Nie zostawiaj mnie

Все плыло перед глазами. Лютик услышал, как тяжелый кинжал выпал из его руки и с характерным звуком ударился о деревянный пол, ослабевающие пальцы были больше не в состоянии его держать. Ужасно хотелось пить, но дотянуться до заветной глиняной кружки с водой бард не мог, она была слишком далеко. Всего в паре шагов от кровати, на самом деле, но для него они превращались в несколько дней пути по узкой горной тропе под палящим солнцем, без еды и воды, он ни за что бы их не преодолел. Оставалось лишь сдаться, уронить голову на перьевую подушку и, поборов отвращение, вызванное солоноватым железным запахом, витающим в воздухе. Лютику оставалось лишь лежать и чувствовать, как силы покидают его, а вместе с ними и разум, улетающий куда-то очень далеко, туда, где все хорошо. Боли не было, больше не было, лишь приятный покой и темнота, сгущающаяся перед глазами. Она совсем не пугала, скорее наоборот, манила к себе, и Лютик шел к ней навстречу. Он, вроде как, словно сквозь толщу воды, услышал как кто-то кричит его имя, но он не обратил на это внимания, окончательно сдавшись, позволяя приятной тьме полностью поглотить себя.

***

— Лютик! Геральт стоял на пороге их совместной комнаты на втором этаже трактира и пытался собраться с мыслями. Повергло ли увиденное его в шок? Отчасти, возможно, но скорее, он был растерян. Открывшаяся его взору картина пугала и удивляла одновременно. Сперва он испытал изумление, а потом уже пришел страх. Почему-то ведьмак ничего не мог сообразить, просто стоял и смотрел на лужи красной крови на белом одеяле и болезненно-бледное, почти белое, лицо Лютика. Наконец выйдя из некого транса, Геральт подошел к постели и осмотрел друга внимательнее, понимая, что сейчас же должен что-то сделать, иначе будет поздно. Как только ведьмак вошел в комнату и увидел случившееся, то вновь подумал о том, что это он, он оставил своего непутевого барда одного и с ним опять приключилась беда, опять на него кто-то напал. Однако раны на руках, открывшиеся взору Геральта, принесли ему осознание того, что все куда хуже. Он бы мог убить любого, кто хоть пальцем тронет Лютика, но что если некого убивать? Ведьмак не стал медлить, не стал тратить драгоценные секунды на бессмысленные размышления, которые никак не помогут делу и кинулся к сумке за бинтами. Сперва нужно было промыть раны, что Геральт и сделал, он прекрасно знал, как нужно поступать в таких ситуациях, но одна вещь привлекла его внимание и заставила на мгновение остановиться. Под свежими порезами белели старые шрамы. — Что же ты скрываешь? — спросил Геральт, заведомо зная, что не получит ответа, не сейчас, по крайней мере. Ведьмак забинтовал руки Лютика, укрыл его одеялом по самый подбородок, после чего опустился на табуретку у постели, даже не удосужившись отмыть кровь с рук. Геральт глубоко вздохнул и лишь сейчас взгляд его упал на кинжал, валяющийся на полу. Он поднял клинок и задумчиво повертел его в руках. Острие было в крови. Может он и не был виноват в том, что бард сделал с собой на этот раз, но, тем не менее, именно он дал ему это оружие, пусть и из добрых побуждений. Геральт, разозлившись на самого себя, метнул клинок в стену, тот застрял в дереве. Ведьмак не мог понять, чувствует он вину или лишь злость на себя и, в большей степени, на барда, который себя, видимо, захотел прикончить. Кстати, где гарантия, что не прикончил? Геральт ведь так и не сделал того, что следовало бы сделать первостепенно — не проверил жив ли Лютик вообще. Поспешив исправить свою промашку, ведьмак приложил два пальца к шее барда и, почувствовав, пусть и слабое, но биение под ними, несколько успокоился. Впрочем, Лютик не долго пребывал в бессознательном состоянии. Стоило Геральту отлучиться, дабы помыть руки, как он начал приходить в себя. Вернувшись в комнату, ведьмак увидел, как бард тщетно пытается встать с постели. — Голова кружится, — простонал Лютик, вновь падая на