"Маска из хрусталя"

      Я упоённо копалась в огороде, высаживая добытые с трудом семена лекарственных сборов. Никогда бы не могла подумать, что это может быть интересным. Дитя двадцатого века, которое коротало свободные вечера у телевизора с пиццей и газировкой, сейчас восторженно перекапывало небольшой участок у дома, распределяло удобрения, пололо сорняки и таскало воду из реки, думая, как бы обустроить систему ирригации огорода. Метаморфозы, которые вызывали у меня почти истерический смех. В прошлом у меня даже домашние растения не выживали, а сейчас, на огороженном участке сорняки не вылезали без дозволения, зато всё прочее колосилось и поднималось в буйном цвету.       За спиной раздавался стук топора. Размеренный и уверенный. Я невольно оглянулась через плечо, наблюдая, как Эдмунд колет дрова. Первое время я долго пыталась скандалить, чтобы он не брался за ручной труд. Его руки должны были сохранять мягкость и изящность для масок, иначе пальцы потеряли бы свою чуткость. Но после нескольких дней увещевания он спокойно посадил меня напротив своего стола и попросил посмотреть процесс изготовления от и до. Вопросы отпали. Даже с трудовыми мозолями он оставался виртуозом в своём деле. Сейчас я любовалась им. Обнаженный торс, натруженный, с капельками испарины, почти сияющий под весенним теплым солнцем. Прохлада мартовского воздуха его не трогала — слишком активно шла работа. Я удовлетворенно поднялась, оглядывая ровные приподнятые грядки, разделенные крупными речными булыжниками. Что ж, останется только засеять овощи, если найду семена, и смогу их подготовить. Никогда не любила ботанику, но жизнь все расставила по местам, буквально вынуждая меня подстраиваться под новый уклад жизни.       Зиму было довольно сложно пережить. Не имея возможности получать витамины из овощей и фруктов, я сходила с ума, с нетерпением ожидая весну, возможность начать выращивать все изобилие, которое будет доступно. Я с восторгом очищала семена, кутала их во влажную ткань, чтобы прорастить и потом высадить в благодатную почву, уже представляя себе сочные помидоры, морковку и еще кучу всякой полезной травы.       Я вошла в дом и залила воду в котел, подвешивая его над очагом. Быт никто не отменял. Особенно в этой эпохе. Здесь невозможно было проводить время ничем не занимаясь. Скука одолевала безумно быстро, и, невольно, я сама искала чем себя занять. Взяв ведра, я пошла к реке. Сегодня мы оба потрудились на славу. Пока вода будет закипать, можно помочь ему с укладкой дров, а потом спокойно приводить себя в порядок.       — Я ведь просил не таскать по два сразу. Сара… — он тяжело вздохнул, стремительно приближаясь к мосткам, ругая меня будто несмышлёного ребенка, — ты женщина.       — Звучит, как оскорбление… — я фыркнула.       Он сурово опалил меня взглядом. Покаянно склонив голову, я спрятала польщенную улыбку, и передала одно ведро. Он хмуро протянул руку за вторым. Не удержавшись, я рассмеялась и передала последнее ведро, с восторгом созерцая широкую спину и напряженные плечи мужчины, направляющегося к дому. Иногда, я сама себе завидовала, наблюдая за ним.       Выставив жестяную ванну в центр комнаты, я начала заливать горячую воду. Повесила над очагом следующий котел. Еще немного и можно будет расслабиться. Когда я вышла на улицу, Человек протирал топор ветошью. Дрова уже были заботливо уложены в поленницу. Я только задумчиво развела руками.       Человек усмехнулся:       — Иди в дом. Я почти закончил.       Закончив с приготовлениями, я опустилась в горячую воду, в теплые руки, чувствуя, как он устало поглаживает моё плечо кончиками пальцев, чертя на коже спирали капельками воды. Солнце за окном опускалось на верхушки леса. Сентфорские вечера в любом веке были пленительно красивы. В городских джунглях из стекла и бетона не было такого очарования. А может быть, я просто не умела видеть этого тогда, не имея возможности остановиться и насладиться этими моментами. Здесь же — день начинался с восходом солнца, а заканчивался едва солнце опускалось за деревья.       — Снова задумалась… — Эдмунд тронул губами мой висок.       Я кивнула.       — Завтра будем экспериментировать.       