Nie zostawiaj mnie

Светало. Лютик с трудом распахнул глаза. Над головой было чистое бледно-голубое утреннее небо, первые лучи солнца только начинали вставать где-то за лесом. Вдали слышалось едва различимое, но красивое пение птиц. Он помнил все в мельчайших подробностях, помнил, что было прошлой ночью, помнил чем обернулось, на первый взгляд, безобидное предложение крестьянина переночевать в его доме и, после всего этого, меньше всего хотелось просыпаться. Но хуже чем просто проснуться, было проснуться рядом с ним. Геральт. Это он спас Лютика. Сейчас ведьмак сидел рядом на поваленном дереве и смотрел куда-то вдаль. Бард привстал и оглянулся, не подавая Геральту вида, что пришел в себя. Они разбили лагерь у какого-то лесного озера, городок, в котором все произошло, остался позади. Лютик обнаружил, что завернут во все три одеяла, которые у них только были. Это тронуло его до глубины души, как и сам факт того, что Геральт спас его, что вернулся. Но в следующий момент бард почувствовал, что все его внутренние органы скручиваются в тугой узел и его сейчас снова вот-вот вырвет. Он знает. Геральт видел его, видел как полуобнаженный Лютик лежал на койке в луже собственной крови, видел его жалким и слабым, видел его, черт возьми, таким, какой он есть на самом деле. Это было мерзко и отвратительно, Лютик был мерзким и отвратительным, почему ведьмак вообще его спас? Будь бард на месте Геральта ему бы точно было противно даже смотреть на себя такого, не говоря о том, чтобы спасать и прикасаться. А его раны? Что если… Лютика вырвало смесью из остатков эля и желчи. Он склонился к земле и ждал пока выблюет из себя все, включая душу. Геральт резко обернулся и хотел было что-то сказать, но увидев состояние барда, решил повременить с разговорами. Он покорно ждал, пока тот закончит и будет готов нормально поговорить, а поговорить ведьмаку с Лютиком хотелось, а если конкретнее, то было жизненно необходимо. Геральт чувствовал себя крайне паршиво из-за всей этой ситуации и, как бы не хотел себе этого признавать, должен был извиниться перед другом, да, другом! Конечно, при хорошем раскладе, он должен был вымаливать у Лютика прощение на коленях, но для ведьмака, для самого Геральта из Ривии, просто сказать «прости» было подвигом похлеще убийства всяких там чудовищ и прочей нечисти. Гордость не позволяла и все же Геральт понимал, что виноват, однако, не во всем. Он не должен был бросать Лютика на произвол судьбы, только из-за того, что ему видите ли надоели бесконечные разговоры и баллады, в основном, темой которых было «что вижу, то и пою». Да, порой это все правда ужасно раздражало, но ведьмак не должен был, по крайней мере не так. Но виноват ли Геральт в том, что случилось после, виноват ли он в том, что сотворил с бедным Лютиком тот урод, который сейчас, может, все еще лежит где-то там со сломанной шеей? Умом ведьмак понимал, что нет, но едва ли от этого чувство вины терзало его меньше. Такое могло произойти с бардом когда угодно и где угодно, если бы его не было рядом. И его не было! Геральт сжал пальцы в кулак, злясь на самого себя за этот идиотский необдуманный поступок, вызванный его пресловутым эгоизмом. Благо хоть ума хватило вовремя одуматься и пойти за Лютиком, а то мало ли чем все вообще могло закончиться, правда и так все закончилось не сказать, что хорошо, но бестолковый бард хотя бы жив и на том спасибо, как говорится. — Очнулся? — задал Геральт, скорее, риторический вопрос, когда Лютик, как ему показалось, более-менее пришел в себя. Ведьмак встал с бревна и подошел к барду, желая помочь ему встать, однако, тот на протянутую руку отреагировал странно и вместо того, чтобы принять помощь, в страхе попятился назад. — Зараза, — тихонько выругался Геральт. Не хватало еще, чтобы Лютик теперь боялся его. Хотя, в конце концов, на что он надеялся, поступая как последний урод? Но боялся ли Лютик ведьмака на самом деле? Вряд ли. Он отпрянул назад по другой причине. Отвращение. Отвращение к самому себе. Бард хотел забыть обо всем, хотел стать другим, перестать быть тем, на кого косо смотрят и кричат «пидор» вслед, у него почти получилось, все почти осталось в прошлом, но вчера все стало как прежде, будто не было этих странствий с Геральтом, не было недолгой, но счастливой жизни. Будто он снял с себя маску, которую упорно хотел принимать за кожу, открывая себя настоящего — грязного, жалкого, использованного. И Лютик не хотел, чтобы ведьмак видел все, что скрывалось за маской, которой, кажется, больше нет. Он так усердно старался, чтобы Геральт видел его таким, каким он себя сам хотел видеть: веселым, беззаботным, без прошлого, без такого прошлого. Но сейчас этот образ разбился на мелкие осколки, подобно глиняному кувшину, упавшему со стола. По крайней мере, Лютику так казалось и глубже этой мысли копать он не желал. — Прости, — сказал Геральт, понимая, что лучше сделать это сейчас. Однако его извинение, наверное, пролетело мимо ушей Лютика и тогда ведьмак, спрятав поглубже свою гордость, повторил, но ничего не изменилось. Бард смотрел на него и в его огромных голубых глазах читался страх и, если посмотреть глубже, то можно было рассмотреть еще и всепоглощающую