Бег на короткие дистанции

      — Он пригласил меня на открытую тренировку, которую устраивает их университет для таких как мы, одухотворенных и совершенно не приспособленных к физическим нагрузкам. — Тэхен сидел напротив окна и размазывал по палитре краски, попутно оценивая то, как живописно они размазываются и то, живописно ли сочетаются между собой.       — И ты согласился? — Чимин сидел рядом на кресле, поджав под себя ноги и что-то разглядывая в своем планшете.       — Ну, он мне нравится. Почему нет… — Тэ говорил, не глядя на своего друга, который вдруг отложил планшет и стал внимательнее смотреть на него.       — Он тебе нравится как… — ах, этот заговорщицкий тон, который присущ Чимину только в те моменты, когда он начинает что-то подозревать.       — Он мне нравится как Чонгук. — Тэхен продолжал водить кистью по палитре. Затем он прервался и посмотрел в окно. — Определенно, Чонгук нравится мне как Чонгук.       С кресла донесся тоскливо разочарованный вздох.       — Ну, я не это ожидал услышать!       — А чего ты ждал? — Тэхен спокойно посмотрел на вдруг раздосадованного друга.       — Грязных подробностей!       Тэ задумался.       — Ну, мы частенько переписываемся. Пару раз созванивались…       Чимин закатил глаза.       — Это оооочень грязные подробности, разумеется. Я уже покраснел и начал завидовать. — Он приложил руку к сердцу и опустил голову, в следующее мгновение уже почти с мольбой смотря на сдерживающего смех Тэхена. — А погрязнее нет?

***

      Молодой художник стоял посреди зеленого футбольного газона и с опаской оглядывался по сторонам. С одной стороны, вид настоящего спортивного стадиона, так сказать, изнутри завораживал и воодушевлял. С другой — он был слишком оживлен в данный момент, и не имел ничего общего с величественной статической картинкой, которую можно было бы запечатлеть в памяти, а потом, при огромном желании и вдохновении – на холсте. Людей собралось довольно много, и ни одного знакомого лица. Он даже до сих пор не встретил того, по приглашению которого отважился посетить это, безусловно, опасное для тонкой душевной организации художника мероприятие. Тэхен уже всерьез задумывался о том, чтобы развернуться и незаметно просочиться к выходу, как вдруг услышал за спиной знакомый голос.       — Спасибо, что пришел — я занял тебе место в первом ряду. — Тэ обернулся и увидел Чонгука ровно таким, каким смог запомнить его на спортивных соревнованиях.       Не тогда, когда он грациозно свалил легкоатлетический барьер, а после победы. Чуть самодоволен и совершенно в себе уверен. Приятная улыбка, все равно транслирующая некоторое превосходство, связанное с тем, что он, разумеется, находился в своей стихии, и в этой стихии он был чемпион. Увидев почти испуганное недоумевающее выражение, которое лицо Тэхена приняло совершенно без его ведома, Чонгук заметно смягчился.       — Тэ, если ты помнишь, план был тебя расслабить, а не заставить испытать сердечный приступ. — Он, неожиданно для растерянного молодого человека, уверенно взял его за руку и повел в направлении наибольшего скопления людей.       Всего человек двадцать, все в спортивной форме разных расцветок и конфигураций, все сильные и смелые, в отличие от Тэхена, который только сейчас осознал, на что подписался. Чонгук подготовил ему место в первом ряду, но Тэ почему-то был не рад. Хотя… Стоит взять себя в руки и вспомнить то, как прекрасно он стрелял из лука, хотя даже не мог себе представить, что на это способен. Кто знает, может и сейчас в нем откроется истинно чемпионский дух… Нет.       Он встал на то место, на которое его поставил Чонгук, который, в свою очередь, расположился напротив, чуть поодаль, чтобы его смог рассмотреть не только Тэхен, но и все остальные. Рядом с ним встал уже привычный глазу Тэ тренер.       — Здравствуйте, друзья. Спасибо, что пришли. Целью каждого профессионального спортсмена является не только победа и получение медалей и регалий, но также популяризация того, чему он отдает свое время и силы. Популяризация спорта. Сегодня у вас появится возможность проверить свои силы. Сегодня не будет победителей и проигравших — только целеустремленные и смелые молодые люди, которые не побоялись бросить вызов своей физической форме. Для начала нас ждет разминка, которую обычно перед соревнованиями проводят все профессиональные бегуны. — На этих словах тренер посмотрел на Чонгука, а Чонгук посмотрел на Тэхена. — А затем череда стартов, бег на стометровке. Сначала четыре забега по пять человек. Потом два забега по шесть человек, и, наконец, финальный забег для шести победителей предыдущих забегов.       Тренер оглядел стоящих перед ним, как он сам сказал, целеустремленных и смелых, и дал знак к тому, что можно начинать. И Тэхен начал. И почти сразу, после того как начал, подумал о том, что он не доживет до забегов. Разумеется, у него была какая-то физическая форма, но ее явно не хватало даже для разминки профессионального спортсмена. Только для сдачи нормативов по физической подготовке в пятом классе средней школы. Суставную гимнастику, заключающуюся в скручивании и растягивании всех имеющихся в организме суставов и связок, он пережил нормально. Затем была короткая кардиовставка, представляющая собой бег на месте с ускорением, и вот здесь возникли первые проблемы и признаки тахикардии. Потом была силовая разминка, когда всем пришлось лечь на приятно холодящую разогретую нагрузками кожу траву. Стоит сказать, что Чонгук делал все на равне со всеми, пока его тренер руководил и помогал советом нуждающимся целеустремленным, но не слишком умелым.       