Синяя Птица

***

      По приходу домой на Фрэнка наваливаются сразу две беды: сверхзаботливая мама и до ужаса строгий отец. Можно подумать, что таким образом всё выходит просто идеально, ведь они, по сути, как инь и янь, но, к сожалению, всё совсем не так, потому что родители кидаются из крайности в крайность в попытках воспитать своего ребёнка. Парню всего шестнадцать, а он уже разрисован как черновик первоклассника (мамина мягкость, забота и позволение всего, чего её сыну так хочется). Ему всего лишь шестнадцать, а он замкнут в себе и боится слово лишнее выронить, дабы не показаться глупым или не быть осуждённым с чьей-то стороны (отцовские ежовые рукавицы).       Он, заходя в дом, сразу кричит приветствие, потому что если этого не сделает, отец сочтёт его за хама. В доме Айеро каждый день обязательно должно звучать «Всем привет!» или что-то в этом духе. Фрэнк, снимая с себя верхнюю одежду и обувь, сразу обувает домашние тапки, так как может получить подзатыльник от отца за то, что «потными своими копытами о ковёр трется». — Привет, — говорит он маме, входя на кухню. — Фрэнки! — светловолосая женщина срывается с места и подходит к сыну, крепко его обнимая, отчего у Айеро выражение на лице становится страдальческим, выражая явное «Помогите!». — Как прошёл твой день?       Не успевает темноволосый ответить на вопрос матери, как в его ноздри ударяет запах табака. Айеро-старший всегда любил подымить как раз тогда, когда никому это не нужно, то есть, очень часто. (А кому вообще нужно, чтобы кто-то курил дома? Такие люди вообще существуют? И каково это, возбуждаться/радоваться тому, что кто-то в рожу тебе выплевывает серый дым?). — Линда, хватит с ним сюсюкаться, он давно уже должен был отсюда съехать, — мужчина садится за стол и тушит окурок о толстое дерево обеденного стола. — Тони! — мама не любила, когда кто-то сорит, тем более её муж. Она насупила брови к переносице и, отстранившись от сына, ушла за тряпкой, одновременно выкрикивая возмущения: — Сколько раз прошу: не туши сигареты о стол! И не слышит! Совершенно ничего!       Айеро-младший поджимает губы, превращая их в тонкую ниточку. Он садится за стол рядом с отцом (как же все-таки жаль, что в их семье только один ребёнок, так бы Фрэнк мог садиться рядом с мамой и братом/сестрой, главное — подальше от отца) и ждёт, когда Линда принесёт ему тарелку с ужином.

***

      Уэй зашёл в квартиру и избавился от верхней одежды, разулся.       Он также жил с мамой. Отца у него не было. Точнее, он, при разводе с матерью Джерарда, забрал с собой их совместного сына, брата Джерарда — Майки. Светловолосый мало когда с ним пересекался, но уже знал одно: Майкл не относится к типу особо эмоциональных людей, да что там, он даже, блять, вместо улыбки, говорит своё «ха-ха-ха!». Поэтому чаще, если братья и пересекались, их приветствие звучало не очень по-дружески.       (— Здоров, кирпич! — Уэй-старший смеётся и шлепает ладошкой того по предплечью.       Майки хмурится и вздыхает. Прямо-таки Его Величество Занудность. Он так же недовольно смотрит на своего брата.       Такие похожие, но и такие разные. — Ну привет, гомосятина. Давно не виделись.       Гомосятиной его называл Майкл потому что он единственным, кто знал об ориентации своего непутевого братца. Как-то Джерард, явно пребывая в блаженном состоянии, — или же, говоря более простыми словами, Уэй был в говно — он позвонил младшему и признался в этом.       Единственным плюсом младшего Уэя, как считал сам светловолосый, было то, что он всегда держал тайны в себе. Значит, Джерарду не стоило волноваться о том, что однажды он придёт, как обычно, домой, а мама будет стоять с половником в руках. (Но все равно Джерард каждый раз шарахается от её фразы «ты не хочешь мне ничего сказать?»)       Кажется, его мама снова чувствует себя неважно. Женщина лежит на боку, на диване; её взгляд был настолько усталым, будто бы Донна работала пару-тройку суток без права на отдых. Джерард берет со спинки дивана старый плед и накрывает её, на что получает тихое спасибо и ту улыбку, которая ещё с самого детства заставляла Уэя идти только вперед. — Как ты, мам? — спрашивает он и садится на край дивана.       Миссис Уэй устремляет на того свой взгляд и улыбается. — Всё в порядке, — хотя по её хриплому голосу было предельно ясно, что всё с точностью до наоборот. — Ты ведь знаешь, я через пару дней уже выхожу.       Мама Уэя, Донна, работала секретарём в незначительной компании, отчего оплачивать проживание и воспитывать сына было задачей не из простых. Поэтому, дабы не получилось так, что Джерард и она окажутся без единого листика на заднице и будут жить на улице, Миссис Уэй приходится выходить с больничного все еще в неважном самочувствии. А вот её сыну это не очень нравилось, мягко говоря. Джерард пытался её уговаривать, чтобы она оставалась дома, долечивалась, но тщетно. Он и сам понимал, что выбора у них нет. Либо ты живёшь как человек, либо хлебаешь дерьмо с луж. — Но… мам! — ну вот, снова он пытается вразумить собственную мать. И как уже ясно, ничего у Уэя не получится. Женщина смотрит на того снисходительно, Джерард отводит взгляд на собственные носки (на одном из которых дырка прямо на большом пальце), а потом заметно оживляется: — Я сейчас сделаю тебе чай.

