Наемница, или сделай выбор, мой король.

Если в начале пути Лихолесье меня пугало, то теперь откровенно бесило. Особенно этому способствовали наши конвоиры и их луки, коими они так гостеприимно тыкали нам в спины. Из всей компании только мы втроем были самыми вменяемыми. Остальные же оставляли желать лучшего. Особенно меня беспокоил Кили, который почти полностью висел на брате, даже так спотыкаясь через шаг. Сколько мы шли – не знаю. Видимо, я просто отключилась, полностью погрузившись в мысли, и подняла голову, когда звук шагов стал отдаваться эхом. Трандуил сидел на своем троне – причудливом переплетении корней деревьев с лосиными рогами – и взирал на нас с высоты своего насеста. Именно так. Как петух смотрит на заведомо бесплодных куриц. - Приветствую тебя, Торин Дубощит, - холодно встретил нас король Лихолесья. Командир промолчал, сделал вид, что вообще не замечает высокого эльфа, что уже подошел к нему почти вплотную. - Ты даже не поприветствуешь меня? И в ответ тишина. Но у эльфов острый слух, поэтому Трандуил невольно уступил, когда в глубине гномьей груди начал рокотать рык. Чтобы скрыть постыдную слабость, король эльфов повернулся ко мне. - Выбирай: или в темницу, или в комнату. - А меня вы поприветствовать забыли? – также как и он – холодно и резко – поинтересовалась я, вздернув подбородок. Шею ломило – все же эльф был слишком высок. - Меня попросили обращаться с тобой осторожнее, чем с остальными, - ухмыльнулся он. – Уже догадалась, кто? У меня перехватило дыхание. Я хотела потереть запястья, как делала всегда, когда начинала паниковать, однако руки были связаны… И мне оставалось только выдохнуть, чтобы успокоиться. - Темница или покои. Я жду, райд. - Темница. Оба короля удивленно посмотрели на меня. Я встретила взгляд серых глаз почти также стойко, как и синих. - Удивлен. Однако, как знаешь. Гномов в темницу, а ты, девочка, останься, - коротко скомандовал эльф. Ребят, на половину вменяемых, подхватили под локотки и увели. - А может меня тоже с ними? – тихонько взмолилась я. Что и говорить, а эта ледышка с ягодками в короне не внушала мне ни доверия, ни хотя бы оптимизма. Но Трандуил молчал. Просто сидел на троне и внимательно глядел туда, где скрылись конвоируемые гномы. - Ты не боишься, девочка? – прорезал тишину его голос. - Смотря чего, - осторожно ответила я. - Что между золотом и тобой, тебя он не выберет. Я усмехнулась мужчине. - Поверьте, в данном вопросе вы не самый умный. - Знаешь о его выборе и все равно идешь за ним… Воистину, женщины странные существа. – Он помолчал, словно смаковал это известие. – Однако я хочу быть там и видеть, как ты поймешь, что все, до чего дотрагивался дракон, проклято, а твоего… любимого уже не спасти. – Настал его черед усмехаться. Гадко так, мерзко, чуть сочувственно, и от этого еще более мерзко. - И что будет с проклятым? – спокойно спросила я. - Ничего. Драконье проклятье ищет в сердце и душе самое темное и усиливает его, через пороки убивая сначала душу, а потом и тело, - также спокойно объяснил Трандуил. – Впрочем, знание его слабости мне может пригодиться… - То есть? - Гномы весьма прямолинейны и грубы. Но один взгляд – и я уже знаю, на что давить, за что он отдаст все, чем овладеет. За кого. - Ага, - глубокомысленно ответила я, про себя обзывая эльфа идиотом. Сейчас приду в темницу, еще и предательницей обзовет. - Ты столь же глупа и слепа, сколь и молода, девочка, - снисходительно объявил Владыка. – Увести. – И меня также подхватили под белы рученьки, как и гномов недавно. Эльфийские темницы