подушку. Ничего не получилось, да и сама идея встать была не лучшей. — Лежи, — приказал Геральт и, ничего больше не сказав, вновь удалился из комнаты. Однако вернулся он быстро, с кружкой чего-то, имеющего запах ромашки. Ведьмак, не церемонясь, помог Лютику сесть в кровати и осторожно вручил чашку, предварительно убедившись, что тот в состоянии ее держать. Бард был в состоянии. — Это ромашковый чай с медом, пей, легче станет, — сказал Геральт, вновь усаживаясь на табуретку. Лютик сделал первый глоток. Напиток был теплым и ужасно сладким, ему понравилось. Бард молча пил чай и пытался собраться с мыслями. Последнее, что он помнил — ночной кошмар и шрамы на своих руках. А дальше? Лютик осмотрелся. Вся постель была в пятнах крови, а его запястья были перебинтованы и неприятно садили. — Что произошло? — Это я у тебя хотел бы спросить? — вздохнул Геральт. — Зачем ты это сделал, Лютик? Мозаика в голове барда начала складываться: вчерашний вечер, спасение, кинжал, кошмар, порезы. Да, это точно произошло, произошло с ним. Лютик почувствовал, что его немного трясет, а голова по-прежнему кружится. Он еще раз осмотрелся вокруг себя, потом перевел взгляд на ведьмака, но столкнувшись с его золотистыми и, что странно, теплыми глазами, резко отвернул голову. Ему вновь стало мерзко и стыдно. — Я резал себя, — то ли вопрос, то ли утверждение. Тихо, так, чтобы Геральт не услышал, но едва ли, он прекрасно все слышал. — Ты у меня спрашиваешь? — горько усмехнулся ведьмак. — Что? Я… — Лютик, зачем ты это сделал, что произошло? — спросил Геральт. Возможно, сейчас было не лучшее время для разговора, но ему важно было знать. Бард хотел было что-то сказать, но неожиданно даже для него самого, в горле появился ком, а на глазах выступили слезы. Он залпом допил чай, но это никак не помогло успокоиться. Лютик ужасно не хотел плакать, не при Геральте. Он пытался отвернуться, спрятать глаза, но понимал, что ему уже ничто не поможет. Губы барда дрожали и он чувствовал, что у него скоро случится истерика. — Что с тобой? — спросил Геральт, забирая пустую чашку из рук барда. И это случилось. Лютик расплакался. Он никак не мог это остановить. Он содрогался от рыданий рвущихся наружу, тщетно пытался вытереть слезы руками и успокоиться. Вся та боль, что копилась внутри долгие годы вышла наружу, он больше не мог ее терпеть. Геральт растерялся, он не ожидал, не мог представить, чем все обернется и первое время просто смотрел на то, как бард плачет, вжимает голову в плечи, будто пытаясь спрятаться, как до крови закусывает губу, чтобы всхлипывать не так громко. Он должен был что-то сделать, но совсем не знал что. Ведьмак отлично убивал чудовищ, знал как с ними сражаться и, наверное, предпочел бы сейчас оказаться один на один с какой-нибудь тварью, нежели в этой комнате, ибо он понятия не имел, как успокоить Лютика. Единственное, до чего додумался Геральт — пересесть на край кровати и положить руку на плечо плачущему барду, легонько сжав ладонь. Благо дальше Лютик действовал сам. Он, поддавшись какому-то мимолетному порыву, прижался к ведьмаку, уткнувшись лицом тому в грудь. Рубаха тут же стала мокрой от слез, но Геральт не обратил на это никакого внимания. Он неумело, но аккуратно и мягко обнял Лютика в ответ, погладив его по голове. — Не бросай меня, — все еще всхлипывая прошептал бард. — Не брошу, — пообещал Геральт, крепче прижимая Лютика к себе. — Бросишь, если узнаешь правду, — возразил тот. — Я расскажу, и ты бросишь и не говори нет! Не сейчас, прошу. — Не бросай меня хотя бы до рассвета, просто побудь со мной, — отчаянно попросил Лютик, понимая, что это последний момент, когда Геральт добр к нему, последний момент его счастья. — Обещаешь? — Обещаю. Самому себе ведьмак пообещал, что никогда не бросит Лютика, какую правду он бы ему не раскрыл, ну, а пока…пока можно было просто обнимать его, наслаждаясь теплом и думать о том, как бы хорошо было обнимать Лютика всегда.