1001 тупой подкат от Геральта

— Как я выгляжу? — спросил Геральт, стоя перед шкафом и рассматривая в зеркале свой образ. Не то чтобы его когда-то парило то, как он одет, ведь даже на свидания с девушками он никогда осознанно не подбирал одежду, просто… Просто Геральт всегда был весь из себя уверенный, а Лютик стал первым человеком, заставившим его смущаться. Даже порой глупое поведение Цири не могло сделать такое. Сейчас девочка, кстати сказать, цокала и закатывала свои голубенькие глазки от непостоянства нарядов папы. — Ну выбери уже что-нибудь одно! — дочку начинал раздражать этот показ мод, — ему будет все равно. Иди так, как сейчас. — Стой, погоди, надо переодеться. Цири возвела руки к небу и, громко топая, ушла в другую комнату. Спасителем стала Йеннифер — подруга детства Геральта, которая была рядом с ним в самые тяжкие моменты. Как, например, и в этот, когда он совершенно не знал, что выбрать из своего гардероба. — Боже, Геральт, что ты тут устроил? Почему вся одежда разбросана на полу? Не говори, я знаю ответ. Двинься… Одним из лучших качеств Йен было то, что она понимала все с полуслова и всегда была готова помочь. А главное, помощь ее всегда была действенной и очень быстрой. Геральт в шутку называл ее ведьмой, потому умение быстро выбраться из какой-нибудь сложной ситуации иначе назвать было нельзя. В этот раз, как и всегда, Йеннифер за считанные минуты достала из шкафа пару вещей и молча направилась к гладильной доске. — Эй, Йен, почему ты даже не покажешь, что ты выбрала? — А ты когда-то сомневался в моем вкусе? — девушка коварно улыбнулась, включая утюг, и начала проглаживать ткань штанов. Геральт, если честно, даже не мог вспомнить что это были за штаны, и откуда они у него, потому что даже не успел разглядеть. От этого становилось еще более не по себе. Спустя пять минут штаны полетели в него с загадочным «переодевайся» и Геральт увидел, что это были штаны с высокой талией. Следом за ними подруга протянула ему рубашку и велела заправить ее. Когда Геральт переоделся, он стал выглядеть намного моложе, чем обычно и его это неимоверно радовало. Он крутился перед зеркалом, поглядывая на себя с разных ракурсов, пока подруга буквально не вытолкнула его за дверь, аргументируя это тем, что такими темпами Геральт придет к закрытию студии. Йеннифер пошла на репетицию с ними, чтобы после нее отвести Цири домой и последить за ней. Это малость напрягало Геральта, который был готов уже сейчас начать ревновать, ведь Йен выглядела достаточно привлекательно, чтобы соблазнить Лютика за одно занятие, но девушка заверила, что никого уводить у Геральта не собирается и пообещала, что все занятие будет сидеть в уголке в своей самой непримечательной одежде, в которой пришла, зная ревнивость друга. Даже когда троица заходила в обшарпанные двери, которые для Цири были такими знакомыми, что аж надоели, для Геральта такими желанными, а для Йеннифер такими непривычными, третья держалась позади и всем своим видом показывала свою незаинтересованность. — О, Геральт, это ты! Ты выглядишь просто… вау! — мгновенно выбежавший к ним Лютик немного покраснел, — привет, Цири! А это… кто? — на вопрос молодого учителя Геральт ревниво сжал челюсти, Йен засмеялась, а Цири ответила: — Это тетя Йен, но тебе нельзя в нее влюбляться, а то папа будет злиться и плакать– — Цири! — в один голос закричали Геральт с Йеннифер. Теперь смеялся уже Лютик — Не переживай, я по мальчикам, — подмигнул Лютик, сам не зная кому были адресованы эти слова. В это занятие они снова репетировали спящую красавицу. Геральт бросил все силы на то, чтобы не пялиться на Лютика хотя бы при Йен, чтобы подруге не было за что подкалывать его. Вместо этого он представлял их с Лютиком героями этой сказки, что под детские реплики было довольно комично. После нескольких несдержанных смешков он решил прекратить, дабы не привлекать ненужные вопросы и внимание Юлиана. К середине занятия Йеннифер оторвалась от своего телефона, на который снимала любимую малышку, и начала расспрашивать Геральта про его успехи в завоевании сердца молодого учителя. Легкость общения и возможность открыться были еще одними лучшими ее качествами, поэтому до конца занятия Геральт, который еще в середине начинал трястись от нетерпения, смог успокоиться и расслабиться. За разговорами он сам не заметил, как урок подошел к концу, а за детьми начали приходить родители. Когда подруга увела Цири домой, а последнего ребенка забрали со студии, Геральт повел Лютика в свое любимое кафе, которое завоевало его сердечко своей уютной атмосферой и живой музыкой, играющей там иногда. Дорога до кафе поначалу была неловкой: случайные касания, неудачные попытки завести разговор… Но, когда Геральт решил взять Лютика за руку, все, казалось, встало на свои места. Идти стало в разы комфортнее, и между ними воцарилось какое-то взаимопонимание, которое делало тишину уютной. К тому моменту, как Геральт с Лютиком подошли к кафе, они уже лениво обсуждали какую-то интересную обоим тему. Но, перейдя порог этого милого местечка, Лютик перестал говорить, вдыхая аромат кофе, выпечки и специй, которые смешались в воздухе. Юлиан оглядел помещение. Освещение было теплым, а людей очень мало, что