Dark Knight

— Тебе нужно перестать ругаться, — объявила однажды вечером Конан. Пейн, который уже почти заснул, пробормотал что-то невнятное и перевернулся на другой бок. Беременная женщина приподнялась на локте и потрясла его за плечо. — Я серьёзно, Пейн. Тебе нужно перестать ругаться. Ребёнку не нужно будет так много ругаться, когда он вырастет. — Тогда не говори со мной, говори с Хиданом и Какузу… — ответил в подушку полусонный лидер. Конан отпустила его, впервые подумав о других членах клуба в отношении её ребёнка.

***

На следующее утро, в невыносимо ранний час, когда только Конан и Сасори, казалось, полностью проснулись, синеволосая начала излагать основные правила. — Никаких ругательств, ни при каких обстоятельствах. А это значит, Хидан, что ты практически не разговариваешь. Никогда. И постарайся не испачкать ребёнка кровью. Он или она станет ниндзя в своё время, и не нужно позволять малышу расти насильственно. О, и просто никакого насилия. Я обращаюсь к тебе, Какузу. Больше никаких побоев над Хиданом, пока ребёнок не достигнет хотя бы ранга чунина. Большинство мужчин слишком устали, чтобы даже понять, что она говорит. На самом деле, как в подтверждение этого, Дейдара упал на пол с громким храпом. К несчастью, он приземлился на руку, которая была «вроде как» сломана, и вскочил с визгом, который разбудил большинство присутствующих. — Ннгх? Чё? — Кисаме огляделся, сонно протирая глаза. — Ты что-то сказал, Дейдара...? — Нет… — ответил Дейдара, баюкая свою больную руку. — Что происходит? — внезапно спросил Тоби, вырываясь из собственной дремоты. — Я не знаю, я думал, что мы должны были выслушать какой-то бред или что-то вроде… — ответил Хидан, зевая. Вскоре Сасори отошёл от них всех, так как на лбах ниндзя внезапно появились нарисованные мишени. После того, как Конан закончила всех будить — с ужасающей смесью бумаги, криков и кулаков — она поправила свою униформу — на самом деле, это была униформа Пейна — и прочистила горло. — Как я уже сказала, — чопорно произнесла женщина, — мы введём некоторые правила для ребёнка. — Например? — настороженно спросил Какузу, потирая плечо, которое куноичи чуть не разрубила бумажным мечом. — Никаких ругательств, никакой крови, никакого насилия, ничего подобного. Тишина была оглушительной. Итачи только кашлянул, а потом протянул руки вверх, чтобы заткнуть уши. Остальные члены организации тут же взорвались. — О чем ты говоришь?! — С какого хуя нам это делать?! — Я буду ругаться и убивать столько, сколько мне будет угодно, женщина! — Почему ты думаешь об этом только сейчас?! — У нас есть ещё два месяца! Почему сейчас? — Это у тебя ребёнок, ты не можешь навязывать нам эти правила, да! Конан подняла руку, и это немедленно заставило всех замолчать. Она положила другую ладонь на живот, а затем посмотрела на шиноби из-под волос. — У этого ребёнка будет достаточно трудная жизнь, и ему не придётся ежедневно иметь дело с матерящимися, жестокими, идиотскими серийными убийцами. Вы все будете хорошими примерами для подражания, или, да поможет мне бог, вы пожалеете, что присоединились к этой организации. Большинство жалоб тут же прекратилось. Но это вовсе не означало, что остальные члены организации не шептались о мятеже. Никто из не был доволен внезапными правилами, навязанными им, а особенно учитывая то, что, как она указала, они были серийными убийцами. Отступниками. Они ведь должны быть свободны от правил, не так ли? Хидан и Какузу оказались самой пострадавшей парой. Хидан практически перестал говорить и отвечал только кивками или покачиваниями головы. Какузу явно сдерживал себя каждый день, чтобы не убить кого-нибудь от разочарования. Внезапно Пейн стал весьма популярен. В основном за мольбы остановить безумие, но по мере того, как тянулась неделя, члены организации понимали тщетность данного действия. Вместо этого они начали просить миссии. Члены Акацуки набрасывались на каждую миссию, о которой он даже упоминал, с таким пылом, что это пугало. Большинство из них были вполне приземлёнными, джонинскими — или даже чунинскими — миссиями, но шиноби всё равно умоляли о них. Поначалу это забавило Пейна, но вскоре веселье перешло в шок, а затем, наконец, в раздражение. В конце концов, у него закончились миссии. Мужчина был занят работой над своим Биджу-дзюцу, как его ласково называли, и мог следить только за поступлением заданий. Вскоре лидер назначил Какузу ответственным за них, просто чтобы все оставили его в покое. К сожалению, это обернулось катастрофой. В течение первой недели было очевидно, что Какузу держал большую часть миссий для себя, а иногда и для Хидана. Остальные члены организации