Nie zostawiaj mnie

Дом крестьянина находился на самой окраине городка и шли они до него из трактира минут двадцать, но для Лютика эти минуты превратились в вечность. Он едва переставлял ноги, глаза слипались, а горло будто кто-то разодрал острыми когтями. Несчастному барду пришлось петь несколько часов и под конец выступления он был уже готов плюнуть на все и отправиться ночевать в конюшню, но завсегдатаи трактира кричали спеть ему еще и еще, а тот мужик, что предложил ему переночевать в своем доме, каждый раз, когда Лютик пытался сказать, что на сегодня концерт окончен, напоминал ему, что если он откажется петь, то и крыши над головой не получит. Благо трактирщик решил, что пора закрывать свое заведение и, не церемонясь, выгнал всех постояльцев, тем самым завершив страдания барда. Пока крестьянин вел его в свой дом, Лютик в мыслях вновь вернулся к Геральту. Он представил, как ведьмак разговаривает со своей лошадью, как разводит костер, ложится на землю и смотрит на звезды, которых пусть и не было над этим городком, но они обязательно были там, где Геральт сейчас, а потом ложится спать в гордом одиночестве, в тишине, так как он и хотел. Бард обещал себе не думать о ведьмаке, обещал отпустить, но грусть и тоска по утраченной, как он хотя бы считал, дружбе, шли за ним по пятам. Но хуже всего было то, что Лютик больше не чувствовал себя в безопасности. Рядом с Геральтом ему было спокойно, он знал, что ведьмак, пусть и нехотя, но защитит его от любой беды, но сейчас он остался один на один со всеми ужасами этого жестокого мира. Впрочем, ему не привыкать, ведь эти ужасы преследовали его уже очень давно и пусть Лютик так и не научился с ними бороться, он научился терпеть. Бард понимал, что расставание с Геральтом вновь заставит его окунуться во все то дерьмо, от которого ведьмак помог ему избавиться, но он надеялся, что это произойдет не так скоро, не в этот же день. Но это произошло. Крестьянин выделил ему комнату в своем не по-крестьянски маленьком доме и Лютик сперва очень обрадовался, ведь ему досталась настоящая кровать, а не место на печи или, еще лучше, на полу, но он тут же заподозрил что-то неладное. Крестьянин не уходил. — Еще раз спасибо, что приютили, — хриплым от долгого пения голосом поблагодарил Лютик. — Я, пожалуй, спать пойду, а на рассвете дальше в путь выдвинусь, не буду вам мешать и злоупотреблять вашим гостеприимством, вы не подумайте, я вообще… — Ты забыл еще об одной услуге, — усмехнулся крестьянин. — Услуге? — вопросительно изогнул бровь Лютик. Он совсем не мог припомнить той фразы, сказанной этим мужиком в трактире, когда тот еще наклонился к нему неприлично близко. — Услуге, — улыбнулся крестьянин, обнажая желтые гнилые зубы. — По тебе видно, что ты оказываешь услуги именно такого рода, так что отложи свою лютню, бард, и снимай шмотье. — Что? — переспросил Лютик. Его разум будто нарочно не хотел понимать слова мужика. — Раздевайся, придурок, чего не понятного?! — крестьянин облизал губы языком и принялся развязывать шнуровку на штанах. — Хочу тебя выебать. Лютика передернуло. Он обещал себе, что этого больше никогда не повторится, что больше никогда и никто не воспользуется им, заставлял себя поверить в то, что он бард, а не шлюха, обещал, что не будет продавать себя, какой бы безвыходной не была ситуация. Когда-то ему казалось, что это нормально, раз нет другого выхода, но потом он понимал, что ничего не нормально и никакие деньги не стоят его боли и слез и уж тем более обыкновенный ночлег этого не стоит. Бард еще раз окинул взглядом крестьянина, имени которого он даже не знал, ибо тот не удосужился представиться. Его вонючие гнилые зубы, огромное пузо, грубые волосатые пальцы и член немаленьких размеров, который открылся взгляду, когда мужик спустил штаны. Лютика передернуло еще раз. Однако он не собирался терпеть и был намерен сказать «нет», а если потребуется — дать отпор. Отголоски прошлого зарождали в нем страх и привычное ожидание боли и унижения, но Лютик хотел верить, что сейчас он сильный и что он больше не позволит так обращаться с собой. — Нет, я не буду, — помотал головой бард. — Уж лучше переночевать в конюшне. Сперва ничего не происходило и Лютик подумал, что может уходить. Он взял лютню и направился к двери, раздосадованный тем, что весь вечер пел ни за что. Правда, радоваться было рано. Крестьянин схватил барда за шкирку, как тогда в трактире, заставляя остановиться на полпути к спасительному выходу из комнаты. — Куда это ты собрался? — Отвали! — потребовал Лютик, попытавшись вырваться. Безрезультатно. В следующее мгновение крестьянин набросился на растерянного барда и поцеловал его в губы, если сие омерзительное действо, можно было назвать поцелуем. Мужик впился в Лютика подобно пиявке, терзая его губы своими и пытаясь просунуть слюнявый язык в рот барда. Последний плотно сжал губы и пытался оттолкнуть крестьянина от себя, однако тот сильно сжал его запястья и завел руки за спину, лишая всякой возможности на сопротивление. Иногда Лютик жалел, что он всего лишь музыкант и не умеет драться. Когда мужик все же отстранился от него, пусть и не отпустив руки, Лютик почувствовал что эль, который ему все же налили в трактире, просится наружу. Бард посмотрел на довольное лицо