Он коротко рассмеялся:       — Снова тренировки ведьмовства?       Я вздохнула. Все, что получалось из извлечения моих сил — происходило только в минуты злости, страха или чего-то, что вызывало разрывающие эмоции. Сила была нестабильна и это не давало мне покоя. Никто из нас не знал, когда она могла понадобиться. Потому я изо всех сил старалась разобраться в её природе, в том, как добиться её действия в то время, когда она нужна.       — Мало ли что… — в сотый, наверное, раз произнесла я, откидывая голову на плечо мужчины.       Он сжал пальцы на моём запястье.       — Будем надеяться, что не пригодится.       — А ведь совсем недавно ты сам был не очень доволен тем, что лишился прежних сил и могущества, — я уткнулась лбом в изгиб его шеи, прикрывая глаза, — быстрая смена приоритетов для сурового директора цирка.       Эдмунд вздохнул:       — Когда столетиями копишь мощь в бездонные внутренние резервуары, какой бы она ни была, всё равно ощущаешь пустоту, лишившись её. Зато, едва приходит понимание, что получил свободу — становится проще. Я отдал всю скопленную силу, чтобы провести тебя сюда.       Я удивленно подняла глаза.       — Опять я об этом только сейчас узнаю?       — Что-то изменилось бы, узнай ты об этом сразу? — резонно поинтересовался он.       — Нет, — я поджала губы, — ладно, теперь это всё равно не имеет значения.       Я поднялась из воды, подхватывая полотенце и заворачиваясь в него, чувствуя скользящий по телу взгляд, провожающий капли воды, очерчивающие изгибы. В этом взгляде плескалось столько желания, что я невольно затаивала дыхание. Да, в нем оставалось нечто от прежнего Человека в маске — темное, необузданное, жгучее, как само адское пламя, вынуждающее меня сгорать от страсти. Но и появилось нечто… так может смотреть только действительно любящий мужчина. Это подкупало и почти ломало меня, заставляя отбросить язвительность и ехидство, которые стали моими спутниками после побега из Сентфора и принятия хрустальной маски.       Он поднялся следом, облачаясь в брюки, вычерпывая ведрами использованную воду и вынося её на улицу. Да, отсутствие канализации выводило из себя нас обоих. Периодически я мечтала о лете. Когда можно будет купаться в реке и изредка заниматься этой тягомотиной с согреванием воды.       За окнами окончательно стемнело. Я затеплила свечи, расставляя их по комнате. Мне нравились вечера в этом доме. После того, как все было отмыто и вычищено, логово всё же смогло стать действительно домом.       На полках дожидались в ящиках подготовленные заказы Человека. Завтра предстояло отнести всё в город, получить оплату и закупиться провизией на неделю. Да и мои склянки тоже ждали своих заказчиков. Уж не знаю, действовало ли на дом колдовство покойной Шанталь, но к нам никто не приходил. Я вообще не видела за эти четыре месяца ни одного человека в радиусе нескольких миль от нашего дома, не считая Аннет. Приходилось самим ходить в город и относить заказы. Это нас устраивало. По Сентфору уже поползли слухи, которые, в сущности, никого из нас не трогали, но слушать шепотки за спиной было не приятно.       Недавно я познакомилась с Эйрой. Девица была на полторы головы выше меня и пугала нескладной комплекцией. Вспоминая чудовище, которым её сделало проклятие, я всё же с опаской общалась с ней, невольно думая, что косметика двадцатого века могла бы хоть немного исправить ситуацию. Впрочем, разглядывая смуглую обветренную кожу и тени под глазами своей новой-старой знакомой, я понимала, что чем-то могу ей помочь уже сейчас, не дожидаясь прогресса косметологии. Нужно только собрать нужные травы и подготовить мази. Ну, или что-то отдаленно похожее, в качестве основы можно взять любое масло, а остальные ингредиенты подобрать в зависимости от потребностей.       Я с улыбкой задумалась о том, что женская часть Сентфора смотрела на меня с куда меньшими подозрениями и опасениями благодаря моим мазям, основам для притирания и сборам для лечения сыпи. Правда, чувствовалось, что уважение от них идет с затаенной завистью. У меня не было проблем с кожей, с волосами. Собственно, в отсутствии возможности мыться каждый день я страдала. Но что-то с моим телом было не так. Никакая зараза не приставала. Даже после встречи со жгучими травами. Я этому была рада, но всё-таки удивлялась.       