Наемница, или сделай выбор, мой король.

Я металась по коридорам, словно зверь в каменной клетке, и никак не могла найти выхода… Паника, не свойственная райдам, начала подступать на границы сознания… Ах да, я же забыла. Ведь я теперь не райд. Лодыжка правой ноги была чиста в том месте, где раньше находилась последняя лоза метки. Там остались только шрамы от того, как я соскоблила остальную ее часть. - О… Мать-прародительница! – Ругаться теперь именем кузнеца мне было неприятно. Я схватилась за голову, пытаясь прийти в себя. Я никогда не любила запутанные коридоры, ненавидела лабиринты и больше всего на свете боялась потеряться в лесу. А здесь, в Эреборе, в горе, в сплошном камне, было еще хуже, потому что не было света, не было звезд, даже факел горел один – у меня в руке. Была только пустота и тьма. Еще был ужас. Возможно, я просто устала. Возможно, так подействовала магия Ауле, или он просто замстил мне за подобное пренебрежение к его божественной сущности… Возможно… Да все возможно!.. - Помогите! – тихо проскулила я. – Пожалуйста!.. Там, куда я зашла, не было дверей, здесь были только кости и покореженное железо, стойкий драконий дух и запах гари, смешанной с почти выветрившимся смрадом горелой плоти… - Помогите!.. – Я сползла по стене, удерживая факел как посох. - Рада?! - Двалин?! - А, чтоб тебя! Любопытная девчонка! – выругался гном, поднимая меня с пола. – Сказано же тебе было – сидеть в покоях, пока мы занимались главными воротами! - Я… просто… Двалин! Я так испугалась, что потерялась в этом лабиринте… - всхлипнула я, утыкаясь в шею гнома. - Ох, вот же непутевая девица!.. Пойдем, милая! Торин рвет и мечет… - Вот! Держи свою невесту! – Двалин с усмешкой подтолкнул меня в спину к разъяренному королю. Я никогда раньше не задумывалась, что выражение «рвет и мечет» можно воспринимать так буквально. Нет, он не орал и не ругался. Нет. Синие глаза сейчас стали абсолютно черными – настолько расширился зрачок. Под его пальцами, когда он меня увидел, начал крошиться деревянный стул, который Торин, видимо, захотел пустить в стену. И вообще вся фигура его сейчас источала такое бешенство и такую силу, что мурашки поползли по спине, и я инстинктивно отступила назад… …нельзя бежать от зверя… А Двалин, зараза, уже убежал, поэтому сейчас я прижалась лопатками к дверям в королевские покои, а не спряталась за его широкую и надежную спину. …потому что ты становишься жертвой этого зверя… - Я приказал тебе быть здесь, когда я вернусь. Я невольно сглотнула, боясь вообще сказать что-нибудь, потому что король задышал тяжело и хрипло… Мой испуг заводил его, и это было, пожалуй, намного страшнее давешнего костолома. - Приказал? Я кивнула, стараясь глубже вжаться в каменную дверь. - Отвечай! – взбешенно заорал Торин, и стул, который он так и не выпустил из рук, все-таки полетел в стену, брызнув щепой в разные стороны. Тело вздрогнуло от столь громкого в давящей тишине звука, и хищник это заметил. …то, как он улыбнулся в тот момент, до сих пор снится мне в кошмарах… - Ты боишься? Он наступал, а мне уже некуда было бежать, поэтому я просто смотрела. В глаза. Чужие, горящие плотским голодом и жадностью. А под рубашкой у него болтался Аркенстон. - Маленький хоббит решил украсть у меня его… - заметив мой взгляд, протянул гном, носом проводя по моей щеке. – И теперь он заперт… - Торин… он же… - Только страх за маленького, безобидного Бильбо придавал мне сил. - …твой гость, так нельзя!.. Он же принял тебя у себя в доме, когда ты пришел к нему… - Однако я не грабил его! – прорычал Дубощит, кулаком ударяя в дверь рядом с моей головой. С потолка посыпалась мелкая крошка – такой силы был удар. – К балрогу Бэггинса!.. Мне сейчас намного нужнее ты. Вырваться из стальной хватки и остаться при этом с целыми конечностями оказалось непосильной задачей. Все мои попытки были пресечены очень просто – взбешенный король просто завел руки мне за голову, одной рукой удерживая их там, а второй разрывая шнуровку моих штанов. - Каин… - Не смей! Никогда! Больше! Говорить на чужом языке! – яростно прошипел мне в ухо король. Я молча проглотила и это. - Торин, отпусти… Мне… будет больно, метка… - Ты же сняла ее, Рада. Не ври мне! Не смей мне врать! – Штаны бесславной жертвой упали на пол, я осталась босиком и в рубашке, которая еле прикрывала все, что находилось чуть ниже живота. Он отступил, рассматривая меня. И отпустил мои руки. Взгляд мужчины жег. В прямом смысле. Столько там было… нет, не желания – похоти. Именно ее. Темной, мрачной, яростной. Чужой. Вот как драконья болезнь повлияла на него. Теперь он возьмет то, чего так долго желал, всегда удерживая себя в рамках поцелуев. И я поняла, что то, что я сделала – выбрала его, а не родителей, поспорила с Ауле, лишилась метки и практически бесконечной жизни – я сделала напрасно. Потому что тот, ради кого я это сделала, просто изнасилует меня. Причем даже не на кровати, а у холодной двери. Я резко вскинула голову, одернула рубашку, чтобы хоть как-то скрыть наготу и отступила от стены. В жизни каждого бывает этот момент – когда уже нечего терять. Так было и со мной – я не сдамся этой мерзкой подделке Торина без боя. Гном усмехнулся, вновь приближаясь. Я вскинула руки, готовясь отражать удар. Которого не последовало. Дубощит поступил хуже, подлее, еще раз утвердив меня в мысли, что это не он. Мужчина схватил меня за косу, наматывая на руку и разворачивая спиной к себе. Я вцепилась обеими руками в основание косы, справедливо опасаясь, что Торин сейчас просто снимет мне скальп живьем. Он толкнул меня вперед, впечатывая лицом в дверь, и я услышала шуршание кольчуги – он расшнуровывал свои штаны… - Не стоило меня злить, девочка!.. – выдохнул он мне в ухо, проводя языком по раковине. Волна омерзения пробежалась по телу, меня ощутимо затрясло под грузом тела, которое сверху придавило меня к холодному камню дверей. Дубощит заставил прогнуться сильнее, коленом разводя ноги пошире. Мелькнула мысль, что в девичьих романах, которые мне как-то довелось читать, первый раз у всех принцесс поголовно проходил по-другому. Хотя бы потому, что они лежали на спине. И вообще лежали. Одним движением сын Траина сделал из наивной дурочки женщину. Женщину без чести, ибо… Честь была тем единственным, что осталось бы у меня в любом случае. Кроме изнасилования. Боль была сильной, а кровь лилась долго. Красная струйка стекала по голым ногам, пока мужчина удовлетворял собственную похоть. Мне же порой казалось, что мои сцепленные от боли и омерзения зубы в скором времени начнут крошиться… Король сильнее прижался к моей спине, больнее натянул волосы, открывая шею, и впился в нее грубым поцелуем, оставляя на коже метку. Еще одну. Очередную. Но, хвала Йаванне, временную. Низкий рык, от которого сначала по его, а потом по моему телу прошлась вибрация, и Торин вышел, тяжело дыша от недавней разрядки. Я развернулась, спиной прислоняясь к двери, в свете свечей замечая маленькую лужицу крови, к которой теперь примешивалась белая жидкость. Слез не было. Была ярость. И пустота. Я, стараясь не поднимать глаз, взяла мной же положенную у входа какую-то грязную тряпку, которая раньше, думаю, была балдахином, и вытерла кровь с… признаком того, что мое тело полностью устроило Подгорного короля. Также молча нацепила штаны