"Маска из хрусталя"

      Я спокойно двигалась из аптеки. В городе сегодня оказалась целая прорва дел. А еще мне наконец удалось забрать из кузницы новый набор инструментов для Эдмунда и свои вожделенные ножницы. Немного помучив одного из учеников кузнеца, я даже сумела объяснить, что такое секатор для растений и заказать его на предстоящую работу. Ковыряться в лесу, пытаясь отломать ветки нужных кустов, которые обладали повышенной эластичностью было иногда мучительным. А садовый инвентарь значительно мог мне упростить жизнь.       Солнце уже клонилось к лесу, и я торопливо шла домой. Шататься по улицам в темноте не было никакого желания. Тем более, сегодня была нужная луна, как оказалось, она так же имела влияние на некоторые травы, предавая эффективности отварам, которые делались на их основе. Поначалу я не предала этому значения, но с удивлением обнаружила, что масло для рук, которое сделала для Человека с набором смягчающих и успокаивающих трав, высушенных согласно лунному календарю, имело куда больше полезных свойств. Мой любимый мастер начал упоённо заниматься мелкой работой с давно пылящимися заказами.       Сердце всё еще сжимали недавние откровения. Нет, меня не оставили мысли о том, что мне придется коротать свой век в одиночестве, если он уйдет к бледной моли. Но как минимум, после их разговора, который состоялся буквально недавно на причале, я всё же выдохнула с облегчением. Червячок сомнения в его преданности и верности мне, стал на несколько дюймов меньше.       Вторым моим камнем преткновения стало его признание о наследниках. Даже если бы у нас получилось… Жить столетиями, видеть, как твои дети умирают от старости… я с содроганием видела такое будущее и понимала, что совершенно не готова к этому. Это было бы невероятно страшным. Жаль, что у меня нет шансов уклониться от возложенной на плечи ответственности и попытаться хоть раз быть счастливой без каких бы то ни было «но».       Из размышлений вывела резко выскочившая из переулка рука, утянувшая меня в тень. Крепкая ладонь зажала рот, заставляя меня умолкнуть, не успев начав орать. Я стала брыкаться, попыталась треснуть похитителя корзиной.       — Тихо, Сара… Это я. — в темноте сверкнули знакомые карие глаза, — руку сейчас уберу, только не кричи.       Я кивнула и ладонь действительно пропала с моих губ.       — Вильям, ты спятил?! Я чуть богу душу не отдала от страха! — Я тяжело вздохнула, пытаясь унять безумно грохочущее внутри сердце.       Он чуть улыбнулся, в противовес привычной хмурой сосредоточенности, но тут же встревоженно взял меня за руку, уводя дальше в переулок.       — Вам нужно уехать. Сегодня же. — он серьезно посмотрел на меня. — Есть несколько судов в порту. И в Европу, и в другие колонии. Нужно скрыться…       — С чего бы вдруг? — я удивленно покосилась в его взволнованное лицо.       Он вздохнул, сжимая виски руками, словно пытаясь уговорить себя переступить через какую-то внутреннюю дилемму. Я внимательно ждала, пока он решится. Странно, что от него, стоящего рядом, у меня не бежали по телу мурашки, как это было прежде, стоило нам хотя бы встретиться взглядами.       — Аннет сегодня ходатайствовала против тебя в суде. Настаивает, что ты ведьма. Я опасаюсь, что… что всё это плохо закончится. — Он выпалил эти слова и словно сдулся, ссутулив плечи.       Я застыла. Что ж, результат вполне ожидаемый. Избавиться от конкурентки не своими руками. Как же это похоже на прошлую историю. Жаль, только что подоплёка на сей раз другая. Банальная идиотская ревность, которую я душила в себе всеми силами. А Аннет не смогла.       — Спасибо, что предупредил. — Я грустно улыбнулась ему.       — Бегите, Сара… Вам нужно спастись. Тебе нужно спастись, — он с тоской заглянул в мои глаза, напоминая того самого парня из моих воспоминаний.       Я чуть склонила голову на бок, скользя взглядом по его лицу.       — Почему ты помогаешь?       Он отвел взгляд.       — Не знаю. Я… — он замялся, — меня тянет к тебе почему-то, я уважаю твою любовь к Эдмунду и не собираюсь лезть в ваши отношения. Но не смогу простить себе, если ты погибнешь по вине Аннет.       Не удержавшись, я тронула пальцами его запястье, заметив, как он прикрыл глаза. Такой милый, свойственный Джону жест. Такой царапающий память.       — Спасибо, что сказал. Но… — я опустила голову, пытаясь дать честный ответ, — я не могу уехать отсюда. Это моя земля. Моих предков. Я должна остаться.       Он вскинул на меня полные боли глаза, схватил за плечи и встряхнул:       — Какие предки?! Какая земля?! Сара, ты слышишь себя???.. Тебя же убьют! — В его глазах разливалось такое отчаянье, что мне даже стало страшно.       Я твердо посмотрела в его лицо:       — Послушай… Я очень, … правда, очень благодарна тебе за предупреждение. Но я… я правда должна остаться. Иначе всё станет еще хуже.       Он отступил от меня, опуская руки и облокачиваясь о стену дома.       — Тогда я хотя бы буду ходатайствовать за твою невиновность. Но, Сара, лучше бы ты уехала, честное слово…       Я сделала шаг и тронула пальцами его щеку. Он, как и Эдмунд, как и Эйра, прикрыл глаза, вслушиваясь в ощущения, питаясь ими. Его рука резко взметнулась вверх, накрывая мои пальцы, крепче прижимая их к гладкой коже лица с едва ощутимой щетиной. Такой жест доверия… я ощутила, как внутри что-то болезненно сжалось.       — Спасибо тебе… — я скользнула большим пальцем по его скуле. — я сильная, я справлюсь. Всё будет хорошо, поверь мне… Я приложу к этому все усилия.       Я кивнула ему на прощанье и вышла из переулка. Стало еще темнее.       Едва ноги ступили на тропинку, я ощутила, как меня начала бить мелкая нервная дрожь.       «Шанталь… начинается…» — я устало прислонилась спиной к дереву.       «Я слышала, дитя… Нам нужно придумать как действовать» — хрустальный шепот в голове звучал почти успокаивающе, — «не думаю, что горожане соберутся на эту казнь, как в прошлый раз».       Я вздрогнула от мысли о том, что буду гореть на костре. Однажды, проходя сквозь время, я уже испытала язычки пламени, кусающие щиколотки. Но тогда всё очень быстро закончилось, даже не оставив следов. В доме Морингов я тоже получила ожоги, но они смогли затянуться. А теперь?.. Что, если я буду мучительно сгорать?..       «Мне нужно поймать момент, когда проклятие вступит в силу. И, я молю, скажи, что для этого мне не придется умереть…» — я прикрыла глаза, чувствуя, что по лицу скользнули слёзы, — «я не хочу умирать во второй раз».       Шанталь помолчала.       «Всё не так просто. Это не зависит от времени. Когда предатель ощутит радость от твоих страданий, лишь тогда… тогда всё случится», — я слышала грусть в голосе ведьмы.       — Сара?.. — голос Эдмунда над головой заставил меня вздрогнуть, — что с тобой? Все в порядке?..       Я покачала головой, не открывая глаз:       — Завтра всё начнется. Звенья цепочки событий начинают трещать. Аннет обратилась к суду, сказав, что я ведьма.       Человек дрогнул. Лицо исказила знакомая ярость. Он ожидал, что проклятие ляжет на нас иначе. Не рассчитывал на то, что гореть предстоит мне. Гнев волнами разливался вокруг него и начинал меня пугать.       — Уедем. Сейчас же пойдем собираться. — Он взял меня за руку и потянул по тропе к дому.       Я остановилась, удерживая его:       — Не получится. Я должна его принять.       — Зачем?! — Выкрикнул он, хватая меня за лицо, безумно вглядываясь в глаза, пытаясь понять не спятила ли я.       Я тронула его щеку рукой, скользя пальцами по мягким узелкам шрамов.       — Потому, что иначе проклятие уничтожит всё. Снова. И мы не сможем его сдержать. Я — последняя жертва «круга» Шанталь. Кровная жертва, потомок старшей сестры ковена. Я смогу сдержать мощь проклятия, сосредоточив его в себе. И… обязательно выживу… — без особой уверенности прошептала я.       