Из размышлений привычно вывели крепкие руки, скользящие по телу.       — Никогда не устану любоваться самой прекрасной ведьмой Сентфора. — Эдмунд нежно скользнул губами по открытому плечу, заставляя меня зажмуриться от удовольствия и развернуться к нему лицом, не разрывая объятий.       Я погладила его лицо, чувствуя, как он всё еще восторженно прислушивается к ощущениям. Для него до сих пор было непривычным не скрывать лицо. В старом Сентфоре не было нужды прятать его за маской. По правде говоря, она пропала во время перемещения в этот век бесследно, в отличие от моей. Здесь её еще не существовало. И я уповала на то, что он больше никогда не прибегнет к сокрытию шрамов. Для него было болезненным видеть отвращение на чужих лицах, однако же, он знал, что я никогда не смогу взглянуть на него без любви и этого ему хватало с лихвой.       Привстав на цыпочки, я тронула его шею губами, скользя ими выше и выше, впитывая сетку шрамов в тысячный, наверное, раз. Для меня они не были уродством. Губы встретились, погружаясь в медленный ласкающий танец. Я продолжала гладить его скулы, щеки, лоб, полностью отдаваясь ощущению нежности, которую дарила ему без остатка.       — Ты очень… очень красив… хоть и не веришь в это… — я заглянула в серые омуты, чувствуя, что проваливаюсь в них и кружусь в вихре счастья.       Он прижался губами к моему лбу, оплетая меня руками и прижимая к себе, как только мог крепко. Его доверие — самое важное, что я получила от этих отношений. Он научился спокойно наблюдать за моим общением с Вильямом. Без ревности, без срывов. Он научился принимать мою любовь к себе, как нечто, безусловно правильное в этом мире.       Краем глаза я отметила шевеление в окне. Что ж, единственный человек, который мог сюда прийти, была Аннет. Странно, только, что визит в сумерках, и начался с подглядывания. Поборов желание выйти на улицу и высказать ей все, что думаю по поводу этого неожиданного посещения, я внутренне ехидно усмехнулась. Вуайеристам должно быть стыдно. А мне стыдиться нечего. Я у себя дома. Со своим мужчиной. Может, быстрее дойдет, что ей тут, ну очень не рады.       Запустив пальцы в волосы Человека, я тесно прижалась к нему, погружаясь в сводящий с ума поцелуй. Полотенце скользнуло на пол, позволяя мне струной вытянуться вдоль его тела, ощущая каждое поглаживающее прикосновение, проходящее по нервам, заставляющее извиваться и выгибаться в крупных горячих ладонях, словно опьяненной мелодией змее. Он выдохнул мне в губы, чувствуя каждое движение прижатых к его телу полушарий груди. В мой живот упиралось его желание, и я закусила губу, чувствуя, что вот-вот потеряю опору под ногами от удовольствия. Пальцы потянули ремень на брюках, освобождая его от одежды.       Светлые волосы в последний раз мелькнули в темноте за окном, послышались торопливые удаляющиеся шаги и всхлипывания. Человек немного отстранился, оглядываясь на дверь:       — И давно она там стояла?..       — Понятия не имею… — я скользнула языком по шраму на его плече, чувствуя, как напряглись его руки от этого на моей спине, — это сейчас важно?..       Он втянул воздух сквозь сжатые зубы, обрушивая на меня очередной удушливый поцелуй, удерживая за затылок, не позволяя отстраниться. Требовательное терзание губ, скольжение языка. Я не успевала дышать, чувствуя, как он проваливается следом, затапливая меня привычной властностью, желанием, сводящим с ума.       Мгновение и я утопаю в перине, чувствуя горячее тело, скользящее сверху, осыпающее непрерывными поцелуями грудь, живот. Я выгнулась от скользнувших между бёдер пальцев, играющих, раззадоривающих оставшиеся нервы, превращающих меня в нескончаемый водоворот желания. Закрывая глаза, я чувствую улыбку своего безмолвного наблюдателя, извиваюсь от каждого движения скользящих внутри пальцев, почти молитвенно шепчу его имя.       