После того, как разминка закончилась, Тэхен вдруг ощутил прилив сил. Его тело было хорошо разогрето и, казалось, само собой двигалось, не нуждаясь в командах от центральной нервной системы. Он еще ни разу не испытывал подобных ощущений и, он не мог это не отметить, они ему нравились.       — Если что, я бежать не буду — только напутствовать и вдохновлять стоящих на изготовке. — Чонгук и Тэхен шли плечом к плечу к беговым дорожкам. — Так что, у тебя есть шанс не только расслабить свой мозг, но и проявить себя.       Тэхен лишь закатил глаза, представляя себе то, как он после этого мероприятия пойдет с Чимином в бургерную пополнять энергетические запасы после невосполнимой потери сотен калорий.       — Кстати, Тэ, познакомься, это мой добрый тренер и друг — Ким Намджун. — Чонгук вырвал Тэхена из мыслей прямо на том моменте, когда он уже примерялся к пышущей всем самым прекрасным булке с котлетой и кучей-кучей-кучей всего остального, вкусного и манящего. Тэхен поднял глаза и сначала увидел очаровательные ямочки на щеках знакомого тренера, которые придавали всему его облику очаровательности. Он протянул руку.       — Очень приятно, Тэхен. Здесь я должен сказать, что Чонгук мне много о тебе рассказывал, но я не имею права так палить своего любимого подопечного. — Он хитро улыбнулся, и Тэ не смог не улыбнуться в ответ.       — И мне очень приятно, Намджун. Надеюсь, я не расстрою тебя, после прекрасной воодушевляющей речи, своими результатами…       Намджун засмеялся.       — Просто расслабься и получай удовольствие. Отбор на Чемпионат мира все равно уже прошел. — Он подмигнул, а затем, извинившись, скрылся для организации честного и безопасного бега.       Тэхен гордился собой. Нет, на полном серьезе. Он прошел в финальный забег, хотя даже не подозревал о том, как много в нем, оказывается, сил. Это воодушевляло и даже как будто заслоняло мечты о вкусном ужине, но… Нет. Что его точно воодушевляло, так это то, что народу стало намного меньше. Сейчас вокруг него было только пять молодых людей, которые, также как и он, должны были участвовать в забеге. Другие разбрелись в неизвестном направлении. Краем уха Тэхен как будто слышал о том, что в программе сегодняшнего мероприятия еще был силовая тренировка на тренажерах в компании квалифицированного тренера, но он не мог быть уверен. Но все равно радовался, что его возможный позор пройдет не при полном зрительном зале.       А еще Тэхену нравилось то, что здесь был реальный стартовый пистолет. И штрафы за фальстарты. Как будто они реальные профессионалы. А не виртуальные. И теперь, стоя на изготовке перед финальным забегом, Тэхен вдруг отчаянно боялся рвануть с места раньше положенного времени. Лучше задержаться, чем сойти с дистанции еще до того, как успеешь набрать скорость.       Три коротких звуковых сигнала, и долгожданный выстрел. И отсутствие штрафов. И отчаянное, совершенно подсознательное желание не ударить в грязь лицом.       Тэхен понимал, почему собак нельзя поить водой сразу после того, как они побегают. Тэхен чувствовал, что его сердце готово вырваться наружу, а язык, совершенно высохший от испытываемой вследствие перенапряжения жажды, болтался теперь где-то на плече. Это было круто. Абсолютно феерично. Он не пришел последним.       Совсем отдышавшись и немного придерживая рукой поясницу, задевая пальцами левый бок, в котором сейчас что-то кололо и, казалось, отрывалось, Тэхен направился к столику, на котором располагались пластиковые бутылки с водой. Он не знал, когда именно можно поить собак после бега, но сам собирался хорошенько напоиться прямо сейчас. Он взял бутылку, ощутив приятную прохладу и незамедлительно приложив ее ко лбу. Затем он увидел Чонгука, который воодушевленно махал ему, приглашая присоединиться к его кругу единомышленников, в котором Тэхен узнал всех своих соперников.       Он подошел, уже делая первый глоток.       — Поздравляю! Мне кажется, ты можешь собой сегодня гордиться. — Чонгук положил Тэхену руку на плечо.       — Будет, что рассказать внукам. — Тэ устало и немного измождено улыбнулся, заметив, что улыбнулись все вокруг.       — Да, только Джонни нечего будет рассказывать внукам. Хотя… Студент-физкультурник проиграл студенту художки в беге. История что надо. — В голосе Чонгука чувствовалась издевка, и Тэхену показалось, что такая манера общения была для них, спортсменов, привычна, но… Его, как студента художки, тоже задело, по касательной.       В голову Тэхена снова пришла идея, которую он моментально воплотил. Чуть развернувшись к стоящему рядом Чонгуку, он, направив горлышко в район груди спортсмена, немного нажал на бутылку и… Живописная струя чистейшей воды намочила спортсмена. Не с ног до головы, как было бы, если б вместо бутылки Тэхен использовал хотя бы ведро, но с подбородка до пояса тренировочных штанов, до которых долетели лишь отдельные брызги.       — Я не понял, что за пренебрежение к студентам художки? — закончив это произносить, он заметил, что стоящие в кругу молодые люди начали отчаянно и не слишком удачливо сдерживать смех, в то время как Чонгук опасно поменялся в лице.       — Какое уж тут пренебрежение, если студенты художки не только бегают быстрее физкультурников, но и явно самоотверженнее в борьбе за свое достоинство.       Чонгук убрал руку с плеча Тэхена.       — Ой-ой… — самоотверженный студент художки думал о том, можно ли убежать от мирового рекордсмена по бегу? От собаки точно убежать нельзя. Но стоит хотя бы попытаться.       Тэхен быстро развернулся и кинулся к небольшому коридору под трибунами, через которые он попал на эту, ставшую для него в один момент гладиаторской, арену. И теперь за ним гнался разъяренный лев. А он, на удивление грациозно перепрыгнув низкие лавочки, которые неудачно расположились на его пути, и развив почти небывалую скорость, отчаянно пытался спасти свою жизнь.       Ему почти это удалось, когда его резко остановили, властно обхватив за плечи, сильные руки. Более или менее опомниться он сумел, только ощутив под своей влажной от пота и страха спиной холодную отштукатуренную стену. Он определенно был в ловушке. В такие моменты, когда один обречен, а другой является источником явного физического превосходства, время останавливается, задерживая дыхание в предвкушении развязки.       Тэхен, избегая смотреть в лицо Чонгука, сначала посмотрел по сторонам от него, увидев пару напряженных от упора в стену прямо рядом с его головой внушительных бицепсов, от вида которых дух уже начало по-потихоньку захватывать. Скользнув взглядом чуть ниже, он увидел мокрую от воды майку, которая немилосердно для воображения Тэхена буквально облепила архитектурно вылепленный из кубиков пресс. Здравый смысл уже начал подводить его, уступая место чему-то другому.       И вот он, наконец, поднял глаза. И пропал. Прямо здесь и сейчас он совершенно пропал, проводив свой рассудок и оставшись совсем безоружным один на один. С желанием. Впервые испытываемые ощущения бывает легко спутать с чем-то, что было тебе знакомо. Нужно было убедиться в том, что ты испытываешь.       Челюсть настолько плотно сжата, что об ее и без того острый нижний край теперь вполне можно было порезаться. И взгляд. Такой взгляд, скорее всего, один раз увидев, забыть уже невозможно. В этом взгляде отражалось все то напряжение, в котором было теперь тело. В этом взгляде была вся сила, которую буквально излучали напряженные мышцы. В этом взгляде был огонь, который явно был предназначен не для того, чтобы согреть. Теперь, для того, чтобы окончательно убедиться в новом испытываемом чувстве, Тэхену необходимо было сделать всего одну вещь. Прикоснуться. Чтобы понять, что это не игра воображения и не плод воспаленной перенесенными физическими перегрузками фантазии. Он, руководствуясь уже не здравым смыслом, который добровольно отпустил, а чем-то иным положил свои ладони на талию находящегося прямо перед ним Чонгука и большими пальцами провел по выдающимся на идеально плоском животе кубикам. Это слишком. В воздухе между ними было слишком много электричества, а в легких вдруг стало слишком мало воздуха.       Тэхен первым сделал это движение, которое не было до конца осознанным, как будто он вдруг попал в поле действия сильнейшего магнита. Он совсем немного подался вперед. Лишь на пару сантиметров, которых было вполне достаточно для того, чтобы с разбегу сорваться в пропасть. Сначала сильные руки на его шее, с горячими пальцами на щеках, а затем касание плотно сжатых пересохших губ.       Сработал вполне естественный рефлекс, который срабатывает, когда ты чувствуешь, что у тебя высохли губы. Ты достаешь из своего рта язык и проводишь им по губам. Просто как дважды два. И вот Тэхен, приоткрыв свой рот, лишь кончиком языка провел по сухим губам державшего его шею Чонгука. Лишь кончиком, но…       Это желание, которое мотивируется лишь находящимся рядом человеком. Именно этим конкретным человеком, на месте которого ты просто не можешь представить никого другого. Желание здесь и сейчас, когда до этого плотно сжатые губы раскрылись, чтобы сделать это и без того напряженное мгновение просто невыносимым. Это был поцелуй, от которого кружилась голова. Поцелуй, подкашивающий колени. Поцелуй, который сопровождался лишь нетерпеливой лаской языков, бешеным сердцебиением и сильными руками, которые скользнули к затылку, пресекая любые попытки и возможности выбраться. Поцелуй, инициированный чистым желанием. Не гормонами, которые частенько играли с тобой злую шутку, заставляя идти в ванну и давать волю рукам, а именно желанием. Сексуальным желанием. Которое ни в коем случае нельзя держать в себе, его нужно обязательно делить с объектом своего вожделения. Тэхен, все еще сжимая свои руки на сильной талии Чонгука, прижал его к себе в жадном и бессознательном стремлении стать ближе. Еще ближе. Еще немного ближе.

