Наемница, или сделай выбор, мой король.

Бэггинса не было около двух часов. За это время Торин, видимо, чисто из вредности, не отпускал меня от себя ни на секунду, а на жалостливую просьбу отпустить в кустики буркнул что-то типа «Потерпишь!» Я не сдавалась, также – то есть чисто из вредности – крутилась и пританцовывала рядом с ним. Ребята сначала веселились и строили разнообразные планы, как повторят «ужорную выпивку» на нашей свадьбе, потом им стала передаваться моя тревога. - Ну, давай я хоть одним глазком гляну… Вдруг его обугленный скелет уже приветливо скалится у первой же стеночки?.. А мы тут сидим, дурью маемся… - в который раз начала я. Но меня прервали. Весьма грубо. Никогда не слышала от этого дружелюбного, спокойного и воистину по-королевски вежливого хоббита хоть одно нецензурное слово. А тут, пожалуйста, аж целый словарь… Гномы уважительно присвистнули, я замерла от удивления, а Торина волновало только одно. - Что с драконом?! - Он не спал! – заорал Бильбо. – Стоило мне войти в сокровищницу, как этот дракон стал выбираться из него… - Из него?! – переспросила я, чувствуя, как перед глазами начинает медленно темнеть. – Из золота? - А что еще ты хотела увидеть в гномьей сокровищнице?! – огрызнулся хоббит, помаленьку приходя в себя. Мои мысли на крамольную тему «Испортили такой чудесный домашний фикус…» прервал сначала страшный рев, потом еще более страшный грохот… Небо прочертила огненная стрела, и поднялся шквальный ветер – дракон пошел на взлет. - Внутрь! Живей! – рявкнул предводитель, и мы опрометью бросились внутрь горы. И дверь тут же захлопнулась. Мы оказались в ловушке. - Это… кажется, факел… - прошептал справа голос Фили. Что-то хрупнуло и звякнуло, эхом проносясь по соседнему темнеющему коридору. - Ты уверен?! – трагическим шепотом уточнила я, инстинктивно вцепляясь в кого-то, сопящего рядом. Моя ладошка утонула в чьей-то ручище, по ощущениям раз в пять превышая размерами мою скромную длань. Второй нащупала окованные железом перчатки и с облегчением опознала Двалина. - Уже нет, - мрачно отозвался племянник короля. Чиркнуло, сверкнуло, зашипело, завоняло. Факел чадил нещадно, но свет давал исправно, и мы худо-бедно огляделись. Скороговоркой проверив отряд, я с опаской глянула на Торина. И сильно пожалела. Ибо столько торжества и предвкушения было в его лице. Исказившееся, некогда до последней черточки знакомое лицо, теперь едва ли поддавалось узнаванию. Оглянувшись, я с сожалением поняла, что только я да хоббит оставались вменяемыми. Остальные почти идентично скопировали своего короля, уже деля в своих мыслях золотые горы. Торин повел факелом и уверенно свернул налево. Так началось получасовое плутание по паутине коридоров, которое разнообразили причудливо изогнутые скелеты, прислонившиеся к стенам, редкие летучие мыши и рассыпанные мелкие монеты под ногами. Гномы с каждой новой монеткой веселились все больше, словно забыли, что когда-то здесь водился дракон… Да и сейчас может вернуться в любой момент… Жесткие волосы ткнулись прямо в нос, и мой чих прозвучал оглушающе в воцарившейся тишине. Спина короля напряглась, он едва слышно буркнул «Будь здорова!», после чего ожили остальные. Боевой клич гномов шаровой молнией прокатился по миллионам коридоров, собрав эхо и утроив громкость изначального вопля. Взрослые мужчины радовались, как дети, съезжая в самую гущу сокровищ по склонам золота, словно с ледяной горки. Я же стояла и не понимала, как у меня – наемницы по крови и рождению – может быть такое отвращение к золоту? Горы, океаны золота возвышались передо мной до потолка. Внизу копошились гномы, перекидываясь счастливыми