чем-то неуловимо напоминали комнаты, только без окон, полностью из камня и с гнилостным душком. Но присутствие хотя бы кушеток, пусть жестких и не очень удобных, выгодно отличало их от людских камер заключения. Меня посадили в соседнюю камеру, где смежную стену представляла решетка. К ней я и прислонилась спиной, сползая на пол. - Зачем? Торин сидел в такой же позе, я чувствовала его теплую спину. - А какая разница? Здесь Ян хотя бы попытается сохранить приличия… А там, в комнате, моих криков никто не услышит. - Почему во время стычки с Азогом ты пошла за мной? - Почему ты не спрашиваешь об этом Бильбо? - Я спросил тебя и сейчас. - Потому что ты в этом походе гораздо важнее, чем я. Без меня вы сможете идти дальше, и ты сможешь отомстить за нас обоих. А без тебя мы не сможем идти дальше. Я бы не смогла. – Вот так просто, в какой-то захудалой камере, у каких-то эльфов я призналась гномьему королю в своих чувствах. Просто забыла о том, как жестоко он поиграл со мной, боясь, что другого шанса может не представиться. - Почему? – Неужели ему так важно услышать это? Чтобы я сказала это вслух?! - Ты знаешь, райды – странный народ. Мы можем столетиями жить для себя, работая и убивая, убивая и работая. Но когда умирает тот, кого мы любим, наше сердце умирает вместе с ним. Тихо и неслышно, сбрасывая надежды, как листья. Пока не останется ни одной надежды. Пока ничего не останется. И поднялась с пола, чтобы лечь на постель. Молча и не оборачиваясь. Я знала, что ничего не увижу – он даже не шелохнулся после моих слов. Оно и к лучшему, наверное. Дни в темнице тянулись медленно и однообразно. Я ела, спала и почти не разговаривала. С командиром, во всяком случае. Остальные пытались поддержать разговор, Кили и Фили старались не унывать, травя анекдоты и байки, мы все рассказывали Бомбуру то, что он забыл, нахлебавшись воды, а милый Ори даже нарисовал три моих портрета – благо эльфы не посчитали бумагу и грифель чем-то опасным. Один я захотела забрать себе. Там я улыбалась, лукавым взглядом щурясь с бумаги. Но Торин не позволил гномику даже подойти к решетке, около которой я стояла. Пожав плечами, я поблагодарила Ори, подмигнув зардевшемуся художнику. И опять легла спать, стараясь не замечать пристального, почти никогда не отрывающегося от меня взгляда предводителя. Так прошло десять дней. Меня разбудил звон ключей. И чувство опасности. Одним слитным движением тело перетекло в боевую стойку, а рука на автомате хватанула меч из наспинных ножен. Которых не было. Он подбирался ко мне, тихо и бесшумно, словно скользил по полу, не тревожа даже воздух. Черные волосы, забранные в хвост, мотнулись из стороны в сторону, а блеск луны из маленького окошечка под потолком заставил черные глаза сверкнуть в ответ. Красивый мужчина. Красивый хищник. Тариян подошел вплотную, возвышаясь надо мной на полторы головы. Я не помню, чтобы я раньше так его боялась. До дрожи. До ступора. Просто раньше я не делала ничего против его воли. - Ты меня расстроила, Рада. Я дернулась, как от удара. Голос был бархатным, одновременно суровым и ласковым, глубоким. Красивым. Идеальным. И смертельно опасным. - Зачем ты пошла с этим гномом? Он знает, забилась в голове мысль. Но как?! Откуда?! - Ты думала, что ваши зажимания по углам пройдут незамеченными? Против воли взгляд метнулся в ту сторону, где около решетки неподвижной скалой возвышался Король-Под-Горой. Поза его была воплощением невозмутимости – руки просто сложены на груди, а голова заинтересованно склонена к плечу. Однако на последнем вопросе его