***

      Чимин сидел напротив Тэхена с широко раскрытыми глазами и таким же по степени открытости ртом. Когда молодой человек закончил рассказ, с губ Чима сорвалось только короткое и емкое «Вау».       — Так что… Поверить не могу, что я в здравом уме добровольно рассказал все это, но меня прямо распирает изнутри! Я еле сдерживаюсь, чтобы не начать говорить об этом с преподами на парах.       Чимин внимательно смотрел на друга, и, бросив последний лаконичный возглас восхищения, наконец, улыбнулся.       — Если что, я могу ночевать на вокзале, чтобы ты ни в чем себе не отказывал. — Тэхен укоризненно посмотрел на Чима, и тот поспешил объясниться. — Нет, серьезно! Это такой момент, который надо запечатлеть нормальным совместным пробуждением. Ну знаешь, как у взрослых это бывает, с объятиями, поцелуями, непрекращающимся «Ты ночью был так хорош, я до сих пор не могу отойти…».       Тэхен засмеялся.       — Ты придаешь этому моменту слишком много значения, из-за чего он становится все более и более неловким.       Чимин округлил глаза.       — В смысле, слишком много значения?! Может это я ждал столько лет, изучая теорию, чтобы потом воплотить ее на практике с ТЕМ САМЫМ ЧЕЛОВЕКОМ?!       — Слушай, это вообще нормальное дело. Вот врачей, прежде чем допускать лечить, шесть лет учат в университетах. Чем секс хуже? Но ты продолжаешь меня смущать, переставай.       Чимин подскочил и сел рядом с Тэхеном на кресло, еле поместившись на мягком подлокотнике и крепко обняв друга за плечи.       — Я просто так рад за тебя, что… Мое предложение о предоставлении тебе не только дня, но и ночи с утром до сих пор в силе! И если ты не хочешь, чтобы я отирался на вокзале, я могу переночевать в нашей с Дином комнате в общаге. Если он, конечно, еще не выбросил мою кровать, после того, как я с концами и всем скарбом перебрался к тебе… — Чимин задумался, в то время как Тэхен нежно гладил его по руке, думая явно о своем. — НО! И я предупреждаю тебя сразу, чтобы потом не было удивленных возгласов и слез. МНЕ НУЖНЫ БУДУТ ПОДРОБНОСТИ! Лучше, конечно, видео, но я понимаю и ценю интимность этого момента, поэтому…       Тэхен решительно начал спихивать своего друга с кресла, пока тот продолжал приводить аргументы в пользу документальной видеосъемки.

***

      — И? — Намджун сидел рядом с Чонгуком в непосредственной близости от беговых дорожек, на низкой лавочке, предназначавшейся для облегченной версии упора лежа.       Чонгук открыл глаза и посмотрел на своего тренера.       — И вот. Завтра я иду к нему смотреть картины. — Спортсмен снова мечтательно закрыл глаза.       — У тебя с утра тренировка, ты не забыл? — Намджун был серьезен и до края профессионален даже в такой волнительный для своего дорогого подопечного момент.       — Да, я помню, тренер. — Гук открыл один глаз и посмотрел им на сидящего рядом мужчину очень многозначительно. — Надеюсь, что на утро я об этом забуду, потому что…       — Чон Чонгук! Я очень прошу относиться тебя к этому серьезно.       — Знаешь, то, что происходит внутри меня тоже очень серьезно. По крайней мере, это важно. Но я, разумеется, не позволю этому как-то влиять на вот это… — спортсмен указал в сторону беговых дорожек, затем остановив свою руку на плече тренера. — Я думал, ты порадуешься за меня.       Увидев в глазах Чонгука как будто тоскливую задумчивость, Намджун моментально смягчился.       — Гук, я очень рад за тебя. Просто я переживаю, чтобы твое чувство не обернулось какой-нибудь катастрофой. Очень быстрое развитие и…       — Ты думаешь, это несерьезно? — Чонгук прямо смотрел в глаза своему тренеру, и по этому взгляду можно было понятно, что ЭТО было серьезно.       — Неважно, что думаю я. Важно, что думаешь ты и он. — Намджун мягко положил свою руку Чонгуку на колено, также мягко поглаживая напряженные мышцы, с целью расслабить и успокоить такой же напряженный ум.       — Это все впервые, и я думаю, что это серьезно. И да, я знаю, что это все может быть простой юношеский максимализм, но…       — Я рад, что ты это понимаешь. — Намджун мягко похлопал Чонгука по накаченному бедру, а Чонгук как-то странно задумался.       — Но я не хочу, чтобы ты воспринимал это несерьезно. — Он смотрел куда-то вдаль, но потом вдруг стремительно перевел взгляд на тренера. — Слушай, а спортсменам-международникам можно жениться или выходить замуж?       Намджун засмеялся.       — Разумеется, можно, что вообще за вопрос? Наличие официального брака скорее благоприятно скажется на карьере «спортсмена — международника», чем негативно. Единственное, нужно быть готовым к тому, что видеться иногда придется реже, чем хочется. Правда, опять же, официального супруга легче вписать в статью расходов при отправке на Мировое первенство, чем просто любовь всей твоей жизни. — Намджун продолжал спокойно рассуждать, но потом вдруг в одно мгновение стал серьезным и даже немного обеспокоенным. Совсем чуть-чуть. — Почему ты спрашиваешь?       Чонгук совершенно невинно улыбнулся, похлопав тренера по плечу.       — Уже и спросить нельзя! Просто интересно. Рано или поздно, пусть ты и не можешь этого пока представить, думая, что мной управляет только бушующий в крови тестостерон, я женюсь. Или выйду замуж. Так что… — Чонгук с удовольствием следил за тем, как стремительно меняется выражение лица его тренера. — Не бери в голову!

***

      Тэхен подготовился ко всему, возможно, только кроме обвала Фондовой биржи и землетрясения. Но только если оно будет выше девяти баллов. Он не испытывал волнения или просто не отдавал себе отчет в том, что он испытывал в принципе. Во всем был виноват Чимин. Со своими многозначительными взглядами, замечаниями, своим безусловно полезным жизненным опытом, которым он по доброте душевной стремился поделиться с другом... Тэхен чувствовал, что момент, который предстоял, перестает терять свое волшебство, превращаясь в обычную случку. Что-то он часто стал проводить аналогии с собаками — возможно, ему давно пора завести щенка.       Чимин ушел сразу, как только Тэхен представил ему Чонгука. Когда они остались наедине, ничего не происходило. Совершенно. В воздухе было напряжение, но ни одного звука. Чонгук сидел на кресле, Тэхен сидел напротив на стуле, и никто не решался заговорить, пока Тэ наконец не сделал глубокий вдох.       — Знаешь, я не так себе это представлял.       — Я тоже. И я очень рад, что ты озвучил это! — В голосе Чонгука явно слышалось испытываемое им чувство волнения на фоне бескрайнего облегчения.       — У меня такое ощущение, что сегодня должна решиться моя судьба, хотя изначально я просто планировал провести с тобой время наедине, чтобы иметь возможность… — Тэхен задумался, вспомнив сильное крепкое тело, которое теперь сидело напротив него. — Потрогать.       Чонгук улыбнулся, самодовольно, но это самодовольство сопровождалось теплом и волнением. Кажется, он хотел, чтобы его потрогали.       — Намджун провожал меня как будто на войну. Сказал, чтобы я берег себя и не делал глупостей.       — Примерно также все это время напутствовал меня Чимин. — Тэхен сначала улыбнулся, а потом звонко рассмеялся. — Мне кажется, или наши друзья переживают за нас больше, чем мы?       — На то они и друзья. — Чонгук улыбнулся. — А ты не переживаешь?       — А мне стоит?       Чонгук явно засмущался.       — Ну, если вспомнить нашу последнюю встречу, то…       — Думаешь, это повод переживать? По-моему наоборот. И вообще… Господи, это ужасные разговоры! Ты же пришел смотреть мои картины! Почему мы сидим и обсуждаем то, что… — Тэхен задумался. — Ну ты понял.       Чонгук, задумавшись, улыбнулся.       — Вообще-то да, ты прав.       — Но у меня не слишком много картин, поэтому времени уйдет не так много, как может показаться и… Я могу предложить после этого воспользоваться игровой приставкой.       Чонгук засмеялся.       — Что угодно. Я пришел провести время с тобой и… Даже если ты предложишь вместе постирать скопившееся грязное бельишко, я не откажусь.       — Я подумаю над этим, но пока предложу тебе последовать за мной. — Тэхен встал.       — У тебя открыта отдельная экспозиция в квартире? Я не взял студенческий…       — Я подумаю и над этим, но вообще это небольшая комната с окном, в которой самым неприглядным образом хранятся все мои работы. Плюс там есть мольберт, несколько геометрических фигур из гипса, для академического рисунка. И да, я специально не прибирался перед твоим приходом, чтобы ты смог в полной мере насладиться творческой атмосферой настоящей мастерской художника. — Тэхен обернулся на уже заинтригованного Чонгука и улыбнулся. — Не совсем мастерская и не совсем художника, но для первого раза сойдет.       Тэ дернул дверную ручку, и перед Чонгуком сразу открылся удивительный мир рисунка… Ладно, на самом деле все было более прозаично. Ему открылся беспорядок. Правда, состоящий исключительно из полотен. Различной степени законченности. Он мог разглядеть и классическую живопись, и явный абстракционизм. Внимание Чонгука привлекла карандашная зарисовка, которая лежала на широком подоконнике. На ней был изображен апельсин и пачка сигарет. Причем, то, что это апельсин, он мог понять даже по нецветной рисовке. Он аккуратно взял лист плотного ватмана и показал Тэхену.       — Откуда такое оригинальное сочетание предметов?       Тэхен стоял в углу, ковыряясь в большом деревянном ящике, в котором стояли различные по размеру полотна.       — Эти предметы лежали на столике в кафе, когда мы с Чимом сели за него, и официант еще не успел их убрать. По-моему, очень живописное сочетание. Не такое обыденное, как лимон и коньяк, но от того только интереснее.       — Тебе очень хорошо удался апельсин.       — Спасибо. На академическом рисунке нас отдельно учили рисовать фрукты не в цвете так, чтоб яблоко не было похоже на апельсин или помидор и наоборот соответственно. — Увидев удивленный взгляд Чонгука, Тэхен, улыбнувшись, добавил. — Эта цель не была специально озвучена, но я вынес из тех занятий именно такой урок. Хотя, знаешь, на некоторых картинах разобраться в том, апельсин перед тобой или помидор не представляется возможным даже в цвете.       Тэхен пожал плечами, пока Чонгук соображал, как можно перепутать красный помидор и оранжевый апельсин. Но, вспомнив, что каждый художник видит так как видит, а не так, как кажется в действительности, Чонгук поверил Тэхену, который, тем временем, извлек из ящика большое полотно на подрамнике.       — Мне нравится вот эта.       На картине был изображен саксофон, который затейливо выглядывал из черного футляра, обшитого изнутри красной материей. Футляр лежал на стуле, и на заднем плане виднелась кланяющаяся человеческая фигура со шляпой в руке. Вся картина была выполнена без каких-то четких граней, все контуры были как будто размазаны или намеренно стерты, от чего понять, где заканчивался саксофон и начинался, очевидно, музыкант, можно было только по переходу цвета.       — Это саксофонист на заднем плане?       — Джазмен. — Тэхен задумчиво улыбнулся. — Обожаю джаз. И сам умею извлекать музыку из саксофона.       Пока Чонгук с удивлением и как будто восхищением смотрел на молодого человека с живописным полотном в руках, Тэхен приглядывался к картине.       — Не знаю, может я думал о себе, когда рисовал этого дядечку… Я ее написал, кстати, еще до того, как поступил в вуз. Как раз тогда, когда закончил свои серьезные занятия музыкой… — Тэ еще некоторое время смотрел на картину, прежде чем поставить ее на место. — Точно, с себя рисовал. Мол, перестал ходить в музыкальную школу — откланялся и отложил саксофон до лучших времен.       Тэхен продолжил перебирать картины, и со стороны могло показаться, что он увлечен этим процессом даже больше Чонгука, который неспешно разглядывал многочисленные и везде разбросанные карандашные зарисовки на плотном ватмане. Наконец он взял в руки один из набросков и повернулся к Тэхену.       — Это ты с натуры рисовал? — Чонгук развернул рисунок так, чтобы Тэ смог его разглядеть, и когда Тэ разглядел, он закусил нижнюю губу, а потом вдруг улыбнулся.       — Нет, я не рисую с натуры. Только родственников на семейных сабантуях, и то если немного переберу с сухим красным. Сам понимаешь, такое я бы не отважился показывать никому.       — Значит, ты рисовал с себя? — Чонгук разглядывал рисунок с особенным интересом.       — Оу, я сочту это за комплимент, но моя физическая форма немного далека от изображенной. — Тэхен поспешно опустил глаза и вернулся к своему занятию по разбору и сортировке собственных полотен.       Чонгук подозрительно затих. Когда Тэ обернулся проверить, чем он занимается… Ну, в принципе, это вполне логичная реакция в данной ситуации. Правда, немного самонадеянно, хоть и совершенно верно, считать, что нарисованное вдохновлено твоей персоной. Чонгук стоял, задрав футболку, и сверял свой пресс с нарисованным.       — По ходу, это мой. — Он посмотрел на Тэхена, а Тэхен не мог отвести взгляд. — Только как ты мог изобразить его, если я перед тобой не раздевался?       — Ну, я художник и у меня отличное воображение. Однако, если ты хочешь продолжить смотреть мое частное собрание моих же собственных полотен, тебе стоит…       — Тебя смущает? — Так, в голосе спортсмена появился этот самоуверенный тон, который в данной ситуации звучал очень двусмысленно. И волновал. Да, он определенно волновал в самом приятом смысле.       — Сказать честно, меня скорее вдохновляет. Немного больше, чем должно.       — Готов порисовать с натуры? — И вот Чонгук сделал то, чего Тэхен в тайне опасался и в той же тайне желал. Он снял с себя футболку одним ловким движением. Несмотря на то, что Тэ находился на приличном расстоянии от него, его здравый смысл начал сдавать свои позиции.       