возгласами и радостными впечатлениями. Глоин зарылся в золото с бородой, а Ори рисовал на драгоценном металле ангела, как будто на снегу. Фили и Кили уже вовсю забрасывали друг друга горстями золотых монет, а Балин и Двалин подбирали оружие, инкрустированное драгоценными камнями одно богаче другого. Нори, Дори и даже Бифур – все были в диком, неописуемом, детском восторге от вида и чувства, что сокровища их предков наконец-то принадлежат им. Бильбо стоял рядом, но вскоре все-таки решился и спросил, можно ли ему присоединиться к остальным или ему следует остаться и составить компанию моему одиночеству. Я кивнула в знак согласия на первое предложение. В конец концов, кто я такая, чтобы запрещать совершеннолетнему хоббиту делать то, что ему хочется? Правильно, всего лишь наемница, ненавидящая золото. - Почему королева не радуется вместе со своим королем? – тихо спросил Торин, стоя у меня за спиной. Я дернулась, но не обернулась, силясь убрать это брезгливое выражение с лица. Настолько увлеклась своими мыслями, что даже не заметила, как он поднялся по западной лестнице и зашел за спину. Позор мне, о Ауле… - Наверное, потому, что еще не королева, - попыталась отшутиться я. Торин улыбнулся, взял за руку и, не слушая возражений, повел вниз, в гущу проклятого злата. Я послушно топала за ним, вспомнив, как он поддался на мои уговоры, даже несмотря на, в общем-то, несправедливую угрозу. Заведя меня почти в самый центр сокровищницы, гном подал мне какое-то массивное украшение с верхушки ближайшего к себе холмика. Я улыбнулась – надеюсь, что натурально – покрутила в руках, похвалив потрясающую ковку, и аккуратно опустила на ближайшее к себе возвышение. - Выбирай то, что нравится, и это будет твоим! – В его голосе появились незнакомые мне нотки: какая мрачная радость, почти злорадство, но вместе с тем и еще что-то. Что-то, подозрительно похожее на жадность. - Нет, спасибо, Каин. Но мне ничего этого не нужно. – Я вытащила из его руки какое-то очередное массивное произведение гномьего искусства, которое он слабо, но все же попытался удержать, и взяла за руку. – Давай уйдем отсюда. - Почему? – искренне и вместе с тем как-то злобно поинтересовался Торин. – Если тебя что-то не устраивает, только скажи. И я выберу для тебя воистину царский подарок. Как я удержала горький смех и слезы – не знаю. Именно сейчас я поняла, насколько был прав великий король эльфов Трандуил, рассказывая мне о проклятье. Вот оно, в действии. Будь это мой – настоящий – Торин, он бы сразу понял, что мной движет. А эта гнусная подделка только и думает, что о своем злате. Но я осталась. Терпеливо улыбалась на радостные возгласы Фили и Кили, которые в свою очередь приносили мне на «посмотреть» все более и более роскошные изделия. На Торина, который с гордостью неизъяснимой одевал на меня все больше украшений: примерял, спрашивал – нравится или нет – отходил в сторону, любовался сиянием драгоценных камней, хмыкал, снимал, и через секунду все повторялось по новой, с той лишь разницей, что каждый раз украшение становилось все массивней и вычурней. Только подарок Двалина привел меня в искренний восторг. Наверное, потому, что отличался простотой и банальной нужностью. Кинжал из прочной, черненной гномьей стали сам ложился в руку. Потрясающая сбалансированность не оставляла шанса на промах, а в рукояти не было ни грамма золота, ни одного драгоценного камня. Благодарно чмокнув смущенного гнома в щеку, я наткнулась на несколько враждебный взгляд короля. - Ты что-то хотел, Каин? – осторожно спросила я, спокойно глядя ему в глаза. - Вот, возьми. – Он протянул мне тонкую кольчужку, которая весила не