глаза нехорошо блеснули. - А ты свечку держал? – нахально спросил он. Ян засмеялся. Тихо и мелодично, и от этого еще более пугающе. Там, за спиной Торина, поежился Кили, а Ори задвинулся за спину к Двалину. Я тоже туда хочу!.. - У меня есть кое-что более действенное, гном. То, из-за чего ты так испугался во время вашего первого поцелуя. Татуировка! Эта мысль поразила нас обоих, и мы одновременно подняли глаза друг на друга. Он качнул головой, сжал руки сильнее. Пытается приободрить или удержать себя в руках? - Иди, попрощайся с остальными. Мы уходим. Я выдохнула. Вскинула голову. Наши глаза встретились. По протоколу, я должна была опустить голову и молча выполнить указание, но, как я говорила, месть – вот то единственное, от чего никогда не отказывается райд. - Нет. - Что? – Левая бровь смоляным кнутом взлетела вверх. - Нет. - Хорошо, можешь не прощаться. - Нет, Ян. – Я сделала шаг в сторону от него, к решетке, и еще два спиной к ней, лицом к Повелителю. – Месть – это то, ради чего я пришла в отряд Торина Дубощита. И я получу ее, так или иначе. - Неужели? Я кивнула. Ян усмехнулся и одним движением оказался передо мной. Рука сжала горло с такой силой, что хрустнул шейный позвонок. Он дернул ее вверх и приподнял меня над полом. Чтобы потом приложить всеми выпуклыми местами к решетке. - Мне ли тебе объяснять, что приказы Повелителя не обсуждаются, Радомира Ярона? Хотя, ты знаешь, так даже интереснее. Ян никогда еще не целовал меня. Горячие, сухие губы впивались в мои, причиняя боль. Рука на шее сжалась сильнее, и я открыла рот, куда тут же проскользнул его язык. Было не противно. Просто странно. Потому что целовал меня другой мужчина. Не мой король. Наверное, целоваться с тряпичной куклой не очень приятно, потому что Тариян в ярости отпустил меня, сжав напоследок горло так, что воздух перестал поступать. Я упала на пол камеры, сгибаясь от кашля. А он пнул меня. Пнул в живот. Ногой. - Нравится? – прошипел он, склоняясь ко мне. – Вот то же самое чувствую я, когда ты милуешься с этим… гномом. Сзади не проронили не звука. Только Фили вскочил и бросился в мою сторону, но брат успел ухватить его за полу куртки. И правильно сделал. Меня же дернули за растрепанную косу. Стоило мне поднять голову, как меня толкнули на решетку. Просто прислонившись к ней, я осталась стоять, размышляя о том, как это выглядит со стороны. А точнее, с одного конкретного места. - Я даю тебе два месяца, Рада. Я слишком хорошо понимаю, что ты умрешь морально, если я сломаю тебя. А мне не нужна тень. Поэтому я даю тебе выбор. – Я удивленно моргнула, и черные глаза напротив блеснули чем-то, отдаленно напоминающее гнев. – Если через два месяца ты не найдешь способа избавиться от метки, МОЕЙ метки, то ты без разговоров вернешься домой. Если попытаешься обмануть – они умрут. А вот он… Впрочем, ты знаешь, как я люблю мстить предателям. Поэтому не советую. Я все равно узнаю. Два месяца, Рада. - А если не успею? - Мне никогда не нравился Ривенделл. Никогда. Он знает, знает, где Дар! Мысли лихорадочно заметались. Если не избавлюсь от татуировки и обману – умрут гномы, если не успею вернуться с повинной – умрет Дар. Что делать?.. Из груди вырвалось нечто среднее между хрипом и стоном. - Ян… Я прошу тебя, не делай этого! - Не делать чего, родная? - Не трогай никого из них! Если я не найду способа – я приду! Выйду за тебя замуж, только не трогай их. - Женщины странные существа, - протянул он, склонив голову к плечу. Совсем как Торин недавно. – Вас холят и лелеют, защищают до последней капли крови. А