Греховное падение

Я был несказанно озабочен ситуацией с девушкой Уриса. И даже если сам он не помнил о сделке и том, на какие жертвы пошел ради популярности и этой самой Сидни – я помнил все. Стэну казалось, что он выиграл у жизни джекпот, шанс исправить всё то, где он чрезвычайно налажал. Вот только, знай он истинную причину всего происходящего, задумайся о первоначальных истоках, множественных побоях на своём теле и духовном истощении – он бы давным-давно заподозрил что-то не ладное. Но в нём взыграло самолюбие, тщеславие затмило его взор. Ему хотелось большего. С каждой секундой, с волной возросшего к нему живого интереса и будоражащей популярности в обществе, он менялся в худшую сторону. Я всё ещё помнил тот чистый и ясный ум, пугливый взгляд и открытую раненную душу. Таким он предстал передо мной до начала той злополучной сделки, до того, как свои цепкие костлявые пальцы смерти сомкнулись на его горле. Люди не выживают после сделок с похотью. Точнее, их зыбкие единицы, что можно было пересчитать по пальцам одной руки, выходящие с поля боя поражёнными. Похоть питалась не только их греховными желаниями, она выворачивала наизнанку их душу, упиваясь той сполна. И я предоставил его Эдварду, заведомо зная, что из нелепой схватке он не сможет выйти живым. Я позволил ему решать, сказать последние решающие слова, когда он сжимал тонкое запястье Каспбрака, косясь на массивные кольца не его пальцах. И все потому, что я верил в его силы. Больше самого Уриса, больше самодовольного Эдварда, улыбку с лица которого хотелось в одночасье стереть. Моя птичка вовсе не знала, какой силой обладала на самом деле.

***

Мне становилось хуже. Тот дурной жар, обуявший мной еще в момент перерождения Тозиера, становился ощутимее. Из меня сочилась благодать, я ощущал, как частички моей души рассеиваются, превращаются в космическую пыль. Я иссыхал. Так умирают в мучениях вампиры, лишенные капель крови, так пытают ведьм, сжигая их заживо на костре… Моё тело пылало огнём. И этому всему должно было быть объяснение. Я вспомнил слова Билли о хаосе, и горько усмехнулся. Из глубины зеркальной глади, напротив которой я по обыкновению переодевался, на меня взирало уставшее, искаженное гримасой обреченности, лицо. Я не верил в существование какой-то невиданной доселе силы, что с легкостью могла приняться восстанавливать баланс во вселенной. Могла пробудить потаённые желания, сущность, которую всё это время мы так тщательно скрывали за сотнями масок от любопытных чересчур людей. То, чем мы являлись, то чем мы становились, чувствуя свое превосходство над людьми… Этим вряд ли можно было бы гордиться. И я не стану. Каждый из нас нёс своё нелегкое бремя, каждый выплачивал долги за своё существование. Мы не были чем-то противоестественным, звеньями одной цепи, частью системы. И, как известно, любая система могла дать сбой. Я ощущал странные потоки магической эфемерной энергии, такой, какой не обладают ангелы или демоны, это скорее… что-то более возвышенное. Я редко придавал значение своему шестому чувству, панике уж тем более. Я всегда был эталоном спокойствия, гуру наслаждения и умиротворения, но сейчас… Не находя себе места в этой сгущающейся Вселенной, я чувствовал, что нужен кому-то ещё. Где-то там, мне предстояло вляпаться в очередную странную и пугающую историю. Я знал, где живет та самая девушка. К дому Сидни я прибыл ровно к полудню, заинтересованно вглядываясь в окна её спальни. Света не было. В нем вообще отсутствовала какая-либо необходимость за имением слепящего яркого солнца. И вот оно снова. Странный толчок, пульсация исходящая от стен этого дома. Меня накрыло ощущением дежавю. Сильный поток энергии, такой который испускают лишь божественные артефакты, донёсся до моей благодати. Тревожно в груди моей сжалось в ком сердце. Дверь внезапно отворилась. На пороге стояла рыжеволосая коротко стриженая девушка. Её уставшее лицо, синяки под глазами и поджатые бледные губы, буквально кричали о том, что она нуждается в помощи. Но во взгляде я увидел лишь тьму. У неё не было сил держаться. Она ладонью оперлась на перила, сжала пальцы. - Убирайся, Барбер,- её голос был похож на сухой шелест листьев или змеиное шипение. – Исчадию ада нет места на пороге моего дома. Вас постигнет та участь, которую заслуживает каждое порождение Люцифера – смерть. Её трясло. Худые плечи осунулись, спину она держать ровно тоже не могла. Я обратился к её ауре: сероватая, болезненная, с вкраплениями синего по периметру. Всё хуже, чем я думал. - Тебе нужна помощь, Сид. И… Стэн волнуется. На минуту её озлобленное выражение лица смягчилось, а потом снова воспылало ненавистью. Поджатые губы исказила едкая усмешка. - Никакие эмоции вскоре станут не властны над этой девой, ангел. Я вижу, чувствую всю её боль, скорбь. Она страдала, но она больше не одна. Когда её тело окрепнет, когда душа воспылает, она придёт на землю спасителем. Вершителем судеб. Убирайся! Меня обдало холодным потом. Что за писания она цитирует? Это вовсе не похоже на обычную глупую девчонку, в которую была влюблена моя птичка. Тогда кто она? - Ты пытаешься обличить нас? Она рассмеялась. Тонкий, скрипучий голос вдруг заставил её закашлять. Сид прислонила к губам ладонь, стёрла выступившую кровь. - Вы оступитесь сами, ангел. Каждый из вас. Как оступился уже грим, как в пустоте растворяется вампир… Ты чувствуешь мою силу внутри себя? Как мои пальцы сжимают твоё горло, крошат в пыль твою душу. Ты слабеешь, умираешь,- она оскалилась, ровный ряд зубов был обрамлен кровавой пленкой. – Эта девочка станет венцом новой эры. Он усмехнулась, развернулась на дрожащих ногах. Сотрясающееся худое тело скрылось за дверью. Мне стало сложно дышать. Хаос – вот что я видел, вот что чувствовал все это время. Сила, которую нам не преодолеть. Фиаско, детки.