больше давешнего кинжала. – Мифрил. Я сам ее выковал когда-то для маленькой Дис, моей сестры. Сейчас тебе она, я думаю, будет впору. Я впервые с момента нашего пребывания здесь увидела его настоящего. Без того кошмарного жадного огонька в глазах. А просто заботливого и нежного. Благодарно прижалась к нему, чувствуя, что страх медленно уходит… Возможно, зря. - Легкая, как перышко, но тверже любой стали. – Он накрыл мои руки, поглаживающие клеймо у воротника – парящую над киркой корону. – Хочу, чтобы моя королева всегда была в безопасности… - Кстати, - подал голос Двалин, отвлекаясь от созерцания шлема с богатыми украшениями на забрале. – Я думаю, стоит послать к Даину. И восстановить внешние ворота, чтобы, если Смауг вздумает вернуться, его ждал неприятный сюрприз. Король кивнул и с видимым сожалением оторвался от перебирания своих богатств и стал отдавать распоряжения. Ори назначили моим провожатым, он должен был довести меня до царских покоев. Я же получила распоряжение привести в порядок эти самые покои… - Стоп! – вскинула я руку. – Первое: как вы собрались отсылать сообщение? И второе… - Дядя! Мы не нашли его!.. – запыхавшись, к общей группе подбежали племянники короля. Аркенстон. Мне даже пояснение не требовалось, слишком уж вящее разочарование проскользнуло в глазах Торина. - Ищите! – лаконично рявкнул он. – Ори, исполнять, потом присоединишься к остальным. Гномик не посмел ослушаться приказа своего короля, но и хватать меня за руку и куда-то тащить также явно опасался. Поэтому я, тихо и печально выдохнув, сама взяла его под руку. Коридоры, коридоры и еще раз – коридоры. За десять минут пейзаж не сменился ни разу. Все те же каменные стены, все та же каменная темница, призванная отныне стать моим домом… Подведя меня к нужной двери, Ори показал, где можно добыть воду и тряпки, показал, как гномы определяли время, заведя какой-то хитроумный механизм. Птичка на часах тренькнула, кашлянула пылью и послушно прокаркала девять раз. Девять… До полуночи чуть меньше трех часов… Распрощавшись с Ори, я принялась за дело, в первую очередь вытряхнув и выметя гранитную крошку и огромное количество пыли… Кто же мог догадаться, что незамеченный в такой суматошной радости хоббит уже давно припрятал драгоценную реликвию в карман?.. До полуночи оставалось чуть больше десяти минут, а я все еще плутала по коридорам, пытаясь вспомнить точное количество поворотов вправо и влево и их последовательность, продиктованную мне Ори. Я поняла, что поднимаюсь куда-то, отдаленно напоминающее веранду или нечто в этом роде, так как ступени на лестнице стали круче, а воздух свежее. Однако окон все не было. Врожденное чутье наемника к ощущению времени подсказало, что этого самого времени в обрез. Но удача любит дураков, а за свои сто с гаком лет я так и не удосужилась поумнеть. Наверное, именно поэтому я издалека заметила бьющий сквозь камни луч серебристого света. Я села прямо в круг, которую образовывал льющийся свет, скрестив ноги и направив блик от зеркала на черную завитушку метки. От нее осталась только одна лоза, личная метка и разработка Яна… Только бы вышло!.. Однако время шло, но ничего не происходило. Про себя я уже раз десять обматерила Тею. Почему нельзя было досконально рассказать про ритуал? Почему не предупредила, что, кроме коридора и выбора, ждет меня там?! Подленький червячок сарказма, хихикнув, вопросил: а стала бы я поучать потенциальную соперницу?.. Нет, не стала бы. Пришлось честно в этом себе признаться. Биологические часы давали понять, что время ровного полнолуния прошло, время упущено. Я с сожалением и плохо сдерживаемой яростью посмотрела в