Nie zostawiaj mnie

Геральт не соврал. До поселения, в котором у него есть задание было полдня пути. Да и свое обещание ведьмак сдержал, позволяя Лютику ехать верхом на Плотве, а сам он покорно шел рядом пешком, придерживая лошадь за поводья. Правда, каждый шаг Плотвы так или иначе причинял барду боль, но это было всяко лучше, нежели добираться до поселения своим ходом. К тому же Лютик утешал себя мыслями о том, что еще немного и он окажется в теплой постели, как ведьмак и обещал, а вот от мыслей о еде все еще становилось дурно и от ужина он собирался отказаться. Они шли в тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и пением птиц. Однако эта тишина совсем не казалась Геральту спокойной, скорее, она была напряженной и гнетущей. Он бы предпочел ей самые ужасные баллады Лютика и самые его раздражающие беседы, но глядя на неестественно бледного барда, который закусывал губу и сводил брови к переносице от боли, понимал, что не на что и надеяться. Ведьмак за всю свою жизнь повидал много трудностей, но он соврет себе, если скажет, что сталкивался раньше с трудностями такого характера. Он понятия не имел, что теперь делать и как помочь другу справиться со всем дерьмом, что на него вдруг вылилось по его же вине. Сказать, что все кончено и сейчас все хорошо, Геральт понимал, что не поможет, нужно было воспользоваться чем-то более тонким, более подходящим, только вот ведьмак не знал чем конкретно. Заговорить с Лютиком он даже не пытался, понимал, что надо, чтобы тот выспался и восстановил силы, а уже потом можно будет вести беседы. Где-то в глубине Геральт все еще надеялся, что все само-собой наладится и будет как прежде, но умом понимал — нет. Не может все просто взять и просто так наладиться, не в этом мире. Лютик почти ни о чем не думал, в мыслях его была туманная пустота. Нет, сперва он еще гадал, почему Геральт все же взял его с собой, почему спас, а не бросил, увидев, что с ним случилось, но потом вдруг осознал, что ответы на свои вопросы вряд ли получит, даже если спросит ведьмака напрямую еще раз. Нечего было и пытаться. Оставалось лишь терпеть боль, стиснув зубы, и надеяться, что когда-нибудь они доберутся до поселения, что когда-нибудь станет легче, что он сможет просто забыть все. Солнце уже склонялось к горизонту, когда они добрались до поселения. Ведьмак снял комнату на верхнем этаже трактира, одну на двоих, как всегда, ради экономии денег. Обычно Геральт забирал себе кровать, а барду приходилось ютиться на полу, только вот сейчас ведьмак без раздумий отдал Лютику кровать. Он приказал ему тотчас же ложиться спать, несколько разозленный неудачными попытками накормить барда. Сам ведьмак, как и должен был, отправился на задание, но прежде чем покинуть комнату, наклонился к походной сумке и выудил из нее острый кинжал. Для него это оружие было почти бесполезным, но Лютику могло пригодиться, лучше так, чем никак. — На, держи, на всякий случай, — сказал Геральт протягивая барду оружие рукоятью вперед. Лютик неуверенно принял кинжал, даже не спросив зачем. Сам понимал и все же для него это было чем-то чуждым, он не любил держать в руках оружие, но отказываться не стал. — Я скоро вернусь, — пообещал Геральт, — а ты ложись спать, тебе надо отдохнуть. С этими словами он скрылся за дверью комнаты, оставив Лютика в одиночестве. Бард еще какое-то время вертел в руках кинжал, а потом положил его на табуретку, стоящую у кровати и принялся избавлять себя от одежды. Обычно Лютик спал в одежде, но сейчас ощутил некую потребность избавиться от нее, напрочь забыв о том, что Геральт увидит его таким, когда вернется. Помни бард об этом, то никогда бы не разделся, но его мысли были слишком расплывчатыми и туманными, чтобы предугадать все наперед, поэтому Лютик полностью разделся и залез под одеяло, даже не потушив свечи. Как только голова барда коснулась подушки, он провалился в тревожный сон. Рука отца была тяжелой, но его слова били еще больнее. «Мне не нужен такой сын, убирайся», — вот что он сказал. Лютику было всего тринадцать и он остался без крыши над головой и монет в кармане. Он был никем и никто в этом мире не любил его, но может так и правильно, так ему и надо. А все ведь из-за какого-то там поцелуя, поцелуя с крестьянским светловолосым мальчишкой. Отец это увидел, избил Лютика, точнее, Юлиана, как его раньше звали, и приказал уйти и больше никогда не возвращаться. Он забрал лютню и ушел, а что еще оставалось делать? Это произошло на вторую неделю его странствий или на третью? Впрочем, какая уже разница. Лютику предложили деньги, но не за песни, нет, за кое-что другое и он согласился, не понимая на что идет. Их было двое и они считали, что могут делать все, что захотят. И они делали. Лютик был всего лишь ребенком. Это было отвратительно и больно, но это приносило деньги, без которых выжить было невозможно и Лютик начал делать это. Он продавал себя мужчинам, позволял им пользоваться собой за деньги, не видя другого выхода. Лютик не знал, сколько лет это продолжалось. Он пытался бросить много раз, но не получалось, нужда заставляла его вновь и вновь ложиться под мужиков. Лютик получал за это деньги, но иногда он не выдерживал, срывался, ненавидел себя. И один раз почти положил всему конец. Тупой кухонный нож, тонкая кожа на запястьях, покрытая следами от чужих пальцев и острое желание (необходимость) все прекратить. Ненависть была настолько сильной, но порезы недостаточно глубокими. Лютик выжил, но на его руках навсегда остались уродливые шрамы. Зато он прекратил. Он добился всего, чего так хотел, встретил друга, почти стал счастлив, но лишь один случай взял и перечеркнул все это. Крестьянин толкает его на кровать, трахает. Боль и кровь. Зачем все это? Лютик резко вскочил на кровати, просыпаясь. Его сердце бешено стучало, будто грозясь сломать ребра, волосы взмокли от пота. Он хотел забыться и просто отдохнуть, но воспоминания не хотели отпускать его, вцепившись в горло своими длинными когтистыми пальцами. Бард пытался отдышаться, пытался внушить себе, что это всего лишь ночной кошмар, но это не был ночной кошмар, это была его жизнь. Лютик посмотрел на свои руки, запястья пересекали ровные белые шрамы, он не жалел о том, что сделал это когда-то, но не хотел чтобы кто-то узнал. А потом его взгляд упал на кинжал, оставленный Геральтом. Зачем все это?