придавало какой-то особый уют. Его взгляд задержался на сцене, на которой стояло пианино, барабанная установка и пара электрических гитар. — Тут уютно — искренне улыбнулся Лютик, отчего сердце Геральта затрепетало. Он любил это место всей душой, но еще сильнее любил Лютика, и осознание того, что тол чувствует себя комфортно здесь, делало Геральта счастливее. — Пойдем, я покажу тебе мой любимый столик, — Геральт потянул Юлиана за руку, ведя его к окну. Столик находился почти в углу, откуда хорошо было видно сцену, а большое окно рядом позволяло смотреть на тихо протекающую жизнь людей. Геральта вдохновляло то, как она меняется за окном в зависимости от дня и времени суток. Но в этот вечер людей практически не было. Одиночество безлюдной улицы рассекал свет фонарей, такой же теплый, как тот, что окружал их. Они оба просто сидели, в умиротворении уставившись на улицу и думая каждый о чем-то своем, пока официант не прервал их раздумья. — Здравствуйте! Что будете заказывать? — Я, пожалуй, буду пасту. А ты? — Геральт посмотрел на Лютика, который судорожно начал листать меню, не успев выбрать, — ладно, доверься мне. Тут готовят отличную лазанью. Пойдет? Юлиан улыбнулся и кивнул, после чего Геральт продиктовал окончательный заказ: — Тогда нам одну пасту, одну лазанью и бутылку малоалкогольного шампанского. Официант кивнул и удалился, оставляя их снова заворожено смотреть в окно, поглощенных своими мыслями. Они так и остались в таком положении до прихода официанта, принесшего еду, и отвернулись от окна только когда тарелки и стекленная бутылка опустились на стол. — Спасибо, — тихо сказали он в один голос, после чего официант кивнул и удалился. Пожелав друг другу приятного аппетита, они начали есть, снова в тишине, прерываемой комментариями Лютика о том, как это вкусно и стонами наслаждения, отчего в голову Геральта начали лезть неприличные мысли, но он вовремя себя остановил. — Хочешь попробовать пасту?  — Очень! Геральт усмехнулся и накрутил немного спагетти на вилку, протягивая столовый прибор Юлиану. Тот перегнулся через стол, обхватывая вилку губами и стягивая с нее макароны. — Ммм, это просто потрясающе! Геральт, улыбаясь, открыл шампанское и разлил его по бокалам. После того, как каждый отхлебнул немного от своего напитка, шампанское, хоть и малоалкогольное, развязало им язык. Вернее, не то что бы развязало, просто они оба хотели узнать побольше друг о друге, и теперь, когда атмосфера кафе и немного алкоголя сделали свое дело, неловкость исчезла, помогая им продолжить непринужденную беседу — Так ты, как я понял, души не чаешь в музыке, да? — спросил Геральт, видя как глаза Лютика при этом загорелись. — Именно! Это меня вдохновляет. — Что ж, тогда ты просто обязан попробовать сыграть тут на чем-нибудь! Давай, тут все бесплатно и никто не будет против! Попробуй, тут играли даже пьяные в хламину. Лютик начал смущаться и хотел было начать отнекиваться, но все же встал и пошел к сцене, взяв в руки гитару. Он начал исполнять какую-то популярную песню, заслушанную до дыр, которая была у всех на слуху, и его глубокий и мягкий голос был настолько красив, что Геральт мог слушать это пение вечность. И не только он. Люди стали замечать поющего Юлиана, и кто-то из посетителей сел за барабанную установку, кто-то подошел к пианино, а остальные просто начали хлопать в такт, выказывая свою одобрительную реакцию. К концу песни Лютик уже светился счастьем, что наполняло сердце Геральта какой-то непонятной теплотой. Ему хотелось смотреть на это вечно и, когда Лютик вернулся на свое место, воодушевленно пересказывая все то, что чувствовал на сцене минуту назад, Геральт ловил каждое его слово и каждую его улыбку. Весь вечер они провели, болтая без умолку, и Геральт поймал себя на мысли, что хотел бы проводить так каждый свой вечер. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, поэтому, когда бутылка шампанского была опустошена, десерт съеден, а время перевалило за 22, парни вынуждены были пойти домой. Рассчитавшись, Геральт подал руку Лютику, и они покинули это уютное заведение. — Так… ты и не сказал мне, чем ты занимаешься? — Оу, ну… Знаешь, я люблю писать… — Вау, я общаюсь с творческой личностью? — Просто мы созданы друг для друга, — Геральт крепче сжал теплую руку Лютика в своей, и остаток пути они снова молчали, вдыхая прохладный вечерний воздух. Когда они подошли к дому Лютика, он остановился и развел руки в стороны, предлагая обняться. Геральт заключил его в свои теплые объятия, наклонился и поцеловал. Губы Лютика отдавали какой-то гигиенической помадой и были пухлыми и теплыми, отчего Геральт хотел просто стоять так до скончания веков и ни за что не отстраняться. Но это не могло длиться вечно, поэтому, спустя какое-то время, которое казалось одновременно и часом и мгновением, Геральт разорвал поцелуй, последний раз сжимая Лютика крепче в объятиях и отходя от него. — Пока, Лютик… — До свидания, Геральт, — Лютик зашел в подъезд, широко улыбаясь. На его щеках был румянец, который, казалось, был вызван тем, что сердце попросту не смогло справиться с таким количеством теплоты. А Геральт, с аналогичными чувствами, пошел до дома, еле сдерживаясь, чтобы не начать подпрыгивать.