"Маска из хрусталя"

      Я сидела на пирсе, болтая ногами в морской воде. Апрель радовал теплом, или я испытывала эйфорию. Холодно не было. Лишь приятное единение с природой. После воссоединения с маской, которую, к счастью, не пришлось носить постоянно, мне удалось вытащить на поверхность свою силу. Не сказать, что она была так уж мощна, как хотелось, но травы стали мне послушны. Я чувствовала где растет то, что мне нужно. Знала, словно травы звали меня, манили, как когда-то манили Шанталь.       «Доброе утро, девочка» — приветливо отозвался хрустальный голос Шанталь в голове.       Я улыбнулась, молча отвечая на приветствие. Голос появился после первого же эксперимента с маской. Я поняла, что мне с ним спокойно, как прежде было спокойно со своенравным духом маски. Ведьма возникала едва я обращалась к ней или оставалась одна, когда уходила в лес. Там я получала еще множество знаний. Даже удивляло, как я, со своей неусидчивостью, умудряюсь скапливать в голове столько знаний. В остальное время она спокойно уходила вглубь сознания, не мешая мне наслаждаться покоем, одиночеством или общением с Эдмундом.       — Здравствуй, Сара! — Рядом со мной на пирс присела Эйра.       Я улыбнулась. Она почти перестала пугать меня.       — Привет. Я принесла тебе кое-что. Попробуй на руке. Пока будем сидеть — узнаем, как кожа отреагирует. Если не будет сыпи — можно наносить на лицо. Это немного поможет… стать привлекательней.       Эйра благодарно приняла из моих рук стеклянный флакон, откупорила пробку и принюхалась:       — Пахнет вкусно…       Я рассмеялась.       — Это мазь. Успокаивает кожу, освежает. Там мята, ромашка и что-то из моего огорода. Подбирала на себе, так что… пробуй.       Она поддела капельку мази и растерла по руке.       Грубая кожа блеснула на солнце, став почти сразу визуально эластичной. Я не лгала насчет огорода, но слегка умолчала о влитой в содержимое силе. Памятуя, что Эйра тоже приложила руку к первому проклятию, я всё-таки немного опасалась открываться ей до конца. Дружба дружбой, хоть это и очень громкие слова в нашем случае, а плохого она мне ничего пока не сделала. В сущности, она не была злом, которым казалась мне прежде. Просто всегда была в тени, пытаясь снискать немного нежности. Почему-то мне казалось, что, когда появится нужный ей человек — она очень сильно изменится.       — Мне нравится… — Она понюхала свою руку и провела тыльной стороной по своей щеке. — А сколько держать? Как часто использовать?       Я пожала плечами:       — Экономно. Травы не так легко найти. Я бы посоветовала после умывания по утрам. Тонким слоем. Только не умывайся в реке. Лучше немного теплой водой, отстоявшейся.       Она улыбнулась:       — Спасибо. Знаешь… — она огляделась вокруг, будто опасаясь, что нас подслушивают, — Слухи ходят… но я им не верю, ты не подумай! Словом, что ты Эдмунда приворожила.       Я хмыкнула. Эти слухи были не новы. Сначала досужие сплетни, что дескать пригрела калеку, потом, что он меня обеспечивает, теперь, судачат, что мы не посещаем мессы в церкви — еретик и грешница. Ох, знали бы они всю нашу историю… Я даже с интересом ждала, что полетит дальше.       — Мы любим друг друга, — я опустила глаза, улыбаясь лучикам солнца бликующим от воды, — и эта любовь проверена временем и куда более сложными вещами, которые даже я не могу объяснить.       Эйра кивнула, словно понимая, о чем я говорю. А может, уже понимала. Ведь когда-то она была влюблена в Вильяма… как и я… когда-то. Сейчас же, я всё чаще ловила на себе его задумчивый взгляд. Он не сближался со мной, но и не отталкивал. Лишь просил успокаивающий травяной чай. Это удивляло, так как его собственная сестра готовила его не хуже меня. Но раз уж он предпочел ей меня, я все равно с некой долей ехидства добавила себе очко в этой игре на выбывание.       — Знаешь, я, кажется, оказалась наконец-то в нужном месте и в нужное время… — я посмотрела на Сентфорские облака, на которые когда-то обратил моё внимание Майкл Тёрнер, — Это сложно объяснить, но мне здесь нравится.       Моя собеседница тряхнула головой с жесткой русой гривой неровно остриженных волос. Я в очередной раз словила себя на болезненной мысли, что мне нужны ножницы. А заказ, который мы сделали из новых инструментов и в том числе ножниц, еще не скоро закончат в кузнице.       — Намажь меня пожалуйста. У тебя руки нежнее, и я, за одно, запомню, как этим пользоваться. — Эйра вернула мне склянку, задумчиво глядя на свою руку. — Сыпи нет, думаю, можно попробовать.       Я кивнула, поддела немного мази ногтем, сделала несколько точек на её лице, удерживая волосы, чтобы не испачкать их и начала их растирать мягкими круговыми движениями. Эйра зажмурилась от прикосновения моих пальцев, едва ли не как Эдмунд, когда касалась его шрамов с первого дня, как он открылся мне. Я даже невольно нахмурилась, все больше проникаясь жалостью к троице предателей, некогда, в другой истории, активировавших проклятие. Всем им банально не хватало ласки и любви. И если Человеку довелось завоевать меня, хитростью, нежностью, играми на грани моих возможностей и чувств, то остальным… Им приходилось сложнее.       Мазь блестела на лице Эйры, впитываясь достаточно быстро. Травы я измельчила так сильно, что они были похожи на пыль и ложились на кожу тоненьким слоем. Я даже невольно улыбнулась — первая тональная основа под макияж. Хоть патент делай. Пока в Европе наносят тонны цинковой и меловой пудры, в Сентфоре красота получается и без этого.       — Ты копаешься в огороде, стираешь как все, таскаешь тяжести, а руки всё еще мягкие… как это получается? — Эйра невольно взяла мою ладонь в обе свои, зачарованно водя по ней пальцем. — Я не перестаю тебе удивляться, и даже немного завидую.       Я улыбнулась:       — Травы. Завариваю и опускаю в них руки. Подорожник, календула и ромашка. В основном помогает. Знаешь, когда ножницы сделают, я тебя постригу, если хочешь. За одно подберем отвар для полоскания волос после купания. Будут мягче и послушнее.       Она просияла.       — Может, тогда и я найду свою любовь, как вы с Эдмундом друг друга.       После её слов я смутилась, но все равно искренне улыбнулась.       — Пора идти. Рада была видеть тебя. — я помахала Эйре и поднялась, натягивая ботинки на влажные ноги.       — Удачи тебе! — Она осталась сидеть, вдумываясь в мои слова.       Настроение было таким же солнечным, как и день. Я раздала все заказы еще утром, забрав пустые склянки — возврат их стал обязательным для тех, кто хотел повторить покупку. Это разительно упростило мне жизнь. Стеклянные флаконы стоили дорого, но памятуя основы маркетинга из колледжа, я решила не скупиться и не прогадала. Привлекательный вид моих сборов и мазей увеличил выручку, покрывая расходы даже на новые инструменты и прочие расходные ингредиенты в виде масел, которые я покупала у аптекаря.       Теперь же предстояла дорога домой. Я с любопытством окидывала взглядом рыночные прилавки с тканями и украшениями. До сих пор я пользовалась только одеждой Шанталь, купив себе лишь пару рубашек и отрез ткани из которого сшила какое-то подобие белья на шнуровке. Немного прикинув расходы, я купила несколько метров ткани на новое платье. Хотелось чего-то парадного. Если с травами я сумела разобраться, то шитьё было абсолютно не моей сферой интересов и возможностей, как Ведьма не пыталась мне подсказывать. Я всё же решила, что ближайшее время схожу к портному, чтобы заказать что-то красивое.       