вы отдаете себя в жертву ради тех, кто даже не смотрит на вас. Его правда. Длинные, тонкие пальцы коснулись щеки в нежном касании. Убрали с лица прядки волос, стерли слезинки из уголков глаз. Он придвинулся ближе. Прикоснулся ко лбу губами. Вот, что было в его глазах. Напоминание. Предупреждение. Весьма своеобразное. И свистнула сталь. Меч прошел насквозь. В левом боку вдруг вспыхнул пожар. Скрипнула дверь, брякнули ключи. А сознание ушло, заметив напоследок, что пол намного неудобнее, чем кровать. …- Ее нужно с кем-то положить! - Места мало! Они могут что-то заподозрить! - Она не выживет одна! Захлебнется в собственной крови! - Балин, перевяжи ей покрепче бок… Сознание приходило нечасто, но все время я видела перед собой какие-то доски, и меня мотало внутри маленького пространства, словно камешек на морском берегу. Боли не было. Был холод. Страшный холод. И сны, в которых не было ничего. Кроме паники. Он выбил дно бочки ногой и из последних сил выбрался из нее. На ногах стоять было почти невозможно: они ныли и кололись, затекли в одном положении. Его мотало из стороны в сторону, но досчитать до пятнадцати он все же смог, с облечением понимая, что все на месте. Осталось их только выколупать оттуда. Двалин и Бофур с Бифуром поступили так же, как и он, выбив днища бочек. Остальных пришлось отколупывать. Тому поспособствовал хоббит, у которого очень ловко получалось вскрывать бочонки. Каждую новую бочку он открывал с замиранием сердца. Нет, он не сомневался в своих гномах. Он боялся, что в какой-то из них увидит труп. - Дядя! Торин! Голоса племянников заставили поднять голову. Они спешно отколупывали дно у бочки, которая лежала дальше всех. Торин не помнил, как оказался там. Не помнил, с каким ужасом увидел ее, свернувшуюся калачиком, белое лицо, покрытое испариной, и не услышал дыхания. Аккуратно, по возможности, вытащил ее из бочки, положил на песок. Потребовал воды и чего-то теплого. Похлопал по щекам, надеясь таким нехитрым способом привести в чувство. - Давай же! Очнись, несносная девчонка! Рада! Радомира!.. – Последний удар пришелся по песку кулаком, который безропотно принял на себя всю боль чужого отчаянья. – Очнись… Ресницы дрогнули, но не открылись. - Нужно унести ее отсюда, - пробасил Двалин, опуская руку ему на плечо. – Да и самим лучше убраться. Подняв на руки ледяное тело, король двинулся к Озерному городу. Два месяца… Не так уж и много. Но теперь у него есть цель, есть время. И скоро она будет принадлежать ему. Теперь он обязан успеть. Градоправитель встретил его достаточно холодно, брезгливо осмотрев потрепанных гномов и тело у него на руках. Но, узнав, кто перед ним, склизкий мужичонка тут же забегал, засуетился… На дворе была ночь, и он выделил им провожатого, чтобы дойти до дома знахарки. - Хозяйка! Открывай! – колошматили в дверь племянники. Не будь у Торина заняты руки, он бы выбил эту дверь, чтобы не тратить попусту время. - Чего вам?.. – злобно огрызнулась появившаяся на пороге женщина. Но, заметив раненую, тут же распахнула дверь: - Заноси. Он прошел в дом, чистый и аккуратный, где сильно пахло травами и настоями, а повсюду стояли склянки и лежали врачевательные принадлежности. - Клади на кушетку, разорви рубашку, - давала она быстрые указания, захлопнув дверь в комнату, оставив остальных гномов в гостиной. Сейчас гному было не до собственных желаний, посему и на голое тело он старался не смотреть. - Жена? – сурово спросила женщина, отодвигая его в сторону. Сухие, морщинистые руки тут же стали обрабатывать края раны. - Нет, - покачал