Буря

«Не понимаю, как мы тут все вместимся, — Санса взобралась на самую верхотуру Великой башни, и откидывая лезшие в глаза и рот пряди, обозревала с высоты полета воронья прибывавшие отряды из Драконьего камня. Ветер дул так сильно, что Санса то и дело скользила сапогом по корке льда на камне, смещалась вбок. Лицо к ветру было подставлять нельзя — мигом закашляешься, из глаз слезы, задыхаешься. Грудь, налившуюся и чувствительную, она дополнительно перевязала шерстяным платком, чтоб не застудить. Драконы, как чудовищные псы, примостились возле Северных ворот, тихие и спокойные, будто всю жизнь провели так. В свою очередь подросшие девочки из отстроенной упертым Болтоном псарни заходились в лае — им было не по нутру присутствие чего-то живого, жутко пахнущего и огромного рядом. Драконы изредка фыркали и вздымали горячим дыханием снежные столбы. Псиный рык тогда замолкал, а потом возобновлялся вновь. Санса не могла сдерживать довольной улыбки — во сколько раз ей теперь легче видеть мерзкого Болтона, зная, что в Винтерфелле Джон, Дейенерис, Тормунд и уже Давос. Она прямо стала выше ростом. К слову говоря, Петир направил войско с помощью северянам. Санса получила письмо сегодня и хоть была зла на Петира (помнила, помнила, с какой улыбкой он вел ее к Русе: «Принимай товар, как и договаривались»), но благодарность и расчет все-таки перевесили. Написала учтивый и вполне дружелюбный ответ. Если и ехать из Винтерфелла, то в Орлиное Гнездо. С Петиром она уж как-нибудь договорится. А Петир уговорит Рамси, Петир может кого угодно уговорить. Малышка немного простудилась на днях, но, кажется, только немного. Во всяком случае, Санса могла ее оставить на пару часов, чтобы встречать новых гостей, прикрикивать на кухне и посидеть немного в зале возле важного и вполне себе пристойного Рамси. Он приосанивался, полуобнимал ее, а она улыбалась — со стороны казалось, что все у этих двоих выстроилось и держится. Санса тоже так думала — он позабыл дорогу в ее спальню, как родилась дочь, на людях улыбался тошнотворно-ласковой улыбкой, и с головой опять ушел в эти свои таинственные посиделки с Джоном, Давосом и всей этой шайкой. И хоть Рамси всей душой их ненавидел, а они отвечали тем же, и мутузили друг друга время от времени, тем не менее Болтон был счастлив, что он замечен, командует и его слушают. А нравится ли он кому-то, уже нет никакой разницы… Видимо, армия ходоков смогла сделать то, чего не смогла сделать для него Санса в свое время — собрать воедино Север под его пятой. Дейенерис держалась от обсуждения в стороне. Ее, похоже, не волновали военные вылазки. У нее был свой план, и она его не разглашала. Санса только знала, что она подолгу беседует с каждым более-менее толковым лордом, со всем военным советом по отдельности, и что у Джона и Дейенерис общая спальня. Что она обсуждает с Рамси, Санса не знала, даже предположить не могла. Грамота? Север? Присяга? Не отдаст ли он ей своих собачек? И сама Санса держалась в стороне от происходящего. Много шума, много тревоги и мало времени. Она хотела опять уехать на юг, ей казалось, что время точно пришло — с дочерью он должен отпустить ее и хоть раз в жизни позаботиться как муж, черт подери. На кой она тут теперь нужна, если ему даже драконов подогнали и пляшут вокруг Рамси, будто он и вправду Хранитель. Санса заходилась в бессильной злобе, вспоминая, что когда-то это место было за Старками, это ее отец — Хранитель, Рамси ни в жизни с ним не сравнится. И не убирается же никуда, не хочет видеть, что ему тут не место. Он сын мельничихи и псарь по нутру своему. И ровня ему — дочь псаря, эта Миранда, а не Санса. Он получил, что хотел. Он должен ее отпустить. А потом Санса встретила Тириона. Где-то между ее половиной замка и частью для гостей, в широкой проходной комнате, в промерзших углах которой лежал снег, где-то между небом и землей, где-то в месте, которое она уже не вспомнит… Все поплыло перед глазами