По покрытым шрамами щекам скользнули слёзы. Он слишком хорошо знал через что мне предстояло пройти. На что я обрекаю себя добровольно. Он дрожал от воспоминаний о разрывающем кожу жаре, уродующем тело, лицо, душу. Накладывающем первые болезненные шрамы на сердце, которое уже предвкушало, что от него все отвернутся, едва бинты упадут к ногам, являя испещренное шрамами лицо горожанам.       Я прижалась лбом к его лбу, поглаживая лицо, собирая пальцами слёзы, безмолвно текущие из-под прикрытых от горя глаз, разделяя его страх, впитывая его и пытаясь забрать полностью. Не получалось, но хотя бы от ласки моих ладоней он начал успокаиваться, тяжело дыша и пытаясь унять нервную дрожь в руках, обхватывающих моё лицо всё так же крепко и в то же время нежно.       — Пойдем домой… Нужно отдохнуть перед завтрашним днем и обдумать дальнейший план действий. Сейчас мне нужен твой тёмный гений, любовь моя. — Я успокаивающе тронула его губы поцелуем и повела по тропе к логову.       Уснуть не получалось. Долгие обсуждения плана действий вымотали до предела, но всё равно не позволяли провалиться в сон из-за попыток учесть каждую мелочь. В голове тревожными птицами метались мысли. Мне казалось, мы предусмотрели всё. Но предугадать то, как пройдет суд, то, как поведет себя Аннет я не могла. Это пугало. В этот момент мне безумно хотелось заполучить прежнего духа своей хрустальной маски, но тот обрел свободу, когда маска ушла за мной в этот век.       Я обнимала Эдмунда, чувствуя, что он тоже не спит. Дыхание было прерывистым и тяжелым. Его разрывало противоречиями. С одной стороны, я требовала быть безучастным, с другой… с другой он не желал мне пережитой им самим боли. Он испытывал вполне закономерный страх. И я не имела права подпитывать его еще и своим. Мои пальцы автоматически скользили по рваному краю шрамов уже предвкушая, что нечто похожее уже очень скоро будет и со мной.       Я успокаивающе потерлась щекой о его грудь:       — Давай подумаем о приятном…       Он вздохнул, погружая пальцы в мои волосы на затылке и поглаживая голову.       — Например?..       — У нас будет вечность… Надеюсь, без десятилетнего сна. Если не будет привязки к городу, я бы хотела поездить по свету, побывать там, где никогда бы не оказалась прежде. Заниматься тем, чем никогда прежде не занималась. — Я приподнялась на локте, заглядывая в его глаза. — Представь, пожить в Англии, в Греции, в Израиле… Впитать эпохи разных народов, изучить людей…       Он грустно усмехнулся:       — Сара, я развлекался «изучением» людей всю свою жизнь с того момента, как на меня обрушилось проклятие… Не думаю, что хотел бы вновь заниматься тем же, особенно, зная, что у большинства из них в голове. И это не зависит ни от страны, ни от континента.       Я поняла, что в очередной раз сморозила глупость и потянулась к его губам, стараясь хотя бы поцелуем загладить вину.       — Прости. Я уже начинаю забывать, чем ты прежде занимался… Сейчас я слишком привыкла к тому, что мы абсолютно обычные. Видимо, я на столько этого ждала, так сильно хотела, что всеми силами цепляюсь за этот идеальный образ, — я уткнулась носом в его щеку и улыбнулась, — И ведь он действительно идеальный…       Тихий нервный смешок в темноте, мягкое прикосновение губ к моему виску.       — За эти несколько месяцев мы действительно многое оставили позади. И я этому несказанно рад. И, должен признать, мне это нравилось, хотя, когда мы обсуждали дальнейшие планы в цирке, меня мучали сомнения — получится ли. Сможем ли мы приспособиться, начать с нуля, привыкнуть вновь к миру без благ цивилизации, с безумным количеством суеверий и фанатиков… — он замялся, затронув тему завтрашнего дня, — Что ж, я очень надеюсь, что нам всё же удастся миновать предстоящие проблемы. Единственное, что меня смущает — концентрация силы, которая обрушится на Аннет. Мы делили проклятие на троих. После смерти Эйры и Вильяма я получил неслыханную мощь от картины. Она пьянила…       Я завороженно слушала его голос, проникаясь историей с другой стороны, которую он прежде мне не рассказывал. Его взглядом на пережитые нами события.       — И до твоего появления мне казалось, что я способен свернуть горы, повернуть вспять реки. Но вот…       — …появилась девчонка и все испортила. — со смехом закончила я.       Он немного смутился:       — Ах, любовь моя, скорее наоборот… — он подтянул к губам мою руку, запечатлев на пальцах поцелуй, — после каждого взгляда твоих лучистых глаз, мне казалось, что я теряю почву под ногами, всё становилось неважным. Я отбросил все цели, кроме картины и тебя. Картина была нужна для обеспечения моего существования. А ты… — Он замолк, глубоко вздохнув, не решаясь продолжить своё откровение. — ты была моей надеждой, осталась ею сейчас… и я невероятно боюсь тебя потерять.       Он крепче обнял меня, скользя пальцами по спине, пытаясь убаюкать. Я таяла от его прикосновений. Почему-то все страхи отступили сейчас, оставив лишь лёгкую горечь от ощущения, что скоро все может невероятно быстро оборваться. Но я выживу. Я должна выжить. Иначе всё будет напрасно. И смерти в будущем, и жертвы Человека, который рискнул довериться мне, ступив в прошлое с надеждой на своё «долго и счастливо». А в итоге… В итоге всё снова катится в пропасть и остаётся лишь уповать, что мне хватит сил выдержать пытку огнем и сделать всё, что было задумано для спасения своей и его жизни.              Утро было невероятно нервным. Я старательно вычесывала волосы гребнем, словно собиралась идти не в суд на слушанье дела о собственном колдовстве, а на свидание. Я пила успокаивающий отвар, позволяя себе разложить свою оправдательную речь по полочкам. Если, разумеется, мне дадут высказаться. И, конечно, если на стороне Аннет никто больше не выступит. Но я упорно не припоминала ни одного жителя Сентфора с кем была хотя бы в малой ссоре. Скорее наоборот, после года без Шанталь, новая травница пришлась вполне ко двору. Болезней и смертей стало куда как меньше, травмы излечивались быстрее, да и мне по-своему нравилось помогать им. Душу грела благодарность жителей.       Та же Эйра изменилась весьма существенно. Я с тоской покосилась на ножницы. Да, со стрижкой я её подвела. Ладно, лучше мыслить позитивно. Как говорили на сеансах с психологом, когда я сбежала к отцу в Балтимор после первого появления цирка: «мысли материальны, думайте в положительном ключе и всё наладится». Самое время проверить — а не соврал ли психолог, получавший за один сеанс солидные суммы от моего отца.       Я покосилась на Эдмунда. Так же нервно перебирает какие-то письма, невидящим взглядом скользит по строчкам, словно надеется найти там ответы на все наши вопросы и самый главный — как и чем всё закончится. И главное — когда.       Я в последний раз одернула корсет на синем платье, чуть нервно поправила рукава и решительно взяла сумку.       — Пора.       Человек вздрогнул от моего голоса, разорвавшего тишину, но сдержано кивнул и поднялся из-за стола.       До самого города шли молча, повторяя про себя план. Каждый свои задачи. В голове успокаивающим шепотом шелестела Шанталь. Я чувствовала поддержку, но всё равно нервничала, двигаясь к своей судьбе, едва ли не чеканным шагом. Внутри всё холодело, но я старалась быть храброй. Быть может, мне удастся выиграть немного времени для нас. В конце концов, всего через пять лет должен был состояться процесс над Салемскими ведьмами, который положил начало уменьшению значимости «Молота Ведьм» и инквизиции на территории Нового Света. Правда, только спустя еще через семь лет итоги суда будут признаны недействительными, и все осужденные, кого поймали уже будут казнены или умрут в тюрьмах… Но это всё же давало мне надежду.       Стоило шагнуть в город, как ко мне подошло несколько офицеров из городской охраны с просьбой проследовать за ними. На вежливый вопрос о цели, все они отвели глаза –они брали у меня мази от обморожений после дежурств зимой. Их мучил стыд за то, что приходится выполнять свою работу. Эдмунда никто не останавливал, и он безмолвной тенью следовал за нами до зала суда. Меня не связывали, никто не угрожал, всё напоминало какой-то сюрреалистичный спектакль одного актера. Пока — одного.       