Блаженная глупость

Значит, для этого нам не нужна никакая отсрочка. Всем остается одно — ожидать попутного ветра. Общий обратный путь предстоит, друзья, нам в Элладу*.

Аполлон Родосский «Аргонавтика» первая книга

– «Знание» это знать что помидор это фрукт, а «мудрость» знать, что не стоит класть его во фруктовый салат, – Миста со знанием дела поставил стакан на стол. – Ты этими своими знаниями девочек цеплять будешь? – Фуго не отрывался от блокнота, что-то усердно в нем черкая. – Если она потом даст мне потрогать свои сиськи, то да. – Похоже это единственный твой талант. – Мой талант это обаяние. – У меня тоже есть талант, – вставил свое слово Наранча, кажется даже не до конца понимая, о чем они разговаривают. – И какой же? – Я могу запихнуть себе в нос десять карандашей! – Покажи. Вот так нас обнаружил Бруно. Миста истерично смеялся, Фуго говорил ему прекратить, а Наранча запихал себе в нос десять карандашей. – Как дети малые, – Аббакио за соседним столиком ел хлопья, попутно просматривая ленту в Твиттере. – Это что? – спросил Бруно, когда из носа Наранчи вытащили все карандаши, а Миста перестал издавать звуки умирающего тюленя. – Хлопья. – С чем? – С пивом. – Леоне Аббаккио. – Ладно-ладно, пошутить уже нельзя. – Ещё одна такая шутка и ты… – Лишишься члена! – Нет, Наранча, Господи кто его научил. Мы с Фуго переглянулись, и с помощью телепатической связи установленной путем гляделок, я понял что лучше промолчать и сохранить себе жизнь, чем проговориться и страдать до конца дней. – У меня дела, у Наранчи тоже, – Фуго схватил его за запястье и поволок на улицу, пока тот продолжал истерично смеяться. – Аббакио, – Бруно снова его позвал, надеясь хоть на какую-то реакцию. – Если ты хочешь узнать мое мнение, то я не слушал что ты сейчас говорил, но я не согласен с Джорно. – Почему ты постоянно до меня докапываешься? Я ведь даже ничего не сказал, – в моем голосе прозвучала нотка обиды. – Одна вселенная, девять планет, семь континентов, двести четыре страны, но мне почему-то повезло встретить именно тебя, тупой ты мешок мусора. – Вообще-то планет восемь. – Слава Плутону, иди нахер, – он встал из-за стола и скрылся на кухне. – Ладненько, – в голосе Бруно звучала усталость, – Миста? – Я сейчас вспомнил, что за кассой никто не стоит, – он ретировался за прилавок, по пути завязывая фартук. – Значит Джорно. – Можешь напомнить, о чем ты там говорил? – Я говорил о том, что непослушные дети останутся без десерта. И ещё немного о том, что нужно протереть цветы. – Опять? – Не опять, а снова, Джованна. Движение это жизнь. Я вовсе не считаю что движение это жизнь. Трава не двигается, но она живая. Я тоже могу не двигаться и при этом оставаться живым, но Бруно явно был другого мнения, так что вскоре я стоял перед стеной, по которой разползлись зелёные стебли, переплетаясь и создавая максимально ужасные условия для труда. – А мне ведь за это не доплачивают. – Скажи спасибо, что никто не заставляет тебя мыть полы в туалете. – Вообще-то было пару раз. – Это были ужасные и темные времена, сейчас общество продвинулось вперёд в нравственных ценностях. – А ещё в эти ужасные и темные времена мне не приходилось слушать песни из Битлджуса*. – Не заговаривай мне зубы. Старые мюзиклы самое прекрасное что придумало человечество. – И Мулен Руж*? – Мулен Руж в особенности. Чтож, я узнавал все больше и больше подробностей о его увлечениях, и это не то чтобы меня отталкивало. Я, конечно, не являюсь любителем старых мюзиклов, но в них есть что-то особенное. Пока мы протирали листики-цветочки, Бруно хмурился, выглядывая в окно, словно чего-то ожидал. – Ждёшь кого-то? – ненавязчиво поинтересовался я. – Нет. То есть да. Сегодня кое-кто должен прийти. – Сейчас одиннадцать часов, до конца дня ещё уйма времени. На это он не ответил, все так же хмуро глядя на листы папоротника в своих руках. К тому моменту как все зеленые дети Бруно сияли от количества воды и моих комплиментов, он немного расслабился позволяя мне всячески измываться над его цветами. Над дверью прозвенел колокольчик, и я машинально поднял голову, пытаясь разглядеть кто припёрся сюда в относительно раннее время. – Ох, вот и она, – Бруно бросил пульверизатор и подскочил с места, направляясь к только что вошедшей в помещение девушке. Он достал из-за прилавка какие-то бумаги и протянул ей. Любопытство заставляло меня подойти ближе и поинтерисоваться кто это вообще такая. Пока девушка нахмурившись придирчиво рассматривала текст на бумаге, я тихо подошёл к Бруно. – Прости что вмешиваюсь, но кто это? – Ты об этом? Это Триш. Она будет здесь работать. – Что? Девушка явно не выглядела так, словно ей нужна подработка. Дорогая одежда уже вызывала сомнение. – Ее отец слегка... обеспокоен ее поведением. Поэтому он решил, что если не новый коллектив и работа ей поможет, то это сделаю я. – Что же такого она сделала, что ее отец отправил ее сюда? – Вообще-то я не должен об этом говорить, но я тебе доверяю. У нее… что-то вроде клептомании. – Она воровка? – Я бы не называл это так, но да. – Она не выгляди бедной. Зачем это ей? – А вот этого я не знаю. Как только Триш подписала бумаги, она протянула их Бруно. – Я чувствую ещё одного ребенка, – Аббакио появился в проходе между кухней и залом, оперевшись на стену. – Это Триш. Теперь она здесь работает. Аббакио посмотрел на нее сверху вниз, словно изучая. Я вспомнил этот взгляд. Точно также он смотрел на меня. Недоверие. Девушка стоически вынесла его взгляд, надменно поправляя волосы. – Буччеллати, что мне делать?