Он ничего не мог и не хотел с собой делать в своей безотчетной любви, о которой он узнал только благодаря Чонгуку, к сильному телу: в одних местах — более твердому, в других — более упругому. Это была и эстетика, и что-то, что воспринималось лишь на подсознательном уровне и не требовало интеллектуальных подтверждений. Тэхен был заворожен, что, разумеется, не прошло мимо на данный момент полуголого легкоатлета. Художник взял себя в руки. Вместе с очередной картиной, которую он теперь вертел в руках, отвернувшись от на данный момент самого опасного для его эстетически избалованного воображения явления, в виде того самого полуголого спортсмена. Вертел и совершенно не видел, что там нарисовано.       — Вот это вот… Ну… честно, я не помню, что хотел сказать этой картиной, но, очевидно, я это сказал. — Он повернулся в сторону Чонгука, не спуская глаз с находящегося в его руках подрамника. — Мне кажется, вполне симпатично.       Он поднял глаза как раз в тот момент, когда все тот же полуголый легкоатлет поворачивался на его голос, держа взятый с подоконника очередной рисунок. На его лице было… разочарование? Тэхен внимательнее вглядывался, и чем больше всматривался в мужественно заостренные, и в то же время очаровательные черты, тем больше видел разочарования. Кажется, Чонгук хотел произвести на него впечатление, а он изо всех сил делал вид, что не впечатлился. Хотя на самом деле… Зачем он себя сдерживает? Зачем держать себя в руках тогда, когда можно насладиться моментом? Он же подготовился ко всему, кроме биржевого обвала и землетрясения, которые, справедливости ради стоит отметить, никак не соотносятся ни с чем сексуальным.       Тэхен аккуратно поставил картину на положенное ей место, подошел к Чонгуку и забрал у него свой рисунок, на котором была изображена цветастая рожа с усами и магистерской шапкой.       — Это, кстати, мой преподаватель по Скульптуре, изобразил его живописно. Усы, кстати, это мое воображение, хотя он бы с ними был значительно интереснее.       — Он тебя чем-то обидел? — Чонгук явно обрадовался тому, что Тэ решил сократить расстояние.       — Ты только что назвал мой рисунок ужасным и бездарным. — Как будто обиженный художник нарочито аккуратно и бережно положил усатого преподавателя на подоконник, откуда он до этого был извлечен.       — Правда, я так сказал? — Чонгук улыбался особенно приятным образом. Только глазами, которые выражали ровно то же, что было внутри Тэхена.       — Ты так подумал. Но я, пожалуй, порисую с натуры и докажу тебе, что я прекрасный, одаренный всеми возможными талантами художник. — Тэ профессионально оглядел стоящего перед ним спортсмена.       Он положил две свои ладони ему на плечи и только пальцами проследовал по ним непосредственно до сильных рук, мышцы которых, и Тэ не знал, специально или не специально, под его прикосновениями напряглись самым привлекательным образом. Тэхен повторил свое движение, начиная прямо от шеи, но на этот раз давление его пальцев было более ощутимым.       — Так, я, кажется, понял, какие здесь пропорции. Теперь нужно оценить поверхности, куда будет падать свет.       — Мне кажется, или ты бессовестно меня лапаешь?       — Да. — Тэхен как завороженный смотрел на то, что все это время было вероломно скрыто от его глаз. Осознав, что сказал, он сразу поднял свой взгляд, для того чтобы увидеть довольное лицо спортсмена.       — Мне кажется, или у тебя особенная любовь к спортивному телу? — Чонгук с любопытством и какой-то нежностью смотрел на Тэхена, который, к слову, совершенно не стеснялся продолжать его трогать.       — Не кажется. Правда, я об этом узнал только, когда посмотрел на тебя, когда ты бежал эстафету. Знаешь, это была сила в мгновении. Когда каждая мышца твоего тела напрягается и сохраняет это напряжение вплоть до того момента, пока ты не достигнешь определенного результата. Тело не статично, постоянное движение и сокращение мышц не статично, но напряжение абсолютно статично. Наверное, поэтому оно мне и запомнилось так сильно, эффектно контрастируя со стремительностью движения.       — Знаешь, никогда бы не подумал, что обычный бег может быть так…       — Живописен? Красоту, при желании, можно найти во всем, все зависит только от твоих личных предпочтений, рецепторов и нервных окончаний. — Тэхен не смотрел Чонгуку в лицо — он слишком был увлечен созерцанием и осязанием его тела, которое, помимо явных эротических чувств, вызывало в нем чувства эстетические. Как у художника.       