и, придерживая их рукой, вышла из комнаты. Чего Торин, кажется, даже не заметил, стоя ко мне спиной и раздеваясь. Я постучала сначала легко, а потом уже громче, вспомнив, что кроме меня здесь больше женщин нет. - Кого там Махал притащил?! – И еще пара ругательств на кхуздуле. Дверь открылась, являя мне Двалина в одних штанах. Однако мне было не до возможного эротизма ситуации. - Меня принес этот самый. - Рада, вам чего не спи… - Но тут гном продрал глаза и заметил изрядно порванные штаны и красные глаза. И понял все без слов. – Я глазам не верю… Заходи быстро! Суровый воин явно не знал, что делать со мной. Я же чувствовала себя разбитой, испорченной, грязной. - Ну… может, расскажешь? Говорят, легче становится. И я рассказала. Про то, что тот Торин, которого любила и ради которого пошла на встречу с Ауле (при упоминании о своем создателе гном еле удержался от расспросов), ради которого отдала семью и родину, ведь Тариян уже знает о том, что метки нет, умер. Рассказала о том, что не хочу больше ничего, что мне нечего здесь делать, что, наверное, уйду, хотя в этом я и не была до конца уверена. Рассказала про драконью болезнь, внутренне порадовавшись, что почему-то на остальных она влияет не так сильно. И о том, что сделал Король-Под-Горой со мной. Сначала Двалин не понимал, с чего такие выводы про драконью болезнь и одержимость своего старого друга, но после рассказа о недавних событиях, произошедших в королевских покоях, всерьез обеспокоился. Не знаю, за кого больше – за Торина или за меня. Однако обнял и пересадил к себе на колени бывалый воин все-таки меня, что не могло не радовать. - Может, прозвучит глупо, но, поверь, когда он поймет, что сделал, то ему будет в сто раз хуже, чем тебе… - Ты думаешь, он не подозревал о том, что делает?! – вызверилась я. - Ты же сама мне сказала, что Торин болен. - Однако я сильно сомневаюсь в том, что он будет раскаиваться в содеянном, ведь он же все видел – как мне было страшно, больно… И ничего не сделал, чтобы остановиться. - А может быть, просто не мог?.. Дверь сотряс чудовищной силы удар. Я подскочила на руках гнома, как кипятком ошпаренная, однако суровый вояка не убоялся ночного посетителя, а просто пересадил меня на край кровати и пошел открывать. Я с порога увидела, что это был тот, другой – МОЙ – Торин. Тот, который укутывал меня в свой плащ, когда я мерзла, или играл в карты, требуя поцелуя. Он даже Аркенстон снял с груди… Вообще подвиг. - Двалин, пропусти меня! – тихо и как-то униженно, что ли, попросил король. - Торин, она… Короче, я тебе задницу надеру, если обидишь ее, понял?! - Понял. – И, повернув ко мне голову, протянул руку. Протянутую длань я проигнорировала, уткнувшись в широкую грудь лысого гнома. - Спасибо… папка! – шмыгнула я носом. - Обращайся… дочка! – ухмыльнулся Двалин в ответ, отечески потрепав меня по макушке и звучно наподдав по пятой точке, чтоб активней топала и спать порядочным гномам не мешала. Торин не делал попытки меня догнать или как-то прикоснуться. Шел на три шага слева и на два позади. Меня такое расположение не устраивало – играли свою роль рефлексы – врага всегда нужно видеть, а на затылке у меня, увы, глаз нет. Дверь в комнату была приоткрыта, посему я не могла ее пропустить. Вошла, огляделась, ища место, куда бы сесть, да так, чтобы тыл был прикрыт и желательно стеной. Такого места не обнаружилось. Единственной целой мебелью во всей огромной царской опочивальне осталась кровать. Остальное лежало в руинах. Вот на кровать я и опустилась. Поближе к тому месту, где у меня стояли мечи, сиротливо прислоненные к прикроватной тумбочке. Король тихо закрыл дверь. Широкие плечи