***

Описать Триш одним словом я не могу. Как только она появилась здесь, она вела себя как… как королева, скажем так. Ее постоянный надменный взгляд, нежелание идти на контакт охарактеризовывали ее как единственного ребенка из богатой семьи, для которого властные родители делаю всё что только его душенька пожелает. Но это было первое впечатление. Спустя несколько недель она оттаяла, начала идти на контакт и даже принимала участие в наших дневных сборищах, когда во время обеда кофейня была закрыта, и мы, не зная чем себя занять, собирались за одним столом и занимались своими делами, пока кому-нибудь не приходила в голову какая-нибудь гениальная идея, которую все остальные радостно поддерживали. – Правда или действие! – Избито. – А вот и нет! – А мне нравится правда или действие. Вот так, пятеро против одного, мы и решили, что правда или действие хорошая альтернатива давно наскучившим играм. – Триш. Правда или действие? – Правда. – Почему ты решила работать здесь? – Вообще-то это не ваше дело. Но. Я вообще не хотела работать. Мой отец решил, что мои друзья плохо на меня влияют. – Вот так, из одной плохой компании в другую. – Наранча помолчи. – Типо. Мой отец уделял мне очень мало внимания. Я его не знаю даже. Но он каким-то образом постоянно меня контролирует. Он не знает что я умею рисовать, что я когда-то пыталась писать романы, он не знает ничего из этого. Все что он обо мне знает, это то, что я когда-либо делала чтобы привлечь его внимание. Я однажды угнала «БМВ» чтобы показать ему, что у него вообще-то есть дочь, но он даже не пришел, когда ему позвонили полицейские. Пришла его помощница. Меня даже отправляли в исправительный лагерь. Он назывался «Школа Джунглей». – она говорила это совершенно безэмоционально, смотря на стол перед собой. – простите. Это копилось во мне многие месяцы, а я на вас все вот так выплеснула. Мне жаль. – О боже, – Бруно поднес ладонь к лицу, – иди сюда. Он обнял ее. Триш неуверено перебирала ткань его одежды, пытаясь обнять в ответ. Наранча издал звук умиления и тоже потянулся к ним. – Мне не нравится эта обнимашковая оргия, – прокомментировал Фуго, но все же присоеденился к ним. Вскоре все мы превратились в один большой комок из человеческих тел, пропитанных любовью и заботой. Это должно было меня успокоить, но вместо этого я чувствовал тихую ревность где-то глубоко в груди.