Перед ним было произведение искусства, с желанием прикоснуться к которому было слишком сложно бороться. Идея, подогреваемая близостью объекта его эстетического и физического вожделения, мелькнула в его голове, сразу же воплотившись. Взяв Чонгука за плечи, он мягко и трепетно прикоснулся губами к его шее, прямо под линией нижней челюсти, где хорошо прощупывался пульс. Упругая гладкая кожа, приятный, щекочущий нервы легкий запах мускуса. И напряжение. Спортсмен явно напрягся, возможно, из-за излишней чувствительности прикосновения. Тем временем, прикосновение повторилось. В воздухе повисла тишина, пока любопытные губы художника продолжали любознательно и затейливо исследовать кожу, покрывающую сильные мышцы. Когда его губы задержались на ключице, из замершего и задержавшего дыхание спортсмена вырвался торопливый выдох.       Тэхен оторвался от своего занятия и посмотрел спортсмену в лицо. — При художественном восприятии часто становятся важны все органы чувств. — Он, лишь легко касаясь, переместил свои ладони с плеч на сильную шею, вместе с тем ощутив, как руки Чонгука скользнули под его футболку, остановившись в районе его поясницы. Долгожданно, и потому крайне чувствительно.       На этот раз поцелуй вышел совершенно не таким, какими были все предыдущие. Никакой торопливости и нетерпения. Мягкость, нежность, чувственность, распаляющая кровь постепенно, заставляя с каждым новым мгновением желать еще немного больше. Как только в ласке, помимо полураскрытых влажных губ, стали участвовать уже ставшие немного нетерпеливыми языки, двигающиеся только под действием возбуждения и стремления сделать приятно, желание стало более очевидным. Желание стало переходить в отчетливое сексуальное возбуждение, начинающееся наливаться кровью в районе плотно соприкасающихся теперь мужских бедер.       Тэхен, как будто угадав стремление Чонгука, поднял вверх руки, чтобы избавиться от футболки. Никакого стеснения и сомнений, потому что в устремленном на него взгляде, который нетерпеливо скользил по оголившемуся телу, было только восхищение. Глаза тут же заблестели, и руки, настойчиво пройдясь вдоль позвоночника, от самых плеч, остановились на пояснице, побудив Тэхена чуть выгнуться. И он забыл обо всей той теории, о которой думал и говорил до этого. Он помнил только то, что ему жизненно необходима эта близость. Эта упругая горячая кожа, эти крепкие мышцы, эти блестящие, нетерпеливо открытые губы, жадный язык, длинные пальцы, теперь решительно опустившиеся к его ягодицам. И Тэхен торопливо вздохнул, вынужденно прервав поцелуй, когда эти пальцы сжались, и он неожиданно отчетливо почувствовал эрекцию. Причем, не свою, которая стала ему очевидна до этого.       — Я переборщил? – В блестящих от возбуждения глазах Чонгука было очень искреннее беспокойство, и… Это был последний аргумент в пользу того, что теперь всё было правильно.       — Мне кажется, нам стоит принять более удобное положение. — Голос Тэхена звучал ниже чем обычно, и по его взгляду, тяжелому, томному можно было убедиться, что этого было, наоборот, мало.       — Горизонтальное. — На этот раз губы Чонгука оказались на тонкой коже шеи, совершенно не стесняясь попробовать эту кожу на вкус при помощи языка, и Тэхен, откинув голову, улыбнулся. Всё так, как должно было быть.

***

      — Я не хочу ничего сказать, но после того, что между нами произошло этой ночью, ты должен мне свадьбу и клятву бесконечной верности. — Тэхен с удовольствием, насколько позволяло его положение, крепко прижимаемый сильными руками, потянулся, нежно поцеловав находящуюся на его плече руку Чонгука, который издал какой-то невнятный звук, уткнувшись в его шею. Ощутив дыхание на чувствительной тонкой коже, Тэхен хохотнул.       — Нет ничего смешного в том, что ты сказал. — Казалось, Чонгук говорил сквозь сон, настолько расслабленной и неторопливой была его речь.       — Ты думаешь? — Тэ снова закрыл глаза, поудобнее устроившись в сильных руках.       — Что, выйдешь за меня? — Чонгук говорил Тэхену на ухо, и его горячее после сна дыхание продолжало щекотать, заставляя его улыбаться.       — Разумеется. Только не сейчас.       — Да, сейчас я хочу лежать вот так. Лежать вот так долго, пока мне не начнет названивать возмущенный Намджун. — Чонгук стал нежно целовать находящиеся перед ним плечи. — Давай через неделю. До того, как я уеду на сборы.       — Неделя? Успею подготовить Чимина, чтобы он не залил всё слезами. От трогательности момента. — Ощутив губы на своей коже, Тэхен больше прижался к сильному горячему телу. Его телу.       Это могло бы быть шуткой, как задумывалось, к слову, лишь Тэхеном, изначально, но Чимин через неделю действительно плакал, роняя скупые мужские слезы умиления, когда было произнесено последнее и решающее «ДА».