Я даже улыбнулась, вспоминая обилие платьев на ширме в цирке. Примерно треть из них сейчас мне бы не повредила, хоть они и были слишком нарядными для повседневности. Да и мы, особенно за это время никуда не ходили. Сентфор был скучен в любую эпоху. Иногда, чтобы разбавить вечерний досуг, я пересказывала Эдмунду фильмы и книги. Он же в свою очередь многое рассказывал мне о масках. О том, как учился их делать, об истории их происхождения. В такие вечера я понимала, что разговоры вполне заменяют мне телевизор, музыку, да и многое прочее, что прежде должно было работать фоном, чтобы развеять скуку.       Неожиданно, моё внимание привлекла подвеска из хрусталя. Небольшая, на аккуратной цепочке. Я даже удивилась тому, какая тонкая вязь покрывала серебряную оправу для длинного прозрачного кристалла. Он был примерно с фалангу моего мизинца. Зачарованно подняв изделие к глазам, я смотрела как в гранях хрусталя мелькает солнечный зайчик, будто пойманный в прозрачную ловушку.       «Прямо как я, когда полюбила Человека и признала это» — подумалось мне.       Не задумываясь, я купила вещицу, заботливо спрятав её в кошелёк на поясе. Мне хотелось подарить её Человеку. Как знак… знак всего, что между нами происходит.       «Хорошая идея. Я ведь рассказывала тебе о свойствах хрусталя» — отозвалась в голове Шанталь, — «Не знаю, как камень поведет себя в его руках, но, думаю, ты многое заметишь сама. Мне даже любопытно…»       Я почувствовала, как ведьма улыбается.       Уже подходя к тропинке, уходящей к водопаду и дальше к дому, я услышала знакомый голос, окликнувший меня. Нервно поведя плечами, я постаралась сделать вид, что не услышала и ускорилась, стараясь скрыться от преследовательницы. После того, как Человек стал избегать Аннет, она, недолго думая, открыла охоту на меня. Зачем — я и сама не понимала. Прежде, мне удавалось скрыться за делами, избегая навязчивых контактов, как можно скорее завершая дела в городе и убегая домой до того, как она успевала меня выловить в толпе снующих горожан. Сегодня, видимо, удача от меня отвернулась.       — Погоди! — Она запыхавшись подбежала ко мне.       Я молитвенно воздела глаза к небу, привлекла всю свою вежливость и обернулась к ней:       — Здравствуй, Аннет. Какими судьбами?       Она удивленно посмотрела на меня, не ожидая такой приветливости.       — Здравствуй. Я… я хотела поговорить.       — Хорошо, только кратко. Мне нужно торопиться домой.       Она чуть наклонила голову и прищурила зеленые глаза:       — Как ты смогла принять его… таким?..       Я удивленно вскинула брови. Очень интересный вопрос, душа моя. Не знаю даже… Наверное, влюбилась по уши.       — Знаешь, это не так просто объяснить. — Я поджала губы. — Не знаю ответа на этот вопрос. А тебе, собственно, это зачем?       Она неожиданно вспыхнула румянцем, который пятнами покрыл её щеки. Я нервно поёжилась. Терпеть не могу, когда кто-то так обрывочно краснеет. И, да, черт возьми, если эта сучка попытается его увести обратно, я забуду, что когда-то была лапочкой и что-то с ней сделаю, ну очень неприятное. Она и так приложила все силы, чтобы он спокойно шагнул в зло не оглядываясь.       — Слушай, может, тебе успокоительное позаваривать. А то как-то краснеешь не очень красиво, да и лицо бледное, нездоровое какое-то. — Я картинно тронула её лоб ладонью, делая вид, что измеряю температуру.       Она гневно спихнула мою руку, глядя в мои глаза с налётом агрессии. Я чуть не осклабилась. Вот тебе и чистая душа, запустившая проклятие. Ревнивая. Обычная ревнивая женщина. Как сотни прочих в любом из веков, в любом из миров. Ей сложно принять, что обожавший её Эдмунд, смог отпустить прошлое и продолжить жить. Её это оскорбляло. Оскорбляло, что кто-то смеет быть счастлив в обход её чувств.       — Знаешь, когда торопишься любить внешность, забываешь о душе. — Я чуть склонила голову, чувствуя, что она заинтересовалась. — Уравнение равнозначное. Нужно время, чтобы принять и то и другое. Главное — не затягивать. Потому хотя бы, что душа субстанция куда более ранимая, чем тело. Если её не спасти в нужный момент — она гниёт, разлагая всё вокруг себя, отравляя, мешая чувствовать. Он сказал тебе правду. Ты не любила его полностью. Лишь красивую маску. Выгодную, статусную, удобную.       — Что ты несешь?!.. — Аннет вытаращилась на меня.       Я пожала плечами:       — Правду, представь себе. Я чиню то, что ты так бездумно сломала. Мне сложно и без того, а ты еще и мельтешишь, раздражая и его, и меня. Подглядываешь в окна ночами… — я удовлетворенно отметила, что она снова вспыхнула, то ли от стыда, то ли от гнева, — оставь его. Найди себе кого-нибудь. Попроще, посимпатичнее, того, кого… — я осеклась, понимая, что, если продолжу, она на меня накинется и выдернет минимум по паре пучков волос в каждую пригоршню. — Ладно, заболтала ты меня. Мне пора. Бывай…       Я махнула рукой и направилась было по тропе дальше, но бледные, на удивление сильные пальцы сжали моё предплечье, заставляя остановиться.       — Кого?.. Заверши то, что хотела сказать, Сара, — прошипела Аннет.       — Тебе это не понравится, но, раз ты просишь… Того, кого ты так же бросишь, не имея в себе сил любить даже изъяны. — я выдернула руку пристально глядя в зеленые глаза.       Она гневно вспыхнула, шипя сквозь зубы:       — Ты — ВЕДЬМА!       Я пожала плечами, спокойно глядя в это обнажившее злобу некогда милое личико молодой оскорблённой девочки, которую любил мой мужчина.       — Ты тоже ведьма. Что это меняет?       — Я — травница. А ты… ты опоила его чем-то! Приворожила! Я слышала… я знаю! — Она топнула ногой.       Мои брови опять вспорхнули в удивлении. Вот уж маленькая мегера. Не мытьем так катаньем решила меня вывести из себя. Только вот не выйдет. У меня опыт двадцатого века в злословии, сквернословии и ехидстве. А сарказм и вовсе моё второе имя. Для тех, кто его понимает, разумеется.       — Ты не поверишь, я ТОЖЕ травница. Матушка многому меня научила. И вот еще что, дорогая, единственное, чем я его опоила — это любовь. А ты знаешь, что такое любовь? Это когда есть не только желание облизать красивую мордашку, но и погладить по голове, отмыть душу от грехов, целовать даже самые страшные шрамы, не испытывая ни страха, ни жалости. Ты так не умеешь. Но, честно, советую научиться… — я снова помахала ей ручкой и пошла по тропинке.       Она еще долго смотрела мне вслед, испепеляя взглядом. Но, то ли я не умела гореть, то ли она, как обычно, плохо старалась. Так что, мне оставалось лишь посмеиваться и спокойно идти к дому, где меня ждал лучший мужчина в мире. Который, несмотря на самоуничижительное отношение к себе уже очаровал минимум двух женщин. Меня так уж точно. А вот Аннет… Чувство собственничества выводило её из себя, лишая остатков мозгов. Впрочем, моё язвительное эго вообще сомневалось, что в этом белоголовом черепе было что-то кроме вакуума с дырочками чтобы, смотреть, слушать, дышать и есть.       И, да, признаю — её ревность меня веселила. Хотя, я уже прекрасно понимала, что это может очень плохо кончиться. Но именно здесь и сейчас, я веселилась. Моя отравленная душа, та самая, что чернее копоти, восторженно хлопала в ладоши и радовалась, как нашкодивший ребенок тому, что эту бледную моль удалось поставить на место. Ткнуть носом в ошибку.       