взбунтовались и практически снесли дверь Пейна, требуя справедливости. В конце концов, Сасори и Итачи успокоили всех достаточно сильно для того, чтобы предложить обсудить проблему как цивилизованные шиноби. Пейн созвал официальную встречу, даже дошёл до того, что провёл её в старой герметизирующей камере Биджу. По крайней мере, в темноте будет легче поймать дзюцу, если понадобится. — Это всё Конан виновата! — первое, что прозвучало на собрании. Это вывело беременную женщину из себя, и Пейн был вынужден физически удерживать её. — Сядь, сядь на место! — крикнул мужчина, толкая куноичи обратно. Он убедился, что все остальные сидят, а затем сел сам. — Нам нужно найти компромисс. — Пейн, ты хочешь, чтобы твой ребёнок рос также грубо, как и мы? — тут же спросила Конан, повернувшись к нему. Лидер запнулся, и остальные члены организации поняли, что уже проигрывают эту битву. — Трудности закаляют характер! — крикнул Какузу, скрестив руки на груди. — Это никому не повредило. Посмотри на нас. Конан спокойно посмотрела на него. — Давайте посмотрим на это с другой стороны, — успокаивающе заговорила белая сторона Зецу. — Вместо того, чтобы пострадать от внешних источников, ваш ребёнок будет иметь Акацуки в качестве защиты. Кого волнует, что мы все немного… э-э, грубоваты? Он или она всё равно научится всему этому, когда поступит в Академию. Она повернулась к нему, подозрительно прищурившись. — Я сама собираюсь учить ребёнка. Я гораздо опытнее и умнее любого старого учителя. — Ладно, ладно. — Зецу поднял руки вверх, сдаваясь и умоляюще оглядываясь вокруг, ища кого-нибудь другого, кто мог бы подстраховать его. — Э-э, Зецу прав, — тут же сказал Кисаме, бросаясь ему на помощь. — Что если Вы смотрите на это неправильно, Конан-сан? — Что ты имеешь в виду? — просто спросила она. — Видите ли, в Кири, у нас в Академии, был такой старый смертельный матч. — Кисаме вздрогнул, увидев, как ожесточилось её лицо, и поспешил поправиться: — Я-Я не хочу сказать, что мы сделаем также! Нет, нет! Я просто имел в виду, что немного жесткости никогда никому не повредит. Если Вы познакомите ребёнка с такими вещами в раннем возрасте, это будет гораздо лучше… — Война в раннем возрасте оказывает глубокое воздействие на детей, — сказал Итачи, как всегда спокойный. — Кисаме прав. Всё это не так уж плохо, если ввести ребёнка правильно и тщательно. — Но ругательства… — начала было Конан. — Ругательства случаются. Ты не сможешь вечно укрывать своего ребёнка. Это только испортит его и сделает всё ещё хуже, — указал Сасори, махнув рукой в воздухе. — Лучше вырастить его правильно, а не нежно. Синеволосая женщина опустила взгляд на свой живот и рассеянно провела по нему пальцами. — Я понимаю вашу точку зрения…но… — Конан-сан, Вы не можете просто так изменить организацию! — решительно сказал Тоби. — Мы все здесь люди, и у каждого из нас есть свои привычки и мнения. Ваше заключается в том, что Ваш ребёнок будет идеальным. Хидан-сан — это то, что Вы просто должны принять как… — ниндзя в маске был быстро заткнут упомянутым бессмертным. Конан пристально посмотрела на него, но Хидан лишь смущённо улыбнулся ей. — Да, да, то, что он сказал. Ты не можешь просто так заниматься дерьмом вроде этого. — Но в любом случае, — сказал Какузу прежде, чем Конан успела что-то сказать о ругательствах Хидана, — это не причинит вреда ребёнку, ругань и прочее. Она не ответила, а вместо этого снова посмотрела на свой живот.

***

Когда все правила были отменены, организация расслабилась чуть больше. Потребность в миссиях также постепенно уменьшилась, а это означало, что масса Амегакуре снова их получила. Пейн принялся за работу над своим Биджу-дзюцу, а Конан попыталась вести себя как подобает матери. Чтобы помочь себе в этом, она попросила Дейдару почаще приглашать Хинату в башню. — Без Кабуто тебе придётся стать акушеркой, — сообщила ей Конан. Девушка-чунин лишь недоверчиво уставилась на неё. — Я-Я ничего об этом не знаю… — Вот почему мы сейчас это обсуждаем. Ты скоро научишься этому. Результаты оказались катастрофическими. Чаще всего, как только Конан вникала в детали самого процесса родов, Хината либо падала в обморок, либо начинала задыхаться. После ещё одной недели беременная член Акацуки отказалась от этого и просто заставила Мадару занять роль акушерки. Он не был доволен этим, но даже он боялся её, когда она сердилась в такие дни. Беременные куноичи пугали. Хината с радостью отказалась от этой роли и вместо неё охотно вызвалась работать няней. Конан решила позволить ей хотя бы это. Она хорошо ладила с детьми, когда те действительно выходили из утробы матери. — Хм… мне нужно имя… — сказала однажды