***

«О ЧЁРТ, РЕБЯТ, Я ТАК УСТАЛ. ПОТОМУ ЧТО ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО МОЙ ОТЕЦ ДЕЛАЕТ, ТАК ЭТО ПОРТИТ МНЕ ЁБАНУЮ ЖИЗНЬ! Я ХОТЕЛ БЫ СЕЙЧАС ПРОСТО РАСТВОРИТЬСЯ В ВОЗДУХЕ...»

      Фрэнк сейчас был поникшим. Снова за столом предметом обсуждения и споров была его персона. Может, это и приятно, когда тебя есть кому защищать, но также и мерзко слышать о себе вещи, которые явно никак не относятся к тебе. Но ты принимаешь их на свой счёт: я такой, это все обо мне, это чистая правда, мой папа не может врать. Айеро в такие моменты, как он уже писал, хочет просто исчезнуть, и не так, чтобы потом все страдали и жалели о том, что не думали о последствиях своих слов... он хочет пропасть и в памяти всех, кто его знает, потому что ему кажется, что если нет человека, значит нет и проблем.       Он считает себя проблемой.

«Я СОЗДАЮ ТОЛЬКО ПРОБЛЕМЫ В ЭТОЙ СЕМЬЕ...» — печатает он, тихо глотая слезы. Никто не должен знать, что Фрэнк плачет. Никто.

***

«ЭЙ, — печатает Джерард, явно переживая. Потому что, черт возьми, этот горячий парень не достоин того, чтобы его унижали. Да никто этого не достоин! Уэй был возмущён, даже очень. Он хотел ломать кости, убивать, разрывая связки и нити мышц. И если бы за это не садили в тюрьму, то светловолосый убил бы уже с десяток человек. Но не смотрите на то, что он выглядит как сладкий мальчик, внешность обманчива! — НЕТ-НЕТ-НЕТ. ТАК НЕ ПОЙДЁТ. РАЗВЕ ТЫ НЕ ПОДУМАЛ ОБО МНЕ? — Уэю показалось, что это звучит немного эгоистично с его стороны. — А КТО ЕЩЁ БУДЕТ ДЕЛАТЬ НОВЫЕ ТАТУИРОВКИ?»

      Джерард очень любил угадывать, что же Пэнси набил в этот раз. Ещё ему казалось, что тот парень за экраном его смартфона уже обмачивает третью пару штанов после очередного предположения Уэя.

***

«ОТЛИЧНО, СПАСИБО, — а на лице и правда нарисовалась кривая ухмылка из-за воспоминаний об подобии передачи Wheel of Fortune* с Пати. Фрэнк поправляет оправу очков и пишет дальше. — НАВЕРНОЕ ТЕБЕ НЕ ПРИДЁТСЯ УГАДЫВАТЬ В ЭТОТ РАЗ, ПАТИ, ВЕДЬ Я НАБЬЮ ТВОЙ ХЕР У СЕБЯ НА ЩЕКЕ»