он головой. - Невеста? - Не… - хотел ответить Торин, но, усмехнувшись, передумал: - Не совсем. - Тогда пошел к остальным, с ней закончу и вас осмотрю, - безапелляционно потребовала знахарка, и он без слов вышел. С Радой она возилась долго. Пару раз в комнате раздавался треск рвущейся материи, слышались всхлипы и крики, а к концу из комнаты потянуло паленым мясом. Торин мерил шагами комнату, уже продумывая, как он будет извиняться. Больше всех, за исключением его самого, волновался, как ни странно, Двалин. Королю было странно и смешно видеть своего сурового, воинственного друга, обеспокоенно поглядывающего на дверь. Когда из комнаты потянуло мерзким запахом, Двалин вскочил и порывался проверить, что там творится. Торин с трудом смог удержать его. И себя. - Жива ваша девочка, - возвестила старая женщина, заходя к ним. Дубощит усмехнулся, заслышав, как остальные вздохнули с облегчением. Он оказался не единственным, кто привязался к этой язве. - Тот, кто ее ранил, был либо лекарем, либо райдом. Слишком точный удар, органы не задеты, - пояснила знахарка, вертя за подбородок лицо Кили, у которого были сплошные ссадины. – Я Тея. - Спасибо вам, Тея, - искренне ответил Торин, уворачиваясь от цепких пальцев старушки. – За все спасибо. Я, к сожалению, не могу вам ничем отплатить… - Ты говори, гном, да не заговаривайся! – вдруг вспылила Тея, промывающая разбитую губу Ори. – Где это видано, чтоб я за спасение жизни деньги брала?! И не стыдно тебе, потомок Дурина, женщину оскорблять? - Откуда ты знаешь? – удивился он, подозрительно смотря на нее. - Синий цвет у тебя в одежде и в глазах. Только дурак этого не знает. - Сколько Рада будет поправляться? – тряхнул он головой, присаживаясь на стул и сворачивая с нежелательной темы. - Недели-полторы ей хватит. Мечом, конечно, так же ловко орудовать не сможет, но бегать и на лошади держаться – запросто. - Успеваем, - кивнул ему Балин. - Мы можем на сегодняшнюю ночь остаться у тебя, добрая женщина? – Неприятно было спекулировать собственной внешностью, но сейчас это оказалось единственным, что у него осталось, поэтому он улыбнулся: как можно более искренне и приятно. Старушка прищурилась, покачала головой, но кивнула: - Мне не жалко, оставайтесь. Можете хоть все время здесь жить, только не прокормлю я вас, соколики… - Найдем в городе работу и будем брать продуктами! – воскликнул Кили. – Правда, дядя? Торин кивнул и облокотился рукой о стол. Ему не впервой. - Ты идешь в Эребор, Торин Дубощит? – спросила Тея, перевязывая костяшки пальцев Двалина. - Ты поразительно осведомлена для всего лишь простой знахарки, - ответил он. - Моя мать оставила мне на память вот это. Тея подошла к тумбочке, порылась в ней, и через некоторое время на стол опустился лист бумаги, желтой и помятой. И на ней был он, Торин. Еще совсем молодой. Там он улыбался так, как не улыбался никому уже очень давно. - Гномий принц, навсегда покоривший сердце юной девушки, - усмехнулась знахарка, заканчивая с осмотром гномов. – Но и ты постарел, сын Траина. – Она кивнула на седую прядь, которая вечно падала ему на глаза, выбиваясь из заколки. - Это неизбежно, - улыбнулся Дубощит. В благодарность за доброту – как на портрете. - Да, - задумчиво протянула женщина, собирая на стол. – Это действительно действует. - Жаль, не на всех и не сразу… - очень тихо проговорил он. - Она звала тебя, - расслышав, прошептала Тея. – Там, когда я прижигала рану. И потом долго плакала. - Из-за чего?! - Что ты не пришел, - полетело ему вслед, когда он уже открывал дверь в спальню.