Снова жгучая улыбка. Рывок соединения. Я скольжу пальцами по его спине, мягко надавливая на поясницу, задавая ритм каждого движения, чувствуя, как он терпеливо движется в нужном темпе, сдерживаясь, стараясь доставить мне наслаждение, разделить его между нами. Скольжу ладонью по его волосам, пропуская шелковистый водопад через пальцы, поминутно лаская его шею и сходя с ума от каждого глубокого экстатического толчка. Улыбаюсь, как никогда никому не улыбалась, вспоминая его в больнице, неторопливого, обжигающе горячего, стремительно собирающего мою нежность, мою невинность, мою зарождающуюся любовь к нему. Умело чередуя боль и удовольствие, окутывающего меня темнотой, сокрушительно прекрасного в своей силе, желании подчинить, надломить, но сделать сильнее.       — Мой голубоглазый ангел… — он вытягивается на руках, придавливая к постели мои ладони, переплетая наши пальцы, ускоряясь.       Я проваливаюсь в бесконечный вихрь чувств, позволяя уничтожать себя так, как ему вздумается. Знаю, что не уничтожит, что любит, очень давно любит. В серых глазах плещется столько нежности, столько интереса… он с таким любопытством следит за моими эмоциями от каждого движения, словно экспериментируя над моим пределом ощущений. Переходя от плавности к резким толчкам, покидая моё тело полностью и резко врываясь обратно.       Я чувствую, как воздух вылетает из лёгких, вырываю ладони и упираюсь распростертыми пальцами в каменную кладку за своей головой, из опасений, что следующий рывок просто вобьет меня в стену. Тихий бархатный смех скользит по телу, он опускается на локти, одной рукой придерживая меня за плечи, другой подхватывает бедро. Одним глубоким движением, изгибая меня почти до надлома, скользя теперь уже мозолистыми от обилия ручного труда ладонями по нежности кожи. Эти руки возбуждают даже больше, чем музыкальные пальцы мастера масок. Грубость, приносящая столько нежности. Снова толчок и я до кровавого плеска в зажмуренных от удовольствия глазах вжимаю затылок в постель.       Человек… нет… Эдмунд, собирает с моих губ стоны, пьет их, жадно, словно никогда не пробовал ничего вкуснее. Рывок, я вскрикиваю, начиная плакать. То ли от счастья, то ли от упорного желания растянуть это удовольствие еще хоть чуть-чуть, хоть капельку. Он сбавляет обороты, опасаясь, что причинил мне слишком сильную боль.       — Нет… не останавливайся… не останавливайся, прошу… — обвиваю его плечи руками, отдаваясь поцелую, чувствуя, что вот-вот улечу.       Сладкие конвульсии сотрясают нас. Я схожу с сума от ощущения его, разливающегося внутри, затапливающего, кажется, всю меня. Мир меркнет, кружится в водовороте под музыку громких стонов, которую он пишет на моей шее приоткрытыми губами.       За грохотом утихающего сердца начинаю различать его смех. Счастливый, но царапающий каждый обнажившийся в страсти нерв. Безумно отчаянный, как и вся его жизнь, что была прежде. Как в первый день, он опускается ниже, устраивая голову на моей гуди, обнимая за талию, словно я пытаюсь улететь, уйти от него. Опускаю непослушные от пережитого наслаждения, чуть дрожащие пальцы на шелк его волос, поглаживая голову, успокаивая, утешая.       — Я не представляю, что будет, если лишусь тебя… — он произносит это тихо, а звучит едва ли не как крик о помощи.       — Не лишишься. Я живучая.–«Для тебя я выживу, даже если придется умереть сотню раз», но этого я не говорю вслух, не стану пугать его…       Снова немного нервный смех, скольжение пальцев по вспотевшему от любви телу.       — Только сейчас я, кажется, вспомнил, каково это действительно любить, а не играть в чувства, замыкаясь на прошлом, которое стало нашим будущим. — Он поднимает голову от моей груди, пытливо глядя в глаза. — Я безумно счастлив, что ты рядом…       Я с трудом нашла в себе силы улыбнуться уже проваливаясь в дремоту, чувствуя, как тело расслабляется, получив всю эйфорию от любимого Человека. Во мне распускались цветы. Я парила. Я… любила…              Размеренный стук сердца под щекой, теплые пальцы в моих спутанных волосах, его едва заметная улыбка во сне. Я просыпаюсь неожиданно. Еще очень и очень темно. Еще ночь. Но я, кажется, выспалась. В доме есть еще кто-то. Я чувствую это кожей. По ней пробегают, будто разряды статического электричества, поднимая волоски на теле и вызывая мурашки. Отрываюсь от шершавой сетки шрамов на груди спящего Эдмунда, судорожно вглядываясь в темноту.       