зеркало… …и провалилась в него… Кто знает, что находится там, за гранью жизни? Кто знает, как выглядят чертоги богов? Правильно, никто. Ибо кто узнал, назад уже не вернулся. Коридор был из зеркал. В них отражалась я. С грязным и худым лицом, в стандартной черной одежде наемницы. Коса растрепалась, а глаза горели мрачным осуждением. Кому оное предназначалось, не знала даже я сама, что уж говорить о зеркалах… Впереди не было ничего, только повороты. Коридор, а может и боги, не давал мне выбора пути, ибо путь мой не ветвился – он просто сворачивал. От нечего делать я крутила головой по сторонам, но и там не было разнообразия: зеркала были в два моих роста, а дальше шел хрусталь. Потолка я не видела, да мне и не нужно было… Зеркало, преградившее мне путь, отдалось на столкновение с моим лбом глумливым эхом, намекая, что и в черепной коробке у меня также пусто. Потерев ушибленое место, поняла, что зеркал два. А между ними есть проход, по которому шел мужчина. Я поспешно опустилась на одно колено, склонив голову, ибо тяжелый молот и вообще одежда кузнеца не давали возможности ошибиться. - Давненько ко мне не захаживали райды… - протянул бог, останавливаясь в трех шагах от меня. - О Ауле… - по привычке ругнулась я, но тут же вспомнила, кто передо мной… - В смысле, приветствую тебя, о Ауле! - Хватит окать – мои сандалии бесчувственны к твоим мольбам! – пафосно изрек Ауле и… по-мальчишески дернул меня за косу вверх. – Поднимайся, дитя. В макушке правды нет. Я поднялась и посмотрела на высокого мужчину, с виду казавшегося чистокровным человеком. Те же рыжевато-русые волосы, глаза горчичного цвета и аккуратная бородка. Та же светлая, чуть загорелая кожа, под которой бугрились натренированные тяжелой работой мышцы. Только взгляд был совершенно нечеловеческим, ибо смертные не могут ТАК смотреть, потому что СТОЛЬКО не живут. - Вижу, ты не просто так, поокать, пришла, - усмехнулся он, небрежно прислоняя молот к одному зеркалу. – Хочу сказать, что твой Повелитель много лет потратил дабы разгадать тайну метки Йаванны. - Зачем? – потрясенно прошептала я. - Хотел удержать воду в кулаке, - пожал плечами кузнец. – Но жена хитра, и от метки ты можешь избавиться, лишь точно зная, чего желаешь. Посмотри сюда, ребенок. Я глянула в левое зеркало и с трудом подавила вскрик ужаса. Ибо на меня смотрел отец. За его плечом стояла мама. Родители улыбались мне, словно живые. - Но… этого не может быть… - закрыла я рот ладонью. – Я же сама видела ваши останки, первая бросила землю на ваши гробы… - Это правда, Радомира. Они умерли, - безжалостно припечатал Ауле. – Как и то, что они могут сейчас уйти с тобой. - Как?! Отец протянул руку, и она прошла сквозь гладь зеркала. Я неосознанно потянулась вперед и рукой ощутила исходившее от длани отца тепло. Он был живым. Таким же, как и я. И я могла снова подарить нам с Даром родителей!.. - Мама! Папа! Мне так много нужно вам рассказать!.. Дар… Он уже такой взрослый… Мы так скучаем, мама! Папа, я выиграла турнир! Я смогла, отец! – всхлипывала я, чувствуя, как руки отца успокаивающе гладят меня по плечам. – Мы так вас любим! Вернитесь! Пожалуйста! Мне так трудно без вас!.. И тут руки пропали… Я судорожно вскинула голову, но зеркало подернулось дымкой, отец с отчаяньем на лице отступил назад, и они с мамой стали таять. - Нет! – Я заколотила по стеклу, надеясь достучаться до милосердия богов. – Вернитесь! Я прошу вас… Вернитесь… Всхлипы разрывали грудь, тяжело было дышать. Я сползла на пол, совершенно забыв о присутствии бога, который терпеливо ждал конца моей истерики. Но вот его руки легли мне на плечи, чуть сжали. - Посмотри теперь