без привычной шубы и кольчуги, в простой синей рубашке, были напряжены, и мышцы жгутами перекатывались под тканью. Больше всего я боялась, что вот он сейчас обернется, и вернется та самая жуткая усмешка… Торин обернулся. У меня отлегло от сердца. Синие глаза были именно синими. И красными, как будто гном пил… Или плакал. Впрочем, последнее вообще за гранью реальности. Снял сапоги у входа, стараясь мне в глаз не смотреть. Босые ступни прошлепали по каменному полу, иногда натыкаясь на мелкую крошку камня. Однако своего неудобства король ничем не выказывал. И опустился на колени, склонив голову. - Я не прошу у тебя прощения, - тихо выговорил мужчина, беря в руки мои ступни. – Я прошу лишь время, чтобы загладить свою вину, хотя и понимаю, что моему поступку нет прощения… - Подожди. – Я рукой коснулась макушки, где черные, как вороново крыло, волосы разбавляли серебристые пряди седины. – Что ты чувствовал, когда вел себя так? Когда брал силой? Торин сдавленно выдохнул сквозь зубы, после чего этот звук перешел в едва слышный стон. Дубощит уткнулся лбом мне в колени, словно стараясь закрыться, спрятаться от вопросов. И ответов. - Я почувствовал силу, торжество… - прохрипел гном. – Словно стал всемогущим… Я так долго этого ждал, и тогда мне показалось нормальным то, что я могу тебя взять. Но когда ты стала сопротивляться… - Он выдохнул, словно набираясь сил. – Я почувствовал гнев. И жажду подчинения. Я хотел тебя сломить, унизить… Дать понять, что я сильнее, что ты обязана подчиняться… Я никогда не думал, что с женщиной может быть так – страстно, горячо… Я хотел клеймить тебя, чтобы ты была только моей!.. - И тебе понравилась моя боль, мое унижение? – спросила я, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Он молчал, что само по себе было ответом. - Да. Мне понравилось. Все. Тупик. Что делать? Как поступить?.. - Почему ты извиняешься за то, что тебе понравилось? - Это как прозрение, понимаешь?.. – Торин потерся щекой о мои колени. – Словно красная пелена схлынула, и осталось лишь омерзение к себе, к тому, что я сделал с тобой. Я не прощу себе этого, Рада. Никогда. - Я говорила тебе, Торин. Говорила, как работает болезнь проклятого золота. От нее нет лекарства, ты должен либо подчиниться ей, либо победить. - Ты уйдешь? – Он поднял голову, и я прокляла его глаза – эту боль в них, это горе, страдание, страх… - Ты этого хочешь? - Нет! – порывисто сказал гном, крепче сжимая мои ноги. – Я все сделаю, чтобы ты простила и осталась. Подарю все, что угодно… Вся часть моего золота – твоя! Забирай, только… Останься здесь, со мной. - Мне ничего не нужно. Ни золота, ни драгоценностей. Мне нужен ты, настоящий – МОЙ – Торин. Тот, которого я полюбила, которого защищала от орков, за которого переживала и готова отдать жизнь. Которую уже отдала… - Я взяла мужское лицо в ладони, большими пальцами поглаживая щеки. - Что?! ЧТО ты сделала?! – мгновенно перехватил мои руки он. - Теперь мое сердце бьется вместе с твоим, - просто улыбнулась я. - Но… Зачем?! - Зачем мне оставаться здесь, если тебя не станет? Торин, я останусь с тобой, но умоляю – убери Аркенстон подальше! Не ходи в сокровищницу часто! Хотя бы до того момента, пока мы не убьем Смауга!.. Я поняла, что он не слышал меня, когда голодным поцелуем повалил на кровать. Слышал только первую часть, когда я сказала, что останусь. Слышал, но не слушал… Теперь омерзения не было, и боль внизу живота медленно уходила, уступая место страсти, желанию. Да, я хотела его, и он с радостью подарил мне себя, стараясь быть нежным и аккуратным, поэтому я не удивлюсь, если наши стоны были слышны далеко за пределами спальни…