Кажется, никого… Но я знаю, что меня видят. За мной наблюдают. С вежливым любопытством, словно что-то взвешивая. Темнота не таит злобы. Только интерес — а что я такое? Стою ли усилий?       Неуверенно выбираюсь из постели, сдвигаю скрывающую альков занавеску, вглядываясь во мрак комнаты.       — Здравствуй, «доченька», — улыбается Шанталь.       Я вздрагиваю, пытаясь прикрыться руками. Она смеется.       — Я — часть тебя. И, поверь, я видела куда больше, чем тебе казалось. Не стоит смущаться. Твоё тело меня не раздражает. Даже наоборот. Рада, что наследственность прошла через века и позволила сохранить в тебе лучшее. — Она снова тихо рассмеялась и обратила внимание, что я нервно обернулась на спящего Человека. — Не переживай о нем. До утра будет спать, а мы можем посекретничать. — Она подмигнула мне.       Глядя на взрослую женщину с чертами лица, как две капли воды похожими на мои, я испытывала смутную тревогу. Опасалась вклиниваться в её речь, но она сама произнесла:       — Не бойся. Я расскажу кое-что важное, что тебе следует знать. Я не стремлюсь причинять вред. Никогда не стремилась… — она вздохнула. — Впрочем, это никого не волновало. Люди всегда страшились того, чему не могли дать логического объяснения.       Я шумно сглотнула. Сидеть голышом было не очень комфортно. Стянув с постели покрывало, свернутое в ногах, я накинула его на плечи и даже смогла немного успокоиться от ощущения тяжести хоть чего-то имитирующего одежду и прикрывающего наготу.       — Даже не знаю с чего начать… Думаю, стоит попросить прощение, за то, что представилась вашей дочерью. — я смутилась. — Мне очень неловко, но в тот момент это было единственным логичным объяснением.       Уголки губ Шанталь дрогнули:       — Прощаю, но мысль о том, что я «оставила» тебя было не самым приятным в этой выдумке. Поверь, девочка, я с тобой с самого рождения. И никогда бы не позволила оступиться. Если бы мне довелось стать тебе настоящей матерью, ты бы не оказалась здесь, не попала в Сентфор, не связалась с… кхм… — она едва заметно улыбнулась.       — Но я…       Она предупреждающе подняла руку.       — Да-да, любовь, искупление, жертвенность. В тебе их с избытком, в отличие от моей первой ученицы. Даже удивительно, что с интервалом в три сотни лет вы сумели полюбить одного и того же мужчину. Что ж,. — она заглянула мне за плечо и понимающе улыбнулась, — Мастер масок был привлекателен и в идеальном образе и после пожара остался таким, хоть и сам в это перестал верить, до твоего появления.       Я смутилась, чем вызвала у своей собеседницы смешок:       — Предвосхищая вопрос — по линии отца. В его роду ты первая девочка. Все силы, что скопились за три века между мной и тобой, нашли выход только в тебе. Это и честь, и груз. Поверь, не меньший, чем проклятие, с которым тебе предстоит бороться, еще не один раз.       Я вздрогнула и потуже стянула на плечах покрывало:       — Этого не избежать?..       Она покачала головой.       — Я поняла, какую ошибку мы совершили, когда «круг» наложил проклятие, слишком поздно. Пыталась навлечь его на себя, увести в Европу, но не учла, что оно привязано к этой земле моей же кровью и кровью сестёр. В тот раз оно не сработало. Меня утопили. — Она грустно усмехнулась. — Но это не имеет значения. Теперь не имеет.       — Как скоро всё случится?.. — я сглотнула, чувствуя озноб.       — Куда скорее, чем мне бы этого хотелось. Я лишь прошу тебя быть сильной. Не поддавайся искушению. Моих сил хватит, чтобы уберечь тебя лишь один раз. Сохранить жизнь. В новой картине. На сей раз на ней будет лишь одна метка. Метка предателя. Ты же… просто обретешь вечность для борьбы с носителем метки. Она будет передаваться, скрываться от тебя, прятаться от твоих сил. Но никогда не выйдет за пределы города. Твой Мастер уже сделал для тебя лучшую защиту и лучшее, что поможет открыть способности. — Она улыбнулась, покосившись на хрустальную маску. — Не бойся вновь использовать её с морозником. Сейчас она не проклятие, а спасение. Она не пропиталась ненавистью Мастера. Хрусталь пока чист и невинен, готов воплотить твою силу.