крестьянина и демонстративно сплюнул на пол, желая избавиться от мерзкого кисловатого привкуса чужой слюны у себя во рту. За что тут же получил сильную затрещину. Щеку обожгло, зато одна рука обрела свободу. Правда едва ли это могло помочь Лютику. Именно в этот момент вся его напускная самоуверенность окончательно испарилась, оставляя место лишь мерзкому липкому страху и осознанию неизбежности того, что скоро произойдет. Впрочем, у Лютика ведь никогда не получалось дать отпор, но он как-то пережил, переживет и сейчас. Нужно просто терпеть, все когда-нибудь заканчивается. Но будь Геральт рядом, ничего бы не случилось. Лютику ужасно хотелось сейчас, чтобы ведьмак ему помог и, где-то глубоко внутри даже винил Геральта во всем происходящем, только вот его Белый Волк никак не мог помочь барду сейчас. — Мне порвать твою одежду или сам снимаешь? — поинтересовался крестьянин, окончательно выпутавшись из штанов. — Нет, я просто хочу уйти, — вновь попытался спастись от своей участи бард, держась рукой за пылающую жаром щеку. — Значит порвать твои тряпки, — пожал плечами мужик и вновь потянулся к барду, но Лютик машинально выставил руку вперед, глупо надеясь, что это остановит его насильника, правда, как и следовало ожидать, это совсем не помогло и в следующую секунду Лютик уже был прижат к кровати, а мужик стягивал с него штаны при этом, как и обещал, разорвав застежки. Лютик попытался дергаться, пинать крестьянина ногами, но на этом моменте уже понимал, что насильник возьмет свое. Сколько раз нечто подобное уже происходило? Бард не знал, в какой-то момент просто прекратил считать, но каждый раз события разворачивались не в его пользу, будто он чем-то насолил самой судьбе и эта сука решила в ответ так надругаться над ним. Он мог лишь терпеть. Всегда. Терпеть, как бы больно и плохо не было, какие бы подарки не преподносила ему жизнь. Впрочем, один раз терпение все же закончилось, но о том случае Лютик предпочитал забыть, пусть от напоминаний уже никогда не избавиться, и верить, что способен вытерпеть все. Сказать, что произошедшее далее было худшим, что случилось в жизни барда — нет, не правда, скорее, одним из худших. Это было отвратительно и больно, но хотя бы быстро, минут пять или семь, Лютик точно не знал, но не дольше, крестьянин кончил слишком быстро и просто вышел из комнаты, не сказав ни слова. Правда эти пять или семь минут глубоко врезались в память барда. Мужик, кажется, ничего не знал о прелюдиях, как, возможно, и о сексе с мужчинами в принципе. То ли он сделал это намеренно, разозлившись, то ли правда не знал, решив, что никаких принципиальных различий между бардом и его женой-шлюхой, которая уже три дня дома не появлялась, нет. Лютику было не особо интересно. В такие моменты он, обычно, просто закрывал глаза, сжимал постилку пальцами и старался ни о чем не думать или думал о чем-то приятном: музыке, звездах, дружбе. Порой помогало. Но бард не мог вообразить, что с ним поступят так. Крестьянин смачно харкнул себе на руку и размазал слюну по стоящему члену, после чего резко, в одно движение и сразу на всю длину вошел в Лютика и тут же начал двигаться. Бард закричал, срывая голос. Он столько раз думал, что знает о боли все и столько раз ошибался. В уголках глаз Лютика выступили слезы, он не знал, кричит он или плачет, но боль казалась настолько невыносимой, что хотелось просто потерять сознание и провалиться в темную, но безболезненную пустоту. Лютик физически чувствовал, как член крестьянина разрывает его изнутри, чувствовал, что кровь — ужасная смазка. Но что он мог сделать? Разве что не двигаться, чтобы хоть как-то облегчить свою боль. Насильника ни кровь, медленно расползающаяся алым пятном по светлой подстилке, ни слезы барда не смущали, и он продолжал начатое, лишь пару раз приказав Лютику заткнуться, но тот не мог перестать кричать. Вряд ли крики ослабляли боль, скорее даже наоборот, но они внушали ему надежду, надежду на то, что кто-то придет и поможет, жаль только что это был лишь самообман. — Хватит! — умолял Лютик. Его трясло, на висках выступили холодные капельки пота, но мужику было плевать. Он продолжал вторгаться в истерзанное тело барда до тех пор пока не кончил внутрь, издав какой-то непонятный звук, после чего тут же отстранился и поспешил убраться из комнаты. Лютику пришлось зажать рот рукой, чтобы его не вырвало и попытаться глубоко вздохнуть через нос. Несмотря на то, что крестьянин оставил его, едва ли боль стала меньше. Барду было даже страшно представить, что сделал там с ним его насильник. Когда теплая вязкая сперма вместе с кровью начала вытекать из него, Лютику все же пришлось свесить голову с койки и высвободить содержимое своего желудка. Что делать дальше он не знал, но одно было ясно — из этого дома нужно убраться как можно быстрее, только Лютик даже пошевелиться не мог, не говоря о том, чтобы идти куда-то ночью, да и вообще идти. Неожиданно его внимание привлекли звуки доносившиеся из соседней комнаты. Сперва это была какая-то возня, а потом крик того самого крестьянина и звук, с которым тот, по всей видимости, встретился со стенкой. Лютик не знал, кто пришел в дом, но до последнего надеялся. И прежде чем сознание покинуло барда, с его губ сорвалось молящее о помощи: — Геральт…