Наемница, или сделай выбор, мой король.

Снова не хотелось просыпаться. Но теперь уже просто так, чтобы не спугнуть… - Я давно жду, когда ты проснешься. Глаза открылись мгновенно. Тело развернулось на автомате. И отодвинулось также. Потому что обычно чуть теплые голубые глаза сейчас были поистине ледяными. Обвиняющими. Жестокими. - Я хотел попросить. - О чем? – Голос после целой ночи плача хриплый и почти неслышный. - Никогда больше не подходи ко мне. И не прикасайся. Говорят, лишь женщины приносят боль. Поверьте, у мужчин это тоже прекрасно получается. - Ты остался из-за этого?! – Такова моя натура: боль меня бесит. А плакать я буду потом. Одна. – Вчера ты узнал все, что хотел, и остался, чтобы раздавить морально? Однако какой артистизм, Ваше, чтоб вас троллям в задницу, Величество! - А что ты от меня хочешь?! Или ты вообразила себе любовь до гроба? – Торин говорил совершенно спокойно, поворачиваясь ко мне спиной абсолютно безбоязненно. Да, сейчас я тебе не в состоянии, чтобы что-то сделать. Никогда не буду в состоянии. - Нет. Я не имею права что-либо себе воображать. Ведь ты – Король. Как я и говорила. Ты просто поигрался. Понравилось? - Да. Рада, послушай меня сейчас. Я вздохнула. Села на кровать, не спеша зашнуровывая сапоги. - Ты чужая невеста, печать не снять. Какой смысл мне чего-то ждать?.. - Когда можно просто бросить, да? Ведь от девчонки-райда легче отказаться, чем от той горы золота, что ты хочешь себе вернуть. - Я иду, чтобы вернуть свой дом! - Ты врешь мне, Торин Дубощит. – Я встала напротив него, гордо расправив плечи и возвышаясь над ним – пусть на какую-то пару сантиметров. – Но знаешь, что самое страшное? Ты врешь самому себе. Это был удар под дых. Заведомо нечестный удар. Но когда твоя первая влюбленность оборачивается всего лишь игрой – причем односторонней и совсем не веселой – как-то плевать на правила честного боя. - Ты довольна? – усмехнулся он. – Я унизил тебя, и за такими пафосными словами ты пытаешься сохранить свою былую гордость. Не получится. – Он тоже выпрямился. И сравнял нас в росте. – Ты. Не нужна. Мне. Больше. То, что я сделала, было самым глупым за всю историю Средиземья. Я просто сняла с себя его же рубашку, оставаясь лишь в перевязи на груди, которой заменила вчера нижнюю рубашку. И протянула ее гному. Он был, мягко скажем, ошарашен. - Ты что делаешь?! – прорычал Торин севшим голосом. – Видеть обнаженную женщину имеет право только ее муж! - Оставь свои дурацкие гномьи обычаи при себе! Я – райд. Что хочу, то и делаю. И просьбу, заметь, твою выполняю. Рубашка твоя – а прикасаться к тебе и чьему-то твоему мне отныне мерзко. – Одежду он так и не взял. Посему я просто запустила ее ему в лицо. Сдернул. Порвал, не рассчитав силы. Лицо исказило дикое бешенство, но как-то не впечатлило меня сейчас… - Пошел вон. - Не смей МНЕ приказывать!.. - Я сказала: вон! Сказала, видимо, чересчур громко, потому что гномы, уже собравшиеся внизу, мгновенно стихли. Подхватив свои немногочисленные вещи, я выудила из мешка уже сухую, но страшно помятую рубашку и сама вылетела за дверь, на ходу натягивая ее на себя. Спустилась в столовую. Все уже были в сборе. Беорн молча подвинулся, освобождая место между ним и Гендальфом. - Мне показалось, или после этих слов так должен был появиться кто-то другой? – попытался пошутить оборотень. Я скривилась. - Мошку прогоняла. И так слишком много крови мне попортила, скотина! «Мошка» - она же «скотина» - снизошла до простых смертных величественным шагом и с каменной рожей опустилась на стул по правую руку от хозяина дома. Последние слова он, несомненно, расслышал. Но сделал вид, что все так и должно быть, мол, на слова всяких грязных да продажных тварей не след обращать внимания… - Беорн! Мы благодарны тебе за предоставленные еду и ночлег. Но позволь попросить у тебя провизии в дорогу и пони, если тебя не затруднит, - торжественно проговорил командир. Оборотень усмехнулся. - Не затруднит. Однако когда достигните Лихолесья, вы отпустите моих лошадей. Они сами найдут обратную дорогу. А вот вам не следует сходить с тропы и желательно не пить воды в этом лесу – эльфы заколдовали ее – она отбирает память. - Это все? – спросил Гендальф, с благодарностью кивая. - И дичь там лучше не пробовать. Пожалуй, на этом все. – Беорн кивнул каким-то своим мыслям и отправился собирать нам все необходимое, оставив гостей завтракать перед долгой дорогой. - Мне придется вас покинуть, друзья мои, - объявил волшебник, стоя у начала тропинки. Она едва проглядывала сквозь траву и тень деревьев, и здесь мы уже отпустили пони обратно. - Почему? – сурово осведомился Торин. - У меня есть и свои дела, которые мне нужно срочно решить, мистер Дубощит. Уж извольте не гневаться за это на седого мага! – вдруг ехидно отрезал Гендальф. Гном аж забыл, что хотел сказать. - Тебе точно нужно уйти? – тихо спросила я, стоя рядом с Двалином. - Да, девочка. Есть дела, которые нельзя откладывать. – Он потрепал меня по макушке, и из косы тут же выбилось несколько прядок. – Я желаю вам удачи. И спокойной дороги. - В добрый путь, - ответил ему Бильбо. И мы пошли. Сначала я думала, что это просто плод моего отвратительного настроения. Однако потом я поняла, что нет. Лихолесье было темным и гнетущим местом. Деревья здесь уходили, казалось, в небеса, а сам лес был настолько непроглядным и дремучим, что мы неосознанно шли, создавая как можно меньше шума, старались далеко друг от друга не отходить и не сходить с тропы. Даже вечно веселые Фили и Кили сейчас шли, почти идентично повторяя настороженное выражение лица дяди. На которого я старалась без крайней необходимости не смотреть. Со мной не заговаривали и внимания на меня не обращали. Я молча и уныло топала за Двалином. Он иногда оборачивался, чтобы глянуть – не отстала ли я – слишком уж тихо я шла, даже не вздыхала. На привал остановились только ближе к вечеру. Помня о наказе про дичь, закусили тем, что положил нам Беорн. В провизии было много мяса, ягод, орехов и меда. Первое шло на ура, второе и третье гномы, видимо, предпочитали в качестве варенья, а вот последнее – не любили. Разве что в виде алкоголя. Когда отдали приказ ложиться спать, я умастилась между Ори и Двалином, неосознанно стараясь всегда оказываться поближе к огромному гному. Рядом с ним мне было спокойнее. Почти как с Гендальфом. Двалин это понял, поэтому лишь вздохнул о чем-то и укрыл меня сверху дополнительным плащом. Я буркнула что-то в благодарность, почти мгновенно отключаясь. Даже слез не было. Точнее сил на них.