Смерть не приходит дважды

Энтони Горан. С тех пор, как доктор Палмер вытащил меня из клиники, прошло уже три недели. Я поправился. Это так странно, но я чувствую себя отлично, вот только наращу немного мяса на все еще торчащие кости, и вновь увижу в зеркале знакомое лицо Тони Горана. Либо Дин просто волшебник, либо он гениальный доктор, но болезнь, с которой не смогли справиться лучшие врачи города, отступила бесследно. Одно плохо – я никак не могу отделаться от мысли, что все, что со мной произошло – какая-то хитрая мистификация. Я был болен, как мне говорили - безнадежно. Появился доктор Палмер, и мне стало гораздо лучше. Доктор Палмер исчез, и я опять едва не умер. А потом я пришел в себя в совершенно незнакомом месте и вот уже три недели Дин играет со мной в молчанку. На все мои расспросы он только растерянно улыбается и при этом лицо у него такое, словно он и хочет что-то мне рассказать, и, одновременно, боится этого до судорог. А еще он постоянно меня кормит, наверное, чтобы мой рот всегда был занят, и ему не пришлось отвечать на мои настойчивые вопросы. Дин утверждает, что этот странный дом на краю географии полностью отрезан от внешнего мира, однако вчера ночью я случайно увидел, как он работает с планшетом, значит, связь все же есть, к тому же я слышал обрывок телефонного разговора, стало быть, сотовый тут тоже ловит. Сам разговор был еще более странным. - Ты сделал то, что я просил? – спросил у кого-то Дин и, получив ответ, добавил: - Положи документы в мою ячейку. Они пригодятся нам, когда Тони решит воскреснуть. Я долго раздумывал над услышанным, но информации было слишком мало. Я искал планшет или телефон – не нашел, должно быть, Дин куда-то их прячет. Эта таинственность уже настолько меня напрягала, что я решил просто зажать Дина в углу и не выпускать до тех пор, пока все не проясниться. Случай подвернулся этим же вечером. - Дин, нам нужно поговорить! – решительно начал я и, пресекая вполне ожидаемую попытку Дина слинять из комнаты, запер дверь на замок. Дин остановился, внимательно посмотрел мне в глаза и вдруг спросил: - Тони, ты очень любишь брата? - Конечно! Энджи, хоть и старший, но такой беспомощный. Я всегда его защищал. Он самый близкий мой человек. Дин нахмурился и отвернулся. Молчание затянулось, и я не выдержал: - Дин, давай уже, рассказывай, что там ты себе надумал! Я уже начинаю волноваться. Как ты не поймешь, что этот туман, которого ты напустил, только расстраивает меня. Пожалуйста, расскажи мне все, и поверь - я достаточно взрослый и сообразительный, чтобы переварить любую информацию. Доктор Палмер тяжело вздохнул и велел мне сесть, при этом у него было такое лицо, что мне стало не по себе. А когда он закончил рассказывать, мне уже было реально плохо. Нет. Нет, такого просто не может быть! Энджи не мог так поступить! Да у него мозгов бы не хватило провернуть такое - так я Дину и сказал. Он с сомнением покачал головой и ответил: - Мне бы очень хотелось в это верить, Одуванчик, но факты – упрямая вещь. Мы с тобой должны все очень тщательно проверить, и если Энджи не виноват, то найти виновного, иначе ты не сможешь вернуться назад. Дин говорил что-то еще, а я ничего не слышал. Я временно оглох от внезапного грохота собственного сердца. Одуванчик… Дин назвал меня Одуванчик… Я поднял голову и, посмотрев ему в глаза, спросил: - Дин, почему – Одуванчик? Он удивленно замолчал, а потом залился краской, поняв, о чем я спрашиваю. Боже, это было так мило! Здоровенный альфа, с гибким, но мощным телом и рельефными мускулами, краснеет, как маленькая девочка! Сильные красивые пальцы Дина тут же забрались в его темные длинные волосы, то наматывая, то отпуская гладкие пряди, что, как я понял, было у доктора Палмера показателем крайнего смущения. Когда он собрался духом и ответил, голос его был настолько тих, что я едва расслышал: - Я… Ты мне очень нравишься, Тони. Когда я впервые увидел тебя на фотографии, я так и подумал – Одуванчик… Так я тебя и называю теперь. Но если тебе неприятно… - Дин поднял на меня совершенно несчастные голубые глаза. Я едва не рассмеялся. - Все нормально, Дин. Просто нас с Энджи папа так называл – одуванчики. Ты тоже можешь называть меня так, если тебе нравится. Дин расплылся в счастливой улыбке и закивал. А я продолжил допрос с пристрастием и задал вопрос, который, почему-то, показался мне самым важным сейчас: - Дин, а я, правда, нравлюсь тебе? Ты поэтому мне помог? Дин