А страшнее всего было то, что я… действительно начинала бояться. Бояться того, что она сможет снова очаровать Человека. Научится, пересилит себя, начнет открывать свою не менее, чем у прочих, гнилую душонку, и, в конечном итоге, заберет его. Слишком опасная близость друг к другу уже не раз вкладывала в мою голову сны о том, как я вижу их вместе, рука об руку. Как в его воспоминаниях до пожара. Я не говорила ему этого. Никогда не скажу, но уже не раз утирала обидные слёзы отвернувшись к стене в его объятиях ночами. Чем чаще Аннет мелькала на горизонте, тем более противно мне было. Я безумно жалела, что мы не можем забрать пожитки и уехать сию секунду в какой-то другой город. Мне было противно от мысли, что я такая же ревнивица… И еще противнее от того, что я не доверяла до конца, требуя этого от Эдмунда.       За этими мыслями я подошла к дому.       — Я вернулась. — Я задвинула засов, откладывая в сторону сумку со склянками и тканью.       — Очень хорошо, любовь моя. Поднимись на чердак пожалуйста. — Отозвался Эдмунд со второго этажа.       Стало интересно. Он редко звал меня наверх, когда был занят очередным заказом. Только если в две руки не справлялся с каким-то креплением или нужно было выполнить уж очень мелкую работу по закреплению украшений. А я предупреждала, что от ручного труда пальцы теряют чувствительность, да. Надо будет сделать ему что-то вроде крема для рук.       Я послушно поднялась наверх. Он сидел за столом, расписывая очередное изделие. Небесно-голубая коломбина с тонкой вязью белых цветов сирени. Я невольно залюбовалась, приблизившись и заглядывая через плечо, положив руки на спинку стула. Мне нравилось наблюдать за его работой. Это было как транс. Он так глубоко погружался в роспись или полировку, что мог очнуться, только когда я начинала его целовать и гладить уже далеко за полночь, уговаривая лечь спать.       — Очень красивая… — я заворожено тронула губами его висок и потерлась носом о шею, с привычным восторгом всего своего существа, вдыхая запах его тела.       Стоило прикоснуться к нему, мои тревоги улетучивались. Я снова погружалась в тепло, полностью распахиваясь для него, открывая все двери, замки, окна своей души нараспашку. Не знаю почему это происходило. Возможно, нас связывало нечто большее, чем стокгольмский синдром и любовь замешанная в гремучей смеси с прежней ненавистью.       — У меня для тебя подарок. — Я тронула его шею губами и полезла в кошелёк на поясе.       Хрустальная подвеска приятно холодила мои пальцы. Я отвела его волосы в сторону, как он когда-то давно, когда дарил мне ожерелье еще в цирке, в шестнадцать лет. Признаться, я до последних дней жизни лазила в коробочку, в которой хранился его подарок. Водила пальцами по тонкой вязи серебряных червлёных цепочек, по рубинам и вспоминала теплые пальцы, справляющиеся с замочком на моей шее, когда он застёгивал украшение. Я аккуратно опустила цепочку на его грудь и закрепила застежку, целуя его затылок, впитывая аромат любимого шелка волос.       Он удивленно приподнял подвеску на уровень глаз. Длина цепочки доходила до середины его груди. С любопытством разглядывая вещицу, он провел пальцами по прохладному прозрачному минералу. Губы тронула польщенная улыбка. А у меня внутри всё сжалось — он столько дал мне. Даже возможность быть рядом, влиять на него, делал дорогие подарки еще тогда, давно. И я только сейчас подумала о том, чтобы хотя бы что-то подарить ему. Хоть и такую безделицу, как эта подвеска. Ведь одна его улыбка стоила всех сокровищ мира…       — Тебе нравится?.. — я настороженно смотрела, как он разглядывает мой подарок.       Он чуть отодвинулся на стуле, обхватывая меня за талию и привлекая в объятия на своих коленях. Я тихо пискнула от неожиданности, откидываясь спиной в его руках, глядя снизу-вверх в счастливое улыбающееся лицо.       — Очень нравится, моя милая… — он скользнул пальцами по моей щеке, прижимаясь губами к моим губам, — не думал, что получать подарки приятно не меньше, чем их дарить. Спасибо за эту чудесную вещицу.       Я вскинула брови, смущенно краснея:       — Тебе не делали подарков?..       Он задумчиво потерся носом о мою шею, вызываю волну сладких мурашек.       — Когда-то давно. Это не имеет принципиального значения… — он замолк, разглядывая меня с улыбкой теплой, как солнечные лучи сегодняшнего дня, — мне бы хотелось от тебя получить еще один подарок… когда-нибудь позже, когда всё станет действительно хорошо…       Я непонимающе уставилась на него. О чем речь идет?.. Я вспомнила про свою дочь и сглотнула. Ну, да… логичный исход. Мне и самой иногда приходило это в голову.Где-то в промежутках между огородом и ревностью ночами.Но он еще не знал, что проклятие скоро вернется.       Я отвела взгляд, снова проваливаясь в грустные мысли о том, что нам предстоит. Он мягко, но требовательно удержал меня за подбородок, испытующе вглядываясь в глаза:       — Сара… в чем дело?.. Если ты этого не хочешь… я пойму. Из монстров редко получаются достойные родители… — Эдмунд чуть грустно улыбнулся, продолжая сжимать меня в объятиях.       Я покачала головой, пытаясь подобрать слова, чтобы рассказать все.       — Даже не знаю с чего начать… — глубоко вздохнув, я прижалась к нему, обвивая руками за шею, словно опасаясь, что он попытается меня прогнать, если я скажу правду, — я не против. Честно не против. Но у нас нет времени. Проклятие скоро вернется.       Он не делал попыток согнать меня со своих коленей. Руки только крепче сжались на моей талии и сердце забилось тревожнее. Вся атмосфера безмятежности покидала чердак, будто кто-то открыл окно в откосе крыши. Я почувствовала, что начинаю плакать. От безмятежного полёта до пропасти отчаянья оказалась всего пара шагов.       — Если бы я знала, когда всё случится, поверь, даже не раздумывала бы… — я всхлипнула, вцепляясь в отворот его рубашки, — после того, как мы тут оказались… я… мне всё чаще это приходило в голову…       Он пробежался пальцами по моим волосам, стараясь успокоить. Не выходило. Меня трясло от обиды. Стоило только расслабиться, как снова всё возвращалось на круги своя, я снова бродячая собака с репьями по всей шкуре. На сей раз еще и дохлая собака, которая даже в другом веке умудряется вляпываться в проблемы на каждом шагу. Слёзы душили так сильно, что я могла только уткнуться в плечо Человека, словно пыталась спрятаться от разрывающей изнутри боли.       — Мне правда, очень-очень жаль. — Я подняла на него глаза, глядя в потемневшие бездны с мольбой о прощении. — Я пойму, если ты уйдешь. Аннет готова,. думаю… готова учиться любить.       Он сморщился, словно я сорвала корочку с его едва зажившей раны:       — Аннет это прошлое, которое я мечтаю отбросить как можно скорее. Если бы она еще глаза не мозолила, я бы вообще был счастлив. Не говори глупостей. Я три с половиной века искал тебя, чтобы так просто отвернуться от самой ценной награды, доставшейся мне таким трудом? Нет, любовь моя. Ты не побоялась пойти за мной сквозь время, еще раньше не побоялась принять меня… я буду благодарен тебе за это, всю вновь уготованную нам обоим вечность. — теплые пальцы пробежались по моим щекам, вытирая слёзы, — Пусть всё идет так, как начертано. А мы… — он чуть хитро улыбнулся, — мы попробуем переписать всё так, как нужно нам.       Я недоверчиво смотрела в его лицо:       — Ты уверен, что действительно готов на это?..       Он мягко тронул мой лоб губами.       — Вне всяческих сомнений, моя дорогая. — Он немного плотоядно улыбнулся, вновь примеряя образ директора цирка, скорее для того чтобы меня рассмешить: — Проклятием больше, проклятием меньше… Главное, чтобы ты была рядом. И, к слову, у меня тоже кое-что есть для тебя.       Он протянул руку на полку за моей спиной и положил мне на колени объемный сверток. Я с интересом посмотрела на бумагу и потянула бечёвку, пальцами, развязывая узелки. Из упаковки показалась мягкая ткань. Хороший темно-синий хлопок. Я развернула подарок — аккуратное платье. С минимумом изысков, но всё равно очень и очень красивое.       — Впервые вижу твоё лицо, когда ты получаешь от меня что-то в подарок. — Эдмунд тронул мой висок губами. — Когда это было платье для нашего ужина в цирке, ты пряталась за ширмой, когда ожерелье, сидела ко мне спиной… Про маску я даже вспоминать не хочу…       Я прижала платье к груди одной рукой, другой притянула его голову к себе, жадно впиваясь в губы поцелуем. Он с улыбкой ответил на мой порыв, не менее нежно чертя пальцами линию от моего виска к подбородку и отвечая на поцелуй так же сладко.       — Спасибо… — я смахнула набегающие слёзы.       — Будь добра, примерь. — он потянул пальцами шнурок моего корсета.       Я улыбнулась, поднимаясь с его колен. Платье временно легло на спинку его стула, пока я справлялась с многочисленными завязками на юбках и корсете. Он завороженно следил за каждым движением, скорее всего, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать мне помогать. Скинув с себя всё, кроме рубашки, я потянулась к подарку, но Человек перехватил моё запястье, снова увлекая меня в объятия, усаживая на свои бёдра.       — Невероятно притягательная… — он распустил шнурок на вороте моей рубашки, спуская её с плеч, скользя пальцами по ключицам и груди, — моя прекрасная колдунья…       Я еле сдержала стон, когда он скользнул приоткрытыми губами по моей шее. От сомкнувшихся на соске губ я ощутила разряд острого возбуждения, скользнувший вдоль позвоночника и мгновенно стянувший всё внизу живота от предвкушения. Горячая ладонь пробежалась от щиколотки до бедра, повторяя изгиб ноги, прочерчивая пальцами невероятный узор на ягодицах, укрытых рубашкой, сжимая их.       Обхватив его лицо в ладони, я нежно прижалась к его губам, падая в самые сладкие поцелуи, в самые крепкие в мире объятия, которые успокаивали меня каждую минуту… каждую секунду. Оторвавшись от моих губ, он снова пробежался дорожкой влажных поцелуев по шее к плечам, поглаживая пальцами лопатки и поясницу.       Я прикрыла глаза, проваливаясь в ощущения от теплых поцелуев, чувствуя, как он ловко справляется с завязками на домашних брюках. Мягкое, плавное, чувственное соединение. Сегодня никакой резкости. Он утешал меня и сам искал утешения во мне, заглядывая в глаза, заботливо удерживая меня за бёдра. Я начала двигаться, уверенно повторяя ритм его надавливающих на меня рук. Чувственно и глубоко принимая его своим телом, чувствуя, как с каждым движением опускающихся бёдер проваливаюсь в единение, не замутненное предстоящей борьбой.       Пальцы гладили любимое лицо, я в очередной раз влюблялась в каждый покрывающий его шрам, понимая, что не искала другого никогда. Ни с кем. Глядя куда-то мимо, не улавливая сути собственной глубоко спрятанной любви, зародившейся еще в юности. Его ладонь накрыла мою грудь, играя с ней, гладя и лаская.       Не прерывая движений, я распустила воротник его рубашки и потянула её наверх, освобождая грудь и плечи, гладя их пальцами и скользя дыханием по поверхности. Я чуть склонилась, скользя отвердевшими сосками по его груди, чувствуя, как в поцелуе сбилось его дыхание. И снова полный любви и доверия взгляд двух серых бездн в которые я срывалась в безумном штопоре нежности.       