пустоту. — Лютик, все хорошо, — сказал ведьмак. Успокаивать он совсем не умел, ибо совсем не понимал эмоции, пусть ему они и не были чужды, кто бы что не говорил и что бы он сам себе не внушал. — Зачем? Бард мог бы сказать, что угодно, например, то что погода хорошая или пожелать доброго утра, мог бы пожаловаться на то, как отвратительно себя чувствует, но вместо этого Лютик задал вопрос, ответ на который ему было получить действительно важно. Зачем Геральт сделал это, зачем спас его, почему? — Зачем?! — повторил свой вопрос бард. — Что зачем? — сперва не понял Геральт, но потом, приписав вопрос к своим извинениям, ответил на него. — Потому что был не прав. Не надо было мне так с тобой, погорячился, но ведь вернулся-то! Лютик попытался встать, но почувствовав боль во всем теле, тут же вновь лег на одеяла. — Тихо, — сказал ведьмак, — не надо резких движений, просто дай руку, я не сделаю тебе ничего плохого…больше. Бард растерянно помотал головой из-за чего его челка упала на глаза. Он смотрел на руку Геральта, она была так рядом и так далеко одновременно, кажется, стоит лишь потянуться и можно дотронуться, только вот почувствовать ничего невозможно, ведь это лишь иллюзия. — Тебе не противно? — тихо спросил Лютик, ощущая резкую потребность содрать с себя кожу, настолько сильно он больше не хотел в ней находиться, не хотел ее чувствовать. Уж лучше голое мясо, чем она, эта мерзкая кожа, к которой прикасались все они. — Что? — изогнул бровь ведьмак. — Что противно? — Я, — ответил Лютик, глядя куда-то вдаль. — Не противнее, чем кишки кикиморы, — пожал плечами Геральт, все еще ожидая, что бард примет его руку. — Ты бесишь порой, поешь свои песни дурацкие, когда больше всего тишины хочется, но чтоб противно, то нет. Лютику даже немного смешно стало, горько и смешно. Ведьмак во многом был хорош, но во всем, что касалось взаимоотношений, эмоций и прочего душевного раз за разом выставлял себя полным идиотом. Неужели он так и не понял в чем дело? — Ты вставать будешь или как? Нет, Лютик, если еще хочешь отдохнуть так уж и быть, но у меня тут дела в соседнем поселении, а я и так задержался, но если надо, то они подождут. Бард, подумав о том, что ведьмак сказал, минутку, изумленно ответил: — Ну так иди, я тебя не держу. — Да ладно тебе, я же извинился! — развел руками Геральт. — Хватит обижаться, словно ты барышня кисейная. Я тебя больше не оставлю, вместе пойдем, там в постели нормальной отдохнешь, а не на камнях, эля выпьешь. Понимаю, тебе сейчас не очень, но можешь сесть на Плотву, так уж и быть, разрешаю, прими это в качестве компенсации, так сказать. Происходящее, кажется, только усугубляло ситуацию, Лютику и так было плохо, а тут еще и беспросветная тупость ведьмака ему на голову свалилась. Хотя, сам бард был не лучше, ведь так до него и не дошло, что ответом на вопрос «противно?» было огромное «нет». Геральт ведь даже не подумал о том, к чему клонил Лютик. Да, он понимал, что произошедшее с бардом просто так не пройдет, что ему понадобится время, чтобы забыть о том, как его, блять, поимел тот вонючий мужик, и был готов к последствиям в виде истерик и ночных кошмаров, что было весьма в духе барда. Но ведьмаку Лютик ни капли не стал противен, ибо всякое бывает, а еще, наверное, потому что он напрочь был лишен брезгливости. Лютик поднялся на ноги без посторонней помощи и обнаружив на себе чистые штаны, не те, в которых он был вчера, залился краской. В его воображении всплыла картина, как Геральт переодевает его и будь в желудке Лютика еще хоть что-нибудь, то оно непременно бы покинуло его, однако, сам ведьмак, кажется, совсем не заострял внимания на таких вещах и воспринимал все, скорее, как банальную необходимость, нежели как акт унижения. Бард, набравшись смелости, решил спросить напрямую: — Почему ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? Неужели то, что со мной сделали…то… Лютик, наверное, впервые в жизни не смог найти подходящих слов, поэтому Геральт закончил за него: — То, что он сделал с тобой ужасно, но я убил его, можешь не беспокоиться и, обещаю, больше ничего подобного не случится. Только вот беда была не в том, что такого не случится больше, а в том, что это уже много раз случалось прежде. Вот, что не давало Лютику покоя, вот из-за чего он не хотел идти дальше с ведьмаком. Считал себя недостойным его. Раньше, до того как Геральт узнал все, было прекрасно, но сейчас он знает и больше ничего не будет как прежде. Так, по крайней мере, считал Лютик. А Геральт просто не понимал, что не так и сколько раз ему еще нужно будет извиниться, надеясь, что дело до колен не дойдет, хотя, признаться честно, он был готов. Оставшись без барда, в тишине, как того и хотел, ведьмак вдруг ощутил жуткую тоску и что-то, что, наверное, можно было назвать одиночеством. — Хватит ломать комедию, пошли. Все будет нормально, твои раны заживут, а выпивка поможет забыться, но для этого нужно добраться до поселения, всего полдня пути, — сказал Геральт. Лютик задумался, а потом нехотя согласился. Ему все еще было ужасно плохо, он все еще не хотел, но что-то глубоко внутри заставило его остаться с Геральтом. Раз ведьмак готов терпеть его таким, то пускай.