Все века и во всех мирах хрусталь был символом мистической чистоты. Если он не разрушался в огне — становился проводником самой великой силы.И я планирую занять в ней вместилище, которое прежде занимал знакомый тебе дух, чтобы всегда быть рядом, а не приходить только во сне.       Я завороженно слушала. Страх отступал. Оставался лишь один вопрос, вертящийся на языке и вынуждающий меня нервно ёрзать на стуле. Шанталь понимающе кивнула, считывая мои эмоции.       — А… он? Он будет со мной?..       Она улыбнулась:       — Он не сможет отказаться от тебя добровольно. Но подумай, захочет ли он снова обрести вечность?.. Быть привязанным до скончания времен к городу, который ненавидел до недавних пор? С будущим без будущего, только с тобой. Хватит ли ему сил на это, девочка?.. Ты лечишь его раны, внешние, внутренние, приносишь счастье, которое он не испытывал сотни лет прежде, но захочет ли он снова погрузиться в борьбу?..       Я с грустной улыбкой покачала головой:       — Вы ведь слышали, что он сказал перед ритуалом… Готов был обрушить на себя проклятие, только для того, чтобы снова найти меня. Даже если я решу отпустить его, чтобы тянуть это ярмо в одиночестве… он не сможет меня оставить.       Шанталь кивнула.       — Тогда тебе тем более не стоит волноваться. Вы прошли вместе через ненависть и уничтожение к любви, а это стоит очень дорого. Хотя… ты знаешь моё правило — ведьма не имеет права на любовь, — она подмигнула мне: — но у любого правила есть исключение. Почему бы тебе не стать им?..       Я нервно улыбнулась. Да уж, от уничтожения к любви — это про нас. Все начиналась с поглощающей ненависти, а в итоге я затянула его в прошлое, которое вот-вот снова обречет нас обоих на страдания. Что ж, по крайней мере мы сможем обоюдно удержать друг друга от ошибок. Не слажать. А вечность… по крайней мере не в одиночестве, как с ним это было прежде. Хоть мне и было безумно горько от мысли, что я обещала ему покой и счастье, а сама обрекла на продолжение мучения.       Шанталь следила за моими размышлениями молча. Она понимала, кажется, какую ношу только что взвалила на мои плечи. И ей самой было тяжело смириться тем, что она только что возложила на мои плечи эту ношу.       — Девочка, поверь мне, это будет сложно, прости что тебе придется пройти через это, но знай, я крайне горда, что последняя в нашем роду будет сдерживать проклятие.       Я вздрогнула и непонимающе посмотрела на неё:       — А как же Элеонора?.. — я запнулась, вспомнив слова Человека об изменениях времени.       Шанталь отвела взгляд.       — Он прав. Из-за проклятия время перестало быть цикличным. Ты попала сюда, в эту эпоху, где начала новую главу своей жизни, вырвав прошлые страницы из книги своей жизни. И поверь, это было лучшим исходом. Ты умерла не от влияния маски. Просто… просто такова была судьба. Мастер не тянул тебя к себе силками. Скорее, наоборот. Его стараниями, ты прожила три года свободной, лишь сама себя загоняла в страхи, которые нужно было просто отбросить и жить счастливо, хоть и, увы, не долго. От судьбы не сбежать даже ведьмам. Нет ни заклинаний, ни оберегов.       Я сглотнула:       — Но почему я до сих пор помню, всё, что было в будущем со мной и с ним? Почему он помнит?       Ведьма улыбнулась.       — Такова была его воля, когда он жертвовал темными силами кукловода. Он добровольно отказался от того, что копил веками ради того, чтобы забрать с собой своё последнее завоевание. И я благодарна ему. — Она чуть улыбнулась, глядя в моё лицо, изучая его: — У моего сына, должно быть, сейчас такие же лучистые голубые глаза. Что ж, наш род собрал в себе всё самое лучшее. Идеальные внешние данные для вечности, которую тебе предстоит провести в этом мире. Мне пора. Но помни, когда события начнут двигаться слишком быстро — не паникуй. Ты умеешь трезво думать. У тебя в запасе знания из будущего, навыки неизвестные этому миру. Ты хитра и умеешь прогнуть ситуацию выгодно для себя. Это очень важные черты с учетом того, через что тебе предстоит пройти… Я с тобой, девочка. Всегда с тобой…       Она поднялась, распахивая мне свои объятия. Я, словно загипнотизированная, шагнула вперед, падая в тепло знакомых с детства рук, проваливаясь обратно в крепкий сон на груди Эдмунда.