Я вошла в высокую дверь, распахнутую одним из моих конвоиров. К моему удивлению, в зале суда было невероятно мало народу. Аннет сидела на самой близкой к судье скамейке, сверля меня гневным взглядом.       Стоило мне её увидеть, как всю неуверенность сняло как рукой. Я вежливо склонила голову в приветственном жесте, обращенным к судье:       — Сара О’Нил, ваше сиятельство. С какой целью я задержана?       Он немного смутился от моей прямоты и спокойствия, но ответил:       — Вас обвиняют в ведьмовстве, Сара. В связях с Дьяволом. А также, в ворожбе и зельеварении. Признаете ли вы свою вину?       Я вскинула брови — хороший набор, ладно, хоть не сказали, что ем младенцев на завтрак, но спокойно ответила:       — Разумеется нет. Клевета и досужие домыслы.       Он кивнул и дал указание секретарю, на открытие протокола заседания. Я почему-то опасалась, что всё будет происходить, как с Аннет, на её процессе. Решив действовать на опережение, я подошла к месту для преступников, посмотрела на распятие, перекрестилась, как это делают все католики и опустилась на колени, лицом к собравшимся. В зале раздались смешки — хороша ведьма. Осталось молитвы на латыни прочесть и прям сто процентная грешница.       Судья нервно промокнул лысину.       — Итак, Аннет, вы утверждаете, что Сара опоила вашего жениха приворотным зельем и колдовством удерживает подле себя?       «Жених», сидящий в конце зала закашлялся от таких новостей, но Аннет невозмутимо кивнула:       — Да, это так. Она прекрасно разбирается в травах, никогда не болеет, у неё нет проблем с кожей…       Я чувствовала, как в воздухе разливается запах… запах бреда. В своем времени я бы уже утирала слёзы от смеха и уползала куда-то за успокоительным. Отсутствие проблем с кожей, конечно, самый важный аргумент обвинения в ведьмовстве.       — Сара, откуда ваши познания в травах? Все знают, что ведьмы в этом мастерицы.       Я прокашлялась, стараясь не выдать истерического хохота:       — Я родилась в Ирландии и приплыла в Сентфор в начале декабря. Там травничество считалось одним из лучших лекарских навыков. Меня с детства учили различать травы, делать сборы и готовить отвары. Список очень обширен. Почти от всех хворей. Если это грех, то мне очень жаль, и я готова понести наказание. — Я покаянно опустила голову, исподлобья сверля Аннет неприязненным взглядом.       Судья перевел взгляд на Эдмунда, призывая его подойти.       — Эдмунд, Мастер масок, как вы связаны с Аннет?       Человек покосился на бледную моль, как на нечто не заслуживающее внимание и спокойно ответил:       — Мы были помолвлены. Три года назад в моём доме случился пожар, я получил обширные ожоги, которые вы сами видите. По причине невозможности принятия моих уродств Аннет расторгла помолвку. Так что… мы уже давно не связаны.       Беловолосая подскочила:       — Но…       Он смерил её уничтожающим взглядом.       — Не наблюдали ли вы никаких странностей за Сарой во время совместного проживания? Поинтересовался председатель суда.       Эдмунд незаметно улыбнулся мне:       — Нет. Она хорошая травница. Только и всего.       Судья сделал для себя какую-то пометку и отправил его обратно.       — Сара, почему вы не посещали мессы в церкви? Ведьмы не ходят в храм Божий. Им это противно. А вам?       Я застыла. Вопрос простой, но ответа на него у меня не было. А ведь нас предупреждали. Сплетни ходили давно. Достаточно было лишь пару раз в месяц посетить мессу и этого суда могло бы вовсе не быть.       — Весна, ваша честь. Нужно готовить травы. А всю зиму, увы, я приводила дом в порядок. Людям нужны были лекарства. И я проводила очень много времени у очага подготавливая отвары для горожан. — тихо произнесла я, чувствуя, что почва под ногами становится зыбкой.       — Лекарства горожане покупали в аптеке и до вашего появления. Это лишь оправдание. — Фыркнул судья.       