглядела сидящих у костра чудиков, покрепче перехватывая полы пальто, чтобы не сверкать телом.       — Спит в корнях. Это самое надежное место.       Я задумчиво плелась следом. В голове почему-то промелькнула странная идея. Ведь на самом деле мы с Человеком были минимум двумя вместилищами грехов.       — Не думаю, что это сработает, — ответил мой спутник.       — Почему? Я могу быть жертвой блуда… по сегодняшним ощущениям.       Он тихо рассмеялся.       — А я, выходит, зло?..       Я смутилась. Он был чертовски проницателен, имея возможность читать мои мысли.       — Что ж, может ты и права, любовь моя. — Вновь улыбка, похожая на оскал — он обижен.       Все начинало напоминать какую-то трагикомедию. Рядом мужчина, к которому я питаю разрывной спектр чувств, который ревнует меня… к кому?.. Зачем?.. Я не смогу уйти если даже захочу. Да и захочу ли, если я нашла действительно своё черное, будто ночь, начало в Человеке. И телом, и сердцем. Мне не нужно больше притворяться, показывать свою подгнивающую начинку с лицеприятной стороны. Я слишком долго делала образ белой и пушистой пай-девочки своей визитной карточкой.       Но и он… черт возьми, я боюсь подумать сколько женщин он соблазнил своей иллюзией. Вся эта испепеляющая страсть не могла появиться только от одиночества. Все эти… навыки… помогающие ему каждый раз сбивать с меня спесь в постели, во всякой близости. Едва стоит ощутить, что он подвластен мне, как он забирает больше, еще больше, оставляя меня задыхаться от головокружительного удовольствия. Этому нельзя научиться лишь с одной женщиной.       — Десятки. Десятки женщин. Ты довольна?.. — он втянул меня в шатер, — но все они были задолго до тебя. И ни с одной я не позволял себе снять маску, отбросить искусственные образы, которые услаждают только одну сторону.       Он злился. Снова. В бессильной ярости обнажая в оскале зубы. Я видела, как дрожат руки Человека. Он, кажется, сам не мог объяснить своё поведение, даже себе, что уж говорить обо мне.       — Но я же не устраиваю скандал… — буркнула я, и тут же пожалела.       Он прикрыл глаза, пытаясь хоть как-то успокоиться.       — Дорогая моя Сара, ты не знаешь, что значит НЕ ПРОСТО хотеть кого-то. Не только на уровне тела. Не только на уровне потребности в близости. Когда хочется, как сейчас — буквально сидеть в сознании, питаться мыслями, улавливать твою раскрывающуюся в моей же собственной темноте душу. Видеть её, быть одержимым ею. Радоваться, каждому распустившемуся в тебе лепестку принятия собственного пленительного тёмного цветка. Который не завянет НИКОГДА! — Он шагнул к кровати, хватаясь пальцами за изголовье, стараясь выдохнуть и успокоиться. –Я не буду лгать, для меня первая наша ночь была удивительной. Найти в тебе темное начало, стать первым семенем, попавшим в благодатную почву, в прекрасное тело — это была вершина блаженства. Я терял остатки разума, проваливаясь в твою чистоту, в глаза, смотрящие снизу, кажется, в душу. Я не искал в тебе спасения, но тихо уповал на него, скрывая эту надежду от самой своей сути.Моя одержимость перешла от банального желания обладания телом в стадию разрушительного, сумасшедшего желания быть рядом, каждую секунду, как сейчас. Я слабею в твоём присутствии. Ты прозрачна для меня, как самые праведные слёзы. Но при этом я боюсь…       Кажется, гнев переходил в уничтожительную фазу. Шатёр рвануло ветром. Пологи хлопнули так сильно, что я вздрогнула. Он стоял спиной ко мне, судорожно дыша, пытаясь успокоиться, но не мог. Даже не используя маску, я чувствовала его боль, которую доставляла одним своим существованием.       — Отпусти мой разум, позволь почувствовать тебя сейчас, почувствовать тебя так же, как ты чувствуешь меня… — Я скользнула ладонью по широкой дрожащей спине Человека.       Он обернулся, глядя мне в глаза. Купол его воли упал, разбиваясь вдребезги где-то на краю моего подсознания, освобождая силу маски из хрусталя.       Я максимально мягко надавила на его разум, проваливаясь в пытку судорожных мыслей, мечущихся в его сознании.       Его разрывало от одиночества даже будучи с кем-то, обладая телами других женщин, извивающихся под сокрушительным напором, он не находил в них отклика. Показывая прекрасную обложку книги, страниц которой эти женщины не касались, не знали, что на них скачущим нервным почерком, дрожащего в пальцах пера, написано всего несколько слов: «вечность, одиночество, отвращение, память и ненависть». Когда я впервые сорвала с него маску, испытывая почти физическую боль от его шрамов, понимая, что он горел живьем, теряя лицо, которое показал мне минутами позже, его уверенность пошатнулась. Прекрасное лицо, гладкое, совершенное было передо мной в ту ночь. Но в отражении глаз моего, после распростертого под ним тела, было совсем не это совершенство. Он видел в моём разуме настоящего себя, потому, что я его иным уже не представляла. Я распахнула книгу… водила по строчкам шрамов на теле руками, изучая каждую скачущую букву с рваным краем пережитой боли.       Сейчас я не подчиняла его тела. Только глубже погружалась в мысли, в самую суть его сознания, в разум темного гения, манипулятора. Отличного психолога, если уж на то пошло. Раскрывая его прежние планы, которые не были реализованы прежде, но вынашивались в томительном желании уничтожить все на своём пути. Надежды, которые он питал, желания, которые хотел исполнить, но отбрасывал их, прикрываясь охотой на картину, которая по сути его совершенно не волновала, до появления Морингов. Казалось бы, устроив пожар в их доме, можно было успокоиться. Картину бы нашли, вернули в музей. И снова десятки лет беспробудного сна. Но внезапное появление девчонки смешало для него все карты. Он не понимал причин, вынуждающих его сближаться со мной. Не понимал остроты собственного желания — зачем ему подросток, едва оперившийся, бесполезный и, вполне вероятно, не способный выжить в цирке.       Он позволил мне уехать в Балтимор в тот раз. Просто понимая, что иначе я рядом с ним не выживу. Отпустил, чтобы спустя десять лет снова получить болезненный отказ. Снова потянуться ко мне, распахнуть объятия своей темноты, чтобы встретить сопротивление, отторжение себя, продиктованное страхом. Моим страхом, моей влюбленностью в Дракона, моим стремлением жить обычной жизнью, которая могла быть у кого угодно, но не у меня. Потому, что я девочка-катастрофа. С юности и до сих пор.       — «Добрая маска, со злом на обороте», верно?.. — я чуть улыбнулась, отводя глаза и выскальзывая из его сознания, — по крайней мере, теперь всё встало на свои места.       Я прошлась по шатру, стягивая обрывки одежды. Ветер утих, снова стало тепло. Халат привычным коконом обернул тело. Сознание Человека снова заботливо накрыло меня куполом, ограждая от неконтролируемой мощи, надетой на меня маски.       У меня не было сил думать. Вечер пестрел противоречивыми признаниями, вынуждая просто принять все, что происходит. В очередной раз без оглядки принять все, что творится со мной эти годы. Я забралась в постель, обнимая себя руками, скользя бездумным взглядом по убранству шатра. Глаза закрылись, я погружалась в сон, чувствуя только теплые руки, прижимающие меня к груди, и горячее дыхание Человека, обжигающее не только кожу, но и душу.       Он получил больше, чем мог представить себе.       И боялся этого лишиться.