сюда, Рада. – И он силой повернул мою голову вправо. Там был Торин. Он так счастливо улыбался мне, что я не смогла не улыбнуться в ответ. Столько любви и тепла было в обычно суровых глазах короля. Он протянул куда-то руки, и ракурс виденья изменился. Там, на кровати, вся мокрая от пота, но с безумно счастливой улыбкой сидела я. И это я передала ему на руки крошечный сверток, который король с великой осторожностью принял. Какая-то женщина показала, как правильно держать младенца, поддерживая головку, и Подгорный король засиял от гордости. Мальчик, поняла я, когда указательный палец Торина схватила малюсенькая ручонка. Улыбка новоявленного папаши стала запредельной, а стоящий за его спиной Двалин незаметно утер выступившую слезу… - Это то, что может быть, - прозвучал над ухом спокойный голос божества. – Выбор за тобой: живые родители, снова с тобой и братом, или же счастливая жизнь с Подгорным королем, но в изгнании из собственной страны, без права возвращения, и отказом от родственных связей и наследства. Еще секунду назад я сидела с широкой улыбкой на лице, а теперь меня захлестнула дикая ярость, ибо своими словами Ауле дал понять, что мы, смертные, никто иной, как всего лишь игрушки для них, богов. - Кто вам дал право так потешаться над нашими судьбами?! – прошипела я, сбрасывая руки божественного кузнеца. – Весело смотреть на наши страдания и запутывать нить наших судеб так, как заблагорассудится?! - Ты забываешься, девчонка! – рявкнул Махал так, что задрожали стены. Я отшатнулась, но злость не отступала, просто теперь я могла мыслить. Если не здраво, то хотя бы прагматично. – Выбирай, иначе не видать тебе ни пощады, ни свободы, скудоумная девица! В зеркалах снова появились родители и Торин. Каждый из них протягивал руки, звал к себе. Родители стояли, обнявшись. Торин стоял, грустно опустив руки и исподлобья глядя на меня. - Чем я заплачу за свой выбор? - А это уже мне решать, наемница. Я глубоко вздохнула, мысленно прощаясь. - Мам, пап, я так люблю вас! – проговорила я сквозь слезы. – Но я научилась жить без вас, а Дар об этом не узнает. Только не ругайте и не обижайтесь на меня. И знайте: я, наверное, целую вечность – или сколько мне там осталось – буду скучать по вам. Мама неожиданно подошла к зеркалу и прислонилась к нему лбом с той стороны. Я отзеркалила ее жест. И почувствовала ее тепло. Она ласково прикоснулась губами к моему лбу и отошла. Отец улыбнулся – грустно и гордо – и сделал взмах от груди вверх – так у райдов принято прощаться навсегда. И исчезли вместе с зеркалом, которое мелким крошевом осыпалось и зазвенело по хрустальному полу. Я глотала слезы, пока шла к зеркалу, в котором отражался Торин. Он печально улыбался, видимо, пытаясь приободрить и убедить в правильности выбора. Встав рядом с зеркальной гладью, обернулась к Ауле. - Что ж, выбор сделан. Ты свободна, Радомира Помирная-Ярона. – Он взял в руки молот и, не успела я испугаться, легонько дотронулся до черной лозы, которая, коротко сверкнув, исчезла без следа и без боли. – И плата твоя – долгая жизнь. Отныне твое сердце будет биться в унисон с сердцем Подгорного короля, и в тот момент, когда оно остановится, замрет и твое. - Спасибо, Ауле! – склонила я голову, хотя злость так и не прошла. – Спасибо, но скажи, как мне избавить Каина от драконьей болезни?.. - Ты знаешь, сколько живет дракон?.. – хитро улыбнулся кузнец и, внезапно размахнувшись, ударил молотом в хрустальный пол. Тот, презрительно тренькнув, треснул под моими ногами. Вскрикнув, я попыталась зацепиться руками за края дыры, но лишь оцарапала руки. Темнота догнала меня примерно на третьей секунде свободного полета.