Аннет торжествующе улыбнулась. Люди, пришедшие на процесс загудели. Меня наконец обуял страх. Удушливый и заставляющий почувствовать себя слабой и беспомощной.       — Как вы оказались в Сентфоре? Все пассажиры пребывающих из Европы кораблей проходят регистрацию по прибытию. Вашего имени в списках нет.       Я снова прикусила язык.       — Выходит, вы возникли из небытия в городе… Занимательно… — судья встал на знакомую тропинку, — у нас есть свидетельства, что вы магией ускоряли рост необходимых трав. Вас видели в лесу.       Я чуть не заорала от бессилия. Везде глаза и уши. Как я пропустила этот момент?! Черт побери… Кажется, это конец…       — Я не колдунья… — почти не веря в милосердие тихо ответила я.       — В городе был зафиксирован падеж скота…       Дальше к моему появлению приписывали всё. И снижение всходов, и падение уровня рыболовного промысла, и всё, что только можно было привязать. Даже аптекарь подлил масла в огонь. Оно и понятно — к нему обращались реже, чем ко мне. Да и чего греха таить — я была одним из немногих покупателей, которые хоть что-то брали у него. Словом, ведро помоев. Стоит только дать слабину… один раз не ответить… и всё, что ты до того лепетал в своё оправдание обращается пеплом.       Я уже чувствовала, как к ногам подбираются языки пламени, хотя всё еще стояла на коленях под распятием…       — Итак, Сара О’Нил, вы обвиняетесь в ведьмовстве и колдовском вредительстве горожанам, приговор — сжигание на костре. Приговор будет приведен в исполнение завтра на закате. — произнес председатель суда под довольный гул малочисленных зевак и счастливую улыбку Аннет.       Раздался удар молотка, возвещающий завершение заседания. Мне же показалось, что он забил последний гвоздь в крышку моего гроба. Когда меня проводили к тюрьме, забрав сумку и всё, что не полагалось арестантам, я с тоской посмотрела на Человека. Неуверенно выдавив улыбку, я опустила глаза.              — Сара…?       Я села на узкой койке, вслушиваясь в темноту опускающуюся на Сентфор. Показалось?..       — Сара… — голос Эдмунда заставил меня подскочить.       Не показалось.       Я подтянула ведро к тюремному окну, забранному решеткой, перевернула его, чтобы хоть немного видеть то, что происходит внизу. Встала сверху и максимально прижалась лицом к прутьям. Он стоял снаружи, скользя глазами по бойницам.       — Я здесь… только тише, умоляю… — я просунула руку через прутья и помахала ладонью, привлекая внимание, — принес?..       Он кивнул, и едва дотянулся, передавая мне сумку, которая с трудом протиснулась через решетку.       — Я боюсь. — Честно признался бывший монстр, пытаясь разглядеть меня в окне.       Я вздохнула.       — И я боюсь. Но нужно сделать это, иначе город будет снова обречен.       Я мучительно протянула руку через прутья, поднимаясь на цыпочки, и опуская её как можно ниже вдоль стены, чтобы он мог коснуться хотя бы пальцев. Ладонь обернула теплая до боли знакомая рука. Мягкое поглаживание… В этом прикосновении было столько нежности, интимности, прощения, прощания и сожаления… Я сглотнула подступающие слёзы, переплетая с ним пальцы, желая лишь увидеть лицо… любимое лицо под сеткой шрамов. Но окно располагалось слишком высоко. И мне оставалось лишь призывать всё своё воображение, чтобы представить его стоящим рядом.       — Лучше бы мы спали в Сентфоре будущего по десять лет… — прерывистый шепот с улицы заставил меня судорожно выдохнуть, пропуская первый поток слёз.       — Не говори так, пожалуйста… — я чуть крепче сжала его ладонь, — это были лучшие несколько месяцев, которые стоили любых жертв.       Он молчал, поглаживая мои пальцы. Рука затекла, но мне было плевать. Кажется, если он сейчас выпустит мою ладонь, я рассыплюсь на мелкие осколки. Безумно не хватало возможности просто обнять его. Но я знала на что шла… Не будет более Писадейры, Фавна, Цирка… Не будет моего кукловода, того, которым он был прежде.       — Иди домой… — Я выдохнула, прижимаясь лбом к прутьям решетки на окне. — Завтра всё закончится. И помни — я очень сильно тебя люблю.       