Синяя Птица

***

      Его щеки горят от кипящей в висках крови. Радость. Возбуждение.       Фрэнк сидит с протянутой на всю кушетку ногой. И, Господи, уже фотографирует. Ведь нужно обязательно сделать фотоотчет для своих читателей. На его бедро наложен компресс, под которым и прячется желанный рисунок. Его руки мелко подрагивают от радости, пусть и свежая татуировка была далеко не первой.

«УГАДАЙТЕ, ЧТО В ЭТОТ РАЗ)0)», — пишет Айеро, прикрепляя к твиту фотографию своего бедра.

      Он улыбается как конченый придурок, если уж таким не является. (А разве забивать себя татуировками в столь юном возрасте можно назвать здоровым? А Фрэнк-то сам здоров? Что у него с головой? Эй, может, ты болен, парниша? Может, тебе нужно засадить иглу в задницу, а не под кожу?) Парень давно уже расплатился за эту услугу — не горлом и не задницей, что весьма удивительно — и просто наслаждался новым рисунком.

***

      Каждый раз, когда Фрэнк что-то набивал на своём теле он чувствовал себя так, будто получает новую дозу наркотика. Сравнимо с приемом кислоты было первое тату на шее, которое Айеро тщательно скрывает во время учёбы. Ему кажется, что тот Фрэнк, точнее, Пэнси, которого все любят — у которого смешные шутки, красивые (а также горячие) фотографии, оригинальные идеи и поучительные истории — именно этот человек достоин не носить толстую оправу очков, иметь красивое тело и не скрывать его.       Пэнси достоин быть желанным.       Пэнси достоин быть счастливым.       Пэнси достоин быть любимым.       Пэнси достоин быть популярным.       Пэнси достоин тех татуировок на своём теле.       Достоин… достоин… достоин!       А Фрэнк не достоин.       Он отброс. Очкарик. Забитый и неправильно воспитанный, вечно заикающийся ребёнок. Он шестнадцатилетний ребёнок. Маленький беззащитный птенец, который решил, что уже готов к взрослой жизни. Он выпрыгнул из гнезда и упал.       Две личности.       Фрэнк является сломанным крылом, покрытым пухом. Он тянет вниз, в пропасть несчастья и самоненависти. Пэнси пытается взлететь, но не может.       Они мешают друг другу.

***

      Вот темноволосый уже идёт по улице, довольный как слон. Айеро в прямом смысле этого слова светится от счастья, он рад обновке. Присаживаясь на первую попавшуюся лавку, кареглазый попутно достаёт телефон и уже видит несколько уведомлений о действиях с его новым твитом. Выразительные глазки загораются от возбуждения ещё сильнее.       Комплименты.       Он, Пэнси, их просто обожал. Он таял от любой сладости, сказанной в его адрес, даже если эта сладость была лестью.       Куча ретвитов, фавы, реплаи… Парень теряется в них. Глаза лихорадочно выискивают тот самый, уже полюбившийся ему, юзернейм.       Пати.

«Я УВЕРЕН, ЧТО ТЫ НАБИЛ ТАМ МОЁ ИМЯ, А ЕСЛИ НЕТ, ТО БАН ПО ПРИЧИНЕ УЕБАН»

      Это… комплимент? Такое уж было в новинку для Фрэнка. Он сидел, грыз ногти на пальцах левой руки и нервничал, думая, что же ответить. Главное, чтобы ответ был идеален, может даже смешон.

***

      Милая атмосфера пробивалась в сердце Джерарда. Недавно он нашёл для себя самое лучшее антикафе в этом городе. Интерьер и правда производил хорошее впечатление, но в то же время он был простым и неброским: уютные мягкие «зефирные» креслица, маленькие закругленные столики с милыми салфетницами, доска с кучей прикреплённых стикеров и тех же розовых салфеток с пожеланиями, а также корзинки с хрустящим печеньем. Здесь Уэю не нужно быть крутым заводилой и благородным рыцарем. Здесь светловолосый может развалиться на кресле и провести часик с чашечкой кофе за рисованием комиксов. Он может посидеть спокойно в соц. сетях, может просто отдохнуть и забыться. Именно это значение Джерард вкладывал в слово «веселье».       Делая глоток обжигающего горло напитка, Джерард приближает фото, дабы попытаться высмотреть то, что набил этот придурошный. Насчёт своего имени Уэй, конечно, пошутил, но всё может быть. Пэнси же непредсказуем совершенно. Он, может, в следующий раз набьет вообще, к примеру, член на лбу или «оближи меня» на пятой точке или мошонке.       «Интересно, а на мошонке вообще татуировки бьют?» — задумался как-то Джерард, а потом ещё и представил, отчего начал кашлять, краснея от отвращения, да и от одной мысли, что игла проникнет в его кожу, парня начинает ужасно трусить; а тут иглой, да и ещё в самое чувствительное и беззащитное место для каждого мужчины. Нет, сделал вывод Уэй после своих рассуждений, там уж точно никто не бьёт ничего. По крайней мере, Джерард об этом ещё не узнал.       Если уж быть откровенным, странные мысли посещают его голову почти что через день-два. Например, иногда Уэй даже думает о том, как раньше девушки жили с месячными.       (— Ты правда никогда об этом не думала? — спросил Джер и приподнял одну бровь, ухмыльнувшись. Он скрестил руки на груди, якобы самоутверждаясь. — Честно? — Баллато лукаво ему улыбнулась в ответ и ткнула в нос, на что парень отреагировал недоумением. — Никогда. Меня не ебет такое. — Да смотря на то, как ты себя ведёшь, конфетка, — Джерард любил давать людям всякие прозвища. И часто они никак не сочетались с личностью, которую так прозвали, — тебя никто ебать и не будет.       На его лице появляется до ужаса похабная улыбка, но Линдси уже привыкла к его дурацким пошлым шуточкам, за которые, честно говоря, иногда хочется врезать. — Зато тебе никакая тёлка не даст с таким «оригинальным» юмором. — Ну так вот. Мне кажется, что девчонки тогда ходили либо с кучей тряпок в трусах, либо вообще не носили трусы. — А ты не подумал, что они носили платья, а потом ещё и панталоны? — Нет, они их не носили или были отдельные. — И каков твой аргумент? — спросила Баллато, сложив руки на груди. Она смотрела на Джерарда как на маленького ребёнка, или прямо намекала, что тот несёт полнейший бред. — Иди нахуй.)       Откусив половинку пряника, Уэй улыбнулся, понимая, как же ему сейчас хорошо. Здесь тихо, здесь не матерятся, здесь уютно, здесь никто не просит помощи, здесь тепло, здесь не нужно курить. Он снова делает глоток кофе, наверняка предпоследний, после чего полностью съедает пряник. Напоследок парень «промывает» горло остатками напитка и относит грязную посуду на специальный столик.       Уже прошёл час, а значит нужно либо доплачивать, либо выметаться к чертям из заведения. И, как уже понятно, денег у юноши уже не осталось. Идя домой, на Джерарда нападает легкое чувство тоски из-за того, что ему пришлось покинуть такое прекрасное место. Он засовывает руки в карманы своего тёмного пальто и с опущенным носом, часто вздыхая, направляется вперёд, к серым улицам и шумным перекрёсткам.