Я начала двигаться быстрее, запрокинув голову и наполняя комнату вторящими ему стонами наслаждения, чувствуя, что уже вот-вот… уже очень близко… и так сладко, нежно… По ключицам скользнул теплый язык, и я выгнулась в пояснице, едва успевая ухватиться за его плечи.       Эдмунд притянул меня за плечи, прижимая к себе так крепко, словно пытаясь проникнуть под кожу. Задвигался резко, глубоко, отъезжая на стуле к стене и упираясь ногами в пол. Движения прерывистые, выбивающие остатки мыслей из головы и воздух из лёгких. Чуткость отступала под неудержимым напором яростного желания обладать, любить, чувствовать глубину, которую способно принять моё тело. Я вскрикнула, опускаясь на его плечо головой, погружая зубы в кожу, чуть прикусывая её, под почти восторженный стон, слетающий с его губ. Он еще больше ускорился, разрывая остатки моего сознания на мельчайшие частички восторга пульсируя и сокращаясь, разливаясь внутри жидким огнем.       Я вскрикнула в последний раз, падая на него, пытаясь выровнять дыхание, уткнувшись лбом в изгиб шеи, усеянный рваными шрамами, оставленными огнем. Он устало и довольно погладил мои вспотевшие плечи, целуя шею. Я чувствовала кожей улыбку, понимая, что ради этого готова прожить не одну вечность, а тысячи. Только бы с ним. Только бы рядом… чтобы ловить эту улыбку, взгляд серых глаз, трепетные прикосновения и тяжелое дыхание.       — Я люблю тебя, моя милая ведьма… — он приподнял моё лицо за подбородок и нежно коснулся губ поцелуем, — но что-то мне подсказывает, что терзает тебя далеко не только подступающее проклятие, лишающее нас общих мечтаний…       Я вздрогнула. Он, как всегда, был невероятно проницателен. Словно опять начинал читать мои мысли… Оторвавшись от его груди, я посмотрела в его глаза, оправляя рубашку на своих плечах.       — Не хочу сейчас об этом говорить… Это испортит тебе настроение, а я этого не хочу… — я поцеловала его губы, поднимаясь из объятий и одергивая полы рубашки.       Он удивленно смотрел на резкие перемены моего настроения. Я кожей чувствовала, что Человек начинал раздражаться. Не так разрушительно, как прежде, но крайне болезненно. Более всего в наших отношениях он ненавидел не понимать меня. Злился, не находя выхода. Я часто сдавалась, рассказывая что-то… но это…       — Сара… — он натянул брюки, справляясь со шнуровкой и встревоженно заглянул в глаза, — сколько раз можно просить — говори мне, если что-то не так между нами. Если я где-то оступился, обязательно исправлю промах.       Я помотала головой, утыкаясь лбом в маленькое чердачное окно.       — Я боюсь, что ты вернешься к… ней. С ней ты сможешь обрести то, что желаешь. А со мной… одни проблемы, проклятия, я даже в обход всего силу получила, невзирая на то, что меня в этом мире вообще не должно существовать, — я отчего-то начинала злиться. На себя, на него, на Аннет, — меня разрывает от мысли, что здесь я все-таки чужая… еще утром, я думала, что всё так ярко и красочно здесь и сейчас… а потом,.       Он осторожно поднял моё лицо за подбородок:       — Ты снова варишься в своим мыслях, моя дорогая… В мыслях, которым нет подтверждения. Скажи, наша белокурая преследовательница всё же сумела тебя поймать и испортила безмятежность?.. — серые глаза почти заглянули в душу, — Понятно. Видимо, всё же придется быть грубым в объяснениях с ней. Видит небо, я старался быть вежливым, но я не позволю кому бы то ни было внушать, что ты тут неуместна.       Я сглотнула подступающие слёзы и зажмурилась, чувствуя, что еще немного и рухну на колени от бессилия. Мягкие губы тронули лоб. Тёплые пальцы вытерли солёные дорожки слёз.       Он улыбнулся мне в волосы:       — Примерь мой подарок, любовь моя…