Не знаю, как он исхитрился, но пальцы тронул неуловимый поцелуй:       — Я тоже безумно тебя люблю.       Теплота ладони исчезла, оставив мою руку, затекшую до бесчувственности болтаться свешенной по стене тюрьмы. Я с трудом втянула конечность обратно, слушая затихающие в темноте любимые шаги. Сердце тревожно билось о рёбра. Уже завтра на закате всё закончится. Немного потерпеть. Лишь немного. И мы будем свободны на сколько позволит проклятие.       Я устало спустилась с ведра, прислонившись спиной к стене, пытаясь унять дрожь в руках. Что ж, теперь дело за маской из хрусталя. Я не знала кому возносить молитвы, чтобы сила морозника смогла напитать её достаточно для полного слияния с моим лицом. Мне нужно было слишком много сил, чтобы выжить в огне. Я была готова к ожогам морально и физически. Но умирать… нет. Нельзя.       Я распустила шнуровку на сумке извлекая морозник и маску, раскладывая всё это нехитрое изобилие на постели. Морозника, кажется, хватило бы на пару десятков масок прежде. Я покосилась на ведро. Да, так будет даже лучше. В прошлый раз я полностью раскрыла силу растерев морозник по поверхности. Так почему бы и нет. Подтянув ведро ближе, я уложила на дно маску и начала разрывать цветы, выдавливая из них сок. Дьявольское растение, словно радовалось моему плану. Влага текла между пальцами, заполняя ведро, скрывая маску вязким соком.       Когда края изделия скрылись под жидкостью, я откинулась спиной на борт койки и прикрыла глаза. Теперь лишь надеяться на чудо. Уповать на свои силы, на то, что Уайт придет на площадь рисовать… Проклятие должно быть запечатлено. А еще… еще мне предстояло вывести из себя Аннет. Даже не смотря на весь мой страх, от этой мысли становилось чуть теплее. Мне нужно, чтобы она как можно скорее испытала удовлетворение от моих страданий.       Я запустила пятерню в ведро, поплескав сок цветов, водя пальцами по маске. Чуть тронула силу, чувствуя, что минерал под пальцами начинает теплеть. Проклятия еще нет. Изделия Мастера не имеют той силы, что будет после того, как кара обретет пристанище. Сейчас эта маска питается только моими силами. Силами наследницы последней ведьмы.       — Шанталь…       «Я с тобой, девочка…» — успокаивающий хрустальный голос прозвучал в голове, — «будь сильной. Мы справимся. Обязательно справимся».       Я вытащила маску из ведра, разглядывая фиолетовые подтёки на поверхности. Руки дрожали. Я судорожно сглотнула, расправляя завязки.       — Не оставляй меня, Шанталь. — я прикрыла глаза, борясь с нерешительностью.       «Никогда».       Маска легла на лицо. Я вдохнула пьянящий аромат цветов. Сок потек по лицу, шее, ключицам, закатываясь за шиворот и стекая на грудь. Ленты повинуясь непослушным пальцам затянулись на затылке. Я опустила руки, обхватывая себя за плечи и ожидая того, что должно произойти следом.       В лицо будто впились иглы. Невидимые, жалящие тысячами шипов. Я чувствовала, как лес Сентфора покрытый молодой листвой дрогнул. Чувствовала каждую травинку, каждый цветок. Силы стягивались. Ковен обретал новую жизнь в единственной признанной Ведьме города уродливых душ, которые прежде носили маску святости. Маска из хрусталя медленно сливалась с лицом, очерчивая овал, приникая каждой чертой к моим. Я ощущала удушливую волну силы, которая стекалась от безымянных могил в лесу Сентфора, в которых хоронили знахарок, травниц и чудотворниц. Чувствовала, как где-то в церковном приходе треснул алтарь. Ведьмы не прощали предателей… Их не волновала вера. Они верили в силы куда более древние и правдивые, чем все боги мира.       Где-то в своём доме проснулась в поту Аннет. Лес отвергал её. Она судорожно оглядывала подвешенные под потолком пучки трав, осыпающиеся прахом. Лопались банки с настоями, все её труды растекались, рассыпались по полу, исчезая бесследно. «Круг» никогда не прощал предательства. Особенно своим последовательницам.       Ведьма не может любить человека…