и сердце застучало и в голове, и между лопатками, когда она увидела эти знакомые глаза, и всего его — маленького, осанистого и крепкого, шрам через лицо, большой нахмуренный лоб и взгляд, о, этот добрый, бесконечно любящий взгляд… Санса Болтон замерла и перестала дышать перед Тирионом Ланнистером, прибывшим к своей королеве — Дейенерис Таргариен. Полумуж был почти мужем Сансы Старк. Был бы мужем, но он, в отличие от всех женихов Сансы, носил сердце в груди. Она оглохла, почти ослепла и не могла вздохнуть. Она видела только его глаза, глядевшие на нее с любовью и радостью, несмотря ни на что, глаза, видевшие ее всю. Тирион что-то говорил, что-то хорошее и учтивое, отвесил поклон, хотел приложиться к руке, приподнял бровь — Санса не двигалась. Она смотрела на него. Он казался ей бесконечно красивым, каким она его не помнила в жизни. Ночной влажный жар, в открытые окна бьет ветер, вздымается легкий тюль… И он говорит ей, тогда еще Сансе Ланнистер: «Я буду ждать, когда вы, моя леди, сами этого захотите»… Санса вздрогнула. Будь она теперяшняя там, она бы не колебалась и не раздумывала. Разве что чуточку… Санса сбежала, бросила его. Он такого не заслужил, нет… «Прости» — вот что застряло у нее в горле, и она не могла это слово проговорить. Это было бы нечестно — отделаться одним «Прости». Вечность бы смотреть на его любящий взгляд… Тирион, наверное, все понял. Он поцеловал ей руку, громко хлопнул в ладоши (Санса очнулась) и сделал страшное лицо пожилой служанке, которая десять минут назад выслушивала от хозяйки тираду о том, как нужно организовать помывку солдатни внизу, а теперь не понимала, чой-то жена Болтона превратилась в соляной столб перед странным карликом в сером бархатном кафтане с золотой цепочкой на шее. Санса поклонилась и наказала служанке довести их до свободных комнат возле Дейенерис и поворачиваться побыстрее — нужно браться за помывку, только вшей им не хватало среди люда. С вшами она переборщила — на таком морозе дохло все кровососущее, и это был один из немногих плюсов Великой Зимы. Тем не менее, пусть поворачивается. … Санса шла в свои покои на слабых ногах, измученная, но довольная. Джон предупредил, что еще пару дней-неделя, и все — ходоки дойдут. Радость Сансы была очень уж расчетливой — кормить огромную ораву было так затратно, что, несмотря на ее женское сердце, по самому простому расчету они умрут с голоду все до одного, месяц — не больше. Ходоки… Тут и без ходоков страх что творится. Она вот Тириона встретила — и на тебе, потеряла голову. Служанка еще это безобразие видела, хотя старуха ничего не поймет, но Сансе было стыдно. Как маленькая, ей-богу. «Боги, вы действительно справедливо наказали меня за Тириона». Она грустно вздохнула, потрогала болевшую от молока грудь — не пролилось ли оно, не видно ли подтеков на ткани — и вошла. В спальне не хватало сундуков с одеждой, ее шкатулок, скамьи с подушками, не было всех зеркал, с кровати снято покрывало. Санса удивленно повернулась вокруг себя, выискивая, наверное, причину опустошения ее покоев. Быть не может, чтобы воры. Что осталось, то целое. Потом сердце заложило холодом. Кроватки с дочкой не было. Кейтилин тоже не было. Уже чувствуя горячие пальцы подходящей паники, уже задыхаясь от ледяного ужаса, она увидела, что у двери, в углу сидел Рамси Болтон на стуле, который раньше был у кроватки и принадлежал няньке Кейтилин. Он смотрел на нее, смотрел непонятно, из-под волос, падавших немытыми прядями прямо на лоб. Санса сглотнула. Расслабила свои вцепившиеся в юбку пальцы, задышала. — Милорд? — он молчал, — Добрый вечер, милорд. Санса всматривалась в его фигуру, искала свои, понятные ей признаки того, в каком он настроении. — Где моя дочь? Мы переезжаем? Почему? Он наконец улыбнулся. Санса тут же расслабилась — спокойная улыбка, не злая, не мстительная. Руки не в кулаках, ноги расслабленные, вразвалку — вроде, бросаться на нее не собирается. Он положил локти на колени и подпер рукой подбородок, внимательно рассматривая ее. Глаза оказались на свету. Внимательные и ласковые. — Добрый вечер, миледи. Я решил, что пора тебе с ребенком перебраться в мои покои, как то и должно быть, — он помолчал. — Как прошел день? — Хорошо, милорд. Завтра домоем солдат, надеюсь, — она вздохнула и пригладила волосы. Потом окинула взглядом его спокойный силуэт еще раз и решилась, — Милорд… Рамси, раз уж ты приказал собрать наши вещи, и они, наверное, еще не разобраны, я хочу попросить тебя… Я думаю, что мне и нашей дочери будет безопаснее вне Винтерфелла, — Санса смотрела прямо ему в глаза, надеясь увидеть понимание. Он не отвечал, как будто не слышал. Санса потеряла терпение, долго она носила эту просьбу в себе. И надо было кормить дочь, не то молоко само потечет прямо здесь, при нем, это нервировало. — Ты же сам понимаешь, что это правильно. — она повысила голос и опять сцепила руки, — Я надеюсь, что вы остановите все это, но … — «Но скорее всего нет» — ты не можешь дать гарантий… Даже с драконами… Мне давно здесь нечего делать, Рамси. Кейтилин твоя дочь тоже, она должна быть в безопасности. Он молчал. Санса решилась. — Ты получил, что хотел, разве не так? Ты ничего не теряешь. Я больше тебе не нужна. Отпусти, — через боль и страх она сказала правду. И замерла в ужасе. Видно, он не слушал ее. Никакой реакции. — А сын? — наконец произнес он. — Сына у меня пока еще нет, Санса. «Родишь от какой-нибудь дворовой швали, выпросишь и для него грамоту и посадишь вместо себя» — подумала Санса с облегчением и досадливо, она искренне возмутилась, что муж вел себя будто он ей ровня. Она уже считала свой брак театральным представлениям перед лицом того, что за время наступало: все договоренности и былые связи рвались и переставали работать. Теперь она удивлялась, как быстро забылось много моментов: как он бил ее и издевался, как она боялась наступления ночи до обморока, до полусмерти. Роды, хозяйствование в замке, присутствие Джона и других хороших людей оттолкнули Болтона далеко на край ее сознания. К счастью, она прикусила язык и медленно, раздумывая над каждым словом, произнесла: — Я вернусь. У тебя еще будут дети. — Вернешься ли? — он издевательски передразнил Сансу. — В Орлином Гнезде даже я тебя не достану, вернее, достану, но мне не хочется это проверять, — Рамси еле ворочал языком, говорил хриплым надтреснутым голосом. — А толку мне сидеть здесь? — у нее развязался язык, ей нужно было все сказать, — Ждать? Ты каждый день сидишь в своих пыточных, я видела, сколько подвод оттуда вывозится по ночам, не надо мне врать, я знаю, что там. Рамси, ты убиваешь своих людей. Они все сейчас — твои люди. И подвод все больше, ты видишь это? А потом вы будете держать осаду или выйдете в чистое поле с оружием в руках? Ты же знаешь, что такое осада… Чего мне тут ждать? Это же твое дитя, Рамси… Я не хочу, я не хочу ждать исхода здесь, каким бы он ни был… Я хочу, чтобы Кейтилин жила дальше. Они оба молчали. Санса хватала воздух и дивилась, почему она раньше этого не сказала. Вот и все, вот и легче… — А я? — надтреснуто спросил Рамси. Санса посмотрела на него как будто впервые. — Что ты? — Ты хочешь, чтобы и я жил дальше? Или тебя только ты беспокоишь? Тоже готова удрать, бросить свой замок, своих людей, как ты тут сказала. Куда делась жена Хранителя? Может, мне хорошо, когда моя семья здесь. Да и куда? К Петиру милому? Он привел тебя сюда ко мне, не пожалел, чего уж тут. И ты готова дочь мою тащить к нему… И быть там кем? Содержанкой, приживалкой, бедняжечкой. Что, Петир тебе нравится больше? Может, любовницей ему хочешь стать? А потом притащишься сюда, как со Стены, беременной опять? Мол, бастарду пусть будет бастард, и этим довольствуется, — Рамси говорил медленно и вкрадчиво и у Сансы волосы вставали дыбом. Не отпустит, не отпустит. — Джон предлагал мне увезти вас, пока не поздно, но я отказался, — уже непонятно: правда это или он просто решил добить ее до конца, напиться ее страхом и печалью до донышка — Сказал, что нет причин. Санса меня не бросит, она знает, что я справлюсь, и спокойна… Сансу тошнило от его голоса, она хотела остаться одна. Она хотела убежать, убежать далеко-далеко. Ни слова не могла вымолвить, ни звука. И что сказать на эту ложь? Да и к чему слова: он не хочет отпускать ее. Рамси Болтону интереснее, когда на кону стоит все: начиная от сердца Севера — Винтерфела — до жизни собственного ребенка. «Остается одно — сбежать опять, и будь что будет». Санса знала: на этот раз вряд ли получится. Только если оседлать дракона. — Я пойду, милорд. Где мои покои? — сдавленно просипела она, глядя в пол невидящими глазами, поникнув как ива на водой. — Как где? Там, где мои. Или ты уже не моя жена? — он так сильно выделил «не моя», что Санса вздрогнула и со страхом смотрела, как Рамси поднимается со стула. Медленно выходит на свет, и в глазах больше нет ни ласки, ни радости. Она лихорадочно шарила взглядом по одежде лорда, нет ли у него ножей в руках, виден ли ремешок от кинжала, которые он носит за спиной. «Служанка рассказала-таки про Тириона, дрянь старая. Он убьет меня». Он был страшный и одновременно притягивающий к себе до ломоты в коленях. Санса помнила это чувство и жутко испугалась, отвела быстро взгляд: это глубоко не здоровое, это не правильное. Это была не нитка, это был ремень, которым он в свое время лупил ее без передыху. — Санса, ты куда? — Рамси раскинул руки, шутливо пытаясь поймать ее, начавшую пятится. Если немного оттянуть его вперед, то можно будет проскочить, главное — быстро… — Куда тебе нужно так спешно? Не к Ланнистеру ли засобиралась от живого мужа, а, Санса? , — Рамси начинал беситься от ее молчания, она еще и не смотрела на него, а упрямо отходила вперед и вбок, надеясь увернуться. — Отвечай, когда спрашиваю! — он вцепился ей в рукав и резко дернул на себя. Рукав затрещал и пошел по шву. Санса что было силы рванулась обратно и бирюзово-малиновый рукав остался у Рамси, а она бросилась, уже не таясь, к двери. — Ах ты стерва! — он разъярился окончательно и одним броском оказался у двери, минуя Сансу, и быстро повернул ключ, которым никто не пользовался. Комната Сансы была проходным двором для служанок и нянек и ключ был скорее дверным украшением. А теперь вот — понадобился. Санса бросилась обратно — то ли под кровать залезть, то ли в окно нырнуть. Это было глупо, Рамси догнал ее, когда она вцепилась в полуоткрытую деревянную ставню, и потянул на себя. В комнату хлынул холод. Для начала он надавал ей пощечин, легонько, для устрашения, чтобы поняла, где и перед кем находится. — Отвечай! — последнюю влепил уже от души и тут же пожалел. Санса дернулась, как кукла, и полетела на кровать, взмахнув длинным целым рукавом. Упав плашмя на колючий сенной матрас, Санса хватала воздух. В груди росла буря из унижения и стыда, бешеной ненормальной злости. Правую щеку как будто железом приложило, губы вспухли. «Нет, Санса. Убьет, не зли его» — тут же начал петь знакомый голос. Она вскрикнула — Рамси сильно потянул и разорвал зеленую витую нитку, которая перематывала волосы, попутно чуть не вырвав Сансе часть прядей. План выцарапать ему глаза развалился — Рамси намотал волосы на кулак и, развернув к себе, держал ее стальной хваткой так, что у нее пятки от пола оторвались. Пришлось посмотреть на него. «Боги, до чего он уродлив, — ужаснулась Санса, обегая взглядом знакомое лицо, — до чего он страшен». — Ну? — он еще сильнее потянул волосы и прижал к себе так, что в глазах потемнело. — Куда собралась? Она молчала. Да и что она ему скажет. Рамси был в ярости, на челюстях заходили желваки, он задыхался. Он был странный даже по меркам видавшей виды Сансы. Обычно все у них происходило не так. Он или сразу брал ее и попутно бил, или тоже говорил, по-разному, играя, снисходительно, с вечной полуулыбкой, но не в ярости. Не так по-настоящему безумно. — Что, не хочешь выдавать недомерка, стерва? Думаешь, получше меня будет? Ну ничего, сейчас ты у меня по-другому запоешь… И с уродом твоим тоже разберусь, не беспокойся, укорочу еще на голову, — Рамси окончательно потерял голову, видя, что взгляд Санса смотрит куда угодно, только не на него, как он ни драл ей волосы. Это было что-то новое: когда он ее хотел, Санса или улетала из тела и оно становилось неживым, безвольным, бери и наслаждайся; или старалась задобрить мужа, была мягкая, податливая, очень приятная. А тут вся вытянулась, как стрела, и разбитые губы сжала. Надо было раньше за нее браться, упустил. Он вдруг рассмеялся вкрадчиво, хитро, превратившись в знакомого Рамси. — Что, не будешь говорить? Можешь не пнуться, все равно я знаю, — он немного расслабил хватку и подул на рыжую пушистую прядь, лезшую одновременно им обоим в глаза — Думаешь, больно ты мне нужна? Дай мне еще сына и катись опять на все четыре стороны. Плевать. Я их обоих воспитаю, будут первостатейные Болтоны, не чета Старкам. Не нужна им такая мать, — он хорохорился, отпуская ее волосы и берясь двумя руками за шитый ворот на груди. Санса не выдержала и с нечеловеческим криком вцепилась ожившими, неожиданно сильными руками в его шею, подбородок, щеки. Рамси этого не ожидал, он так и застыл на месте. Она как безумная с непередаваемым наслаждением когтила это ненавистное лицо, раздирая кожу на полосы, ломая ногти себе и стараясь дотянуться до глаз, пока не получила такую затрещину по голове, от которой вторично полетела на кровать и как была, так и осталась лежать неподвижно. Рамси, оглушенный, стоял и, не отнимая ладоней от своего располосованного лица, сквозь пальцы смотрел на Сансу. Рамси видел ее рыжую голову, задранный вверх острый подбородок, странно раскинутые руки. Свободные от прически волосы разлетелись рыжими лентами по кровати. Все он знал о ее теле, он знал каждый угол, каждую вену, каждую родинку. Меру ее невидимой стойкости, которая не давала Сансе сгинуть окончательно под его гнетом, и меру ее хрупкости тоже знал. Он был хозяином этого тела, может, не очень хорошим, но был. Если удар пришелся в висок или ухо… Он знал, что, возможно, он ее убил. Рамси почувствовал вдруг облегчение. Проклятая девчонка лишила его покоя. Теперь все. Он сделал несколько шагов. «Ну вот и все, вот и все… Девчонка мертва, и слава богам, это закончилось. Посмотри на нее. Это не страшно. Она всего лишь…» Он отнял руку от лица и потянулся к ее шее. Облегчение исчезло и Рамси вдруг прошиб странный забытый ужас. Она умерла. Вот он стоит перед дверью ее комнаты, оттуда несется ее дикий крик, она рожает, долго-долго, и крик у нее долгий-долгий, невыносимый, нельзя это стерпеть, хоть он уж столько всего наслушался, но тут нельзя. А он стоит, стоит, потому что и уйти нельзя — она умрет. Рамси нужно стоять рядом, иначе Санса умрет, и ребенок умрет. Он стоит и вдруг понимает — тишина. И приходит этот страх — Санса умерла. Не выдержала. Нельзя столько кричать и остаться живой. Она ведь даже с ним почти не кричала, даже когда было очень больно. Она умерла. Его тогда прошиб пот, ноги приросли к камню, и не понятно: броситься туда или уйти, оставить ее, не видеть больше. Он помнит каждую доску этой двери, медный замок, побитый ржавчиной по бокам, свет в щелях, ломоту, головную боль и эти бесконечные крики, адресованные ему, только ему. «Боги, пусть она будет со мной и дальше…». Мир был когда-то давно так страшен, что Рамси загадывал исход одних событий в связке с другими. Ни на что нельзя было положиться. На себя в том числе. Он попадет в яблочко, если перед этим промажет два раза. Победит завтра в драке, если старик Вонючка будет сегодня трезв. Жизнь у него будет счастливой, если новое утро будет солнечным. И вот сейчас, взрослый и могучий, он тянулся к тонкой белой шее и просил, чтобы Санса осталась жива, и если она останется, то все у него будет хорошо. Они выстоят. …