Ежевичный вечер

— Держи его за хвост! — Ты где у них хвост нашел? Шерсть пушистика скребла по драконьей коже перчаток не хуже металлической мочалки. Животное дралось отчаянно, оглушительно скрежеща и клацая зубами в опасной близости от пальцев Джорджа. В очередной раз выругавшись, он отдернул руку. — Нет, это невозможно, — он махнул ножницами в сторону клетки, — три обстриженные твари за полтора часа. Это того не стоит. Если бы не заказ министерства на защитные шляпы, Джордж бы в жизни не додумался так рисковать пальцами. К сожалению, оказалось, что шерсть пушистиков обладает прекрасными антиволшебными свойствами — это выяснилось в один из дней, когда он, устав от постоянных воплей, пытался наложить на них заклятие немоты, а то метко отрикошетило в него. Тогда пришлось среди ночи идти к Эве, будить и пытаться жестами объяснить, что же произошло. — Ты сдаешься? — она вздернула бровь, смотря на него с вызовом. — Вот бы не подумала, что Джордж Уизли может проиграть каким-то пушистикам. Джордж сжал в руках ножницы. Горло перехватило, давно он не слышал таких слов. Все, кто был в курсе его истории, уже не подначивали, не дразнили, только вздыхали, обращались как с тяжело больным и жалели. Их жалость прикрывалась мнимой заботой, словами «все наладится», «будь осторожнее», «мы рядом, если что», но не хуже яда проникала под кожу, отравляя. Джордж ненавидел это чувство: все вокруг будто не верили, что он может справиться. — Конечно, нет, — смех вышел слишком наигранным, когда Эва вытянула из клетки очередную жертву. Они успели обстричь еще лишь двух пушистиков, как в приоткрытое окно проскользнул серебристый туман. Он свернулся жгутом на прилавке, вспыхнул магическим светом, на миг ослепив; на деревянную поверхность опустилась призрачная саламандра. Эва зачарованно протянула руку и попыталась коснуться, но палец прошел насквозь. Саламандра встряхнула головой совсем как живая. — Джордж, я в Лондоне. Мама говорит, что ты уже два месяца не был дома. Может, встретимся во вторник в Дырявом котле? Я буду тебя ждать в девять вечера. Еще до того, как патронус растворился, Джордж почувствовал на себе взгляд Эвы. Он скрестил руки, отгораживаясь от невысказанных вопросов, повисших в воздухе. Отвечать не хотелось: она не поймет, а он не знает, как объяснить. Эва писала письма родителям каждую неделю. Тишина давила на грудь. — Да, я не был дома больше двух месяцев. Сказать это оказалось легче, чем признать. Прошло уже несколько месяцев, три коротких записки матери, пара визитов Джинни — вот и вся его связь с семьей. И будь проклято это внезапное чувство вины. — Я напишу Чарли, что встречусь с ним, — Джордж так сильно рванул верхний ящик, что тот едва не вылетел из пазов. Пергамент с чернильницей шлепнулись на прилавок; перо прыгало в руках, выводя косые буквы, он будто разучился писать что-то кроме ежедневных расчетов. Эва положила руку ему на плечо, останавливая резкие движения. — Ты можешь ему отправить патронуса в ответ, разве нет? Джордж опустил голову, чувствуя, как ее ладони скользят по лопаткам. Миг, и Эва прижалась сзади, обхватывая руками до боли под ребрами. Сердце заходилось в бешенном ритме, будто глубоко изнутри рвались и бились слова, объяснения, сожаления; горло сжимало от захлестывающих эмоций. Держаться. Только держаться. Эва уткнулась лбом ему в плечо, и Джордж улыбнулся через силу. — Может, прогуляемся? Дадим пушистикам перекур?

***

Впереди показались ворота старого маггловского кладбища, и Эва вздрогнула, с сомнением посмотрев на Джорджа. Мрачные колонны возносились высоко вверх и почти терялись в сгущающихся сумерках; висящая между ними вывеска на поскрипывающих цепях едва заметно поблескивала. Чем ближе они подходили, тем размытие становился потертый текст на ней, перемешиваясь с проступающими изнутри буквами. Эва сильнее сжала пальцы на его локте, но не остановилась, даже когда на вывеске вспыхнула зеленым светом надпись: «Кладбище Оттери-Сент-Кэчпоул». По заросшей аллее гулял ветер, качая еще голые ветви кряжистых деревьев и поддевая рябью воду в редких лужах. Джордж был уверен, что дорогу до могилы брата может найти и с закрытыми глазами, а Эва с опаской поглядывала на затягивающееся тучами вечернее небо и незажженные газовые фонари в виде голов грифонов, но молчала. За это он был действительно благодарен: он бы и сам не смог ответить на вопрос, зачем привел ее сюда. В какой-то момент еще пару часов назад это казалось правильным, но с каждым шагом мимо темнеющих по сторонам могил уверенность исчезала. Могила Фреда ничем не отличалась от других, но Джордж на ощупь знал каждый скол серого мрамора. Он просиживал здесь каждую субботу, рассказывая новости, иногда срывался как сейчас — ночью среди недели, пусть с каждым прошедшим месяцем и все реже. Нет, боль не утихала со временем, даже не притуплялась, просто становилась привычной. Джордж повернулся к Эве, которая то и дело стирала выступающие от холодного ветра слезы запястьем и шмыгала носом, крепче цепляясь за рукав его мантии. Покрасневшие щеки ярко выделялись на бледном лице. — Это мой брат-близнец, — такие простые слова встали в горле, застревая сотней невысказанных фраз, тех, что мешали дышать, спать ночами и жить дальше. — Он погиб в битве за Хогвартс. На него обрушилась часть стены. — Мне жаль. — Это моя вина — нам не стоило разделяться. — Ты думаешь, мог бы его спасти? Он стиснул кулаки в карманах мантии, не отрывая взгляд от надгробия. Тисненые буквы родного имени с короткой датой, даже без эпитафии, а под мраморной плитой гроб, на котором написано "Дред". Фреду бы понравилось — это была их любимая шутка. Когда Эва сжала его руку, прижавшись лбом к плечу, Джордж закрыл глаза. На миг стало легче. И тихо признал: — Нет, не мог.