уже не прятал взгляд и, глядя прямо мне в глаза, уверенно ответил: - Ты не просто мне нравишься, Тони. Ты мой омега. Я замер. Его омега? Что за ерунда! А почему я не чувствую… Или, все же, чувствую? Ничего не понимаю! Но Дин, словно прочитав мои мысли, прижал меня к себе и тихо прошептал: - Успокойся, Одуванчик. Как только ты окончательно поправишься, ты тоже почувствуешь это, я уверен. А я просто подожду. Я не буду настаивать, и буду сдержан, обещаю тебе. Я засопел и кивнул. Что тут говорить, Дин тоже очень мне нравится, а если он прав, и я не совсем прочувствовал нашу связь из-за болезни, значит, подождем. В конце концов, у нас и так есть, чем заняться. И я изложил Дину мой план по выявлению злоумышленника. Ну, не могу я поверить в то, что виновник всей этой свистопляски вокруг меня – Энджи. А, значит, я должен найти истинного преступника, и я его найду! Дин улыбнулся моему энтузиазму и согласился со мной. А что ему еще оставалось делать? Его омеге это нужно, значит, он поможет. Мой альфа… Я попробовал эти слова на вкус и мне понравилось. Может, Дин и в самом деле, мой альфа? Кажется, я бы не возражал… ***** Я заставил Дина отвезти меня в город, хотя альфа сопротивлялся, как мог, переживая, что меня могут узнать. - Как ты не понимаешь, Тони, тебе нельзя сейчас вернуться! Отравитель наверняка знает, что ты жив и ищет тебя, а теперь, когда ты официально числишься умершим, ему даже следов заметать не надо будет, тебя просто прихлопнут, как муху! Но я уперся. - Дин, не нагнетай обстановку! Для того чтобы меня не узнали, есть масса способов – надел парик и очки, и пусть себе ищут. Кроме того, для осуществления моего плана просто необходимо, чтобы меня кое-кто узнал. Дин поохал, но поделать ничего не смог и мы, в тот же вечер, выехали в город и сняли маленькую квартирку рядом с центральным парком. Я знал, что могу безоглядно доверять трем людям: нашему семейному нотариусу, господину Чону, начальнику охраны отцовской фирмы Хэмфри Бэру и старому дворецкому семьи, который сейчас жил в доме Энджи. Конечно, их первой реакцией на воскресшего меня было недоверие, но потом Джонсон, дворецкий, растивший нас с Энджи наравне с родителями, узнал меня и со слезами радости так прижал к своей обширной груди, что Дину пришлось меня спасать. Подтвердив остальным свою личность, в чем мне очень помогли мои бумаги, невесть как уворованные Дином из клиники и спрятанные в его банковской ячейке, я быстро изложил суть проблемы и попросил помощи, поскольку сам я участия в поисках принимать не мог. Не отказался ни один. Раздав всем задания, я, с чувством огромного удовлетворения, отправился в наше лесное убежище. План заработал, и я не сомневался, что эти люди найдут ублюдка, решившего отправить меня на тот свет. ***** Я не волновался. У нас было достаточно времени, чтобы все выяснить, ведь в права наследства после моей «смерти» Энджи мог вступить только через шесть месяцев, а прошел всего один, так что фирма, управляемая советом директоров, была в безопасности. Над расследованием причин моей внезапной болезни работали лучшие детективы города под руководством нашего начальника охраны Хэмфри Бэра, да и остальные не дремали. Поэтому я только и делал, что ел, спал и читал доклады по расследованию. Еще я тщательно изучил информацию по моим «похоронам» и решил, что гроб белого цвета – это моветон, памятник вообще отстой, а лица моих друзей на фотографиях какие-то недостаточно печальные. Поддавшись порыву вдохновения, я накатал сценарий своих похорон на шесть страниц текста и прочел их Дину. Можете мне поверить, это был прекрасный сценарий, трагичный и возвышенный, предусматривающий абсолютно все, от цвета и фасона носовых платков плакальщиков до плей-листа похоронной музыки, и я очень рассердился, когда Дин, выслушав меня с абсолютно непроницаемым лицом, молча развернулся и вышел из комнаты, а когда я побежал за ним с возмущенными воплями, требуя реакции на мое гениальное произведение, то застал его в спальне, валяющимся на ковре и ржущим, как конь! Я дал ему пинка и два дня с ним не разговаривал, что, однако, не помешало ему начинать мычать себе под нос похоронный марш каждый раз, когда он меня видел. Я махнул рукой на этого глухого к прекрасному альфу и занялся тренировками по каратэ. Незаметно прошло два месяца. Мои люди работали, не покладая рук, и, в конце концов, стала вырисовываться прелюбопытная картинка. Где-то года за полтора до гибели родителей в доме Энджи умер молодой бета, служивший у Дерека секретарем. Причем причины смерти выяснены не были, диагноз поставили нелепый, а симптомы до странности напоминали мою болезнь. Парень сгорел в две недели, просто ослабев настолько, что не помогло даже внутривенное питание. Детективы подтвердили, что у секретаря была связь с Дереком, как раз в тот период, когда брат собирался рожать младшего. Конечно, столь быстрая смерть молодого и здорового парня вызвала интерес полиции, но ничего криминального полицейские не обнаружили, и не стали сообщать Энджи о том, что умерший был любовником его супруга. У Дерека, кроме денег, была еще одна страсть – его оранжерея. Он собирал в ней самые диковинные растения, тратя на ее содержание баснословные суммы из приданого Энджи. Брата это хобби мужа только умиляло, и он без возражений подписывал чек за чеком, наивно веря в нежную душу и финансовый гений Дерека. Джонсон, наш старый дворецкий, разговаривая как-то с садовником, ухаживающим за оранжереей, выяснил, что два года назад Дереку из какой-то дальней экспедиции, которую он финансировал и на которой потерял около полумиллиона, привезли весьма редкий цветок, потрясающе красивый и, как оказалось, весьма ядовитый. Садовник сказал, что жаловался Дереку на сильное недомогание после дня работы по уходу за этим редкостным представителем тропической флоры. По словам садовника, у него от запаха цветов появилось резкое головокружение, сильная слабость и даже временная потеря зрения, и восстанавливаться ему пришлось дня три. После этого он всегда надевал маску и перчатки, когда приходилось работать возле этих растений. Джонсон передал в лабораторию небольшую часть стебля и один крупный бордовый цветок, тишком позаимствовав его из оранжереи. Любопытные ученые разложили все на молекулы, и я получил около двух миллилитров экстракта вещества, которым – я в этом уже не сомневался – Дерек травил меня в течение нескольких недель. Окончательно я убедился в правильности своего решения после того, как детективы разговорили мальчишку-поваренка, который помогал брату на кухне. Глупый подросток рассказал, что Дерек дал ему склянку с какой-то неприятно пахнущей жидкостью, объяснив, что это универсальные витамины и попросил незаметно капать по две-три капли во всю еду, которую Энджи готовил для меня в больницу. У мелкого придурка даже вопросов не возникло, зачем капать что-то в еду тайком, если можно просто дать витамины больному. Он так боялся Дерека, что, не спрашивая ни о чем, выполнял его поручение в течение всего времени, пока я парился в клинике, находясь между жизнью и смертью. Я решил попробовать эту штуку и сделать анализ крови, для чего заставил Дина снова отвезти меня в город. И Дин, конечно же, снова был против. Он так орал, что я даже испугался. - Ты сошел с ума, Тони!!! – Глаза альфы метали молнии, а в голосе прорезались рычащие ноты. – Я не для того тебя лечил, чтобы ты снова гробил себя всякой гадостью! Я слегка струхнул, но не отступил, и Дин, в конце концов, смирился с моим решением. В результате мы получили несомненное подтверждение, что моя странная болезнь была ничем иным, как планомерным и продуманным отравлением. Доказать это было нелегко – яд, попадая в кровь, сильно воздействовал на вегетативную нервную систему, но разлагался в течение десяти-пятнадцати минут и обнаружению не поддавался. Дин только головой качал: - Так вот почему все твои анализы были почти в норме. Ну и сволочь же твой зятек, Тони! Увижу – убью. - Если ты его убьешь, тебя посадят, а я слишком молод, чтобы долго дожидаться тебя из тюрьмы. Поэтому мы просто посадим его за решетку и освободим Энджи от этого чудовища. Страшно подумать, что было бы, умри я на самом деле! Да он бы уничтожил моего глупенького и доверчивого брата сразу же, как только тот вступил бы в права наследства. – Меня просто трясло от злости. Дин согласно угукнул и крепко меня обнял, ласково целуя в макушку. Я не стал вырываться, в его объятиях было так тепло и уютно, как будто я вернулся домой из долгого странствия и, наконец-то, могу отдохнуть, ни о чем не беспокоясь. Это было необычное ощущение, новое, расслабляющее и очень приятное. Я успокоился, умиротворенно прикрыл глаза и блаженно заурчал, вдыхая запах Дина, такой знакомый и надежный. И даже не стал возражать, когда он подхватил меня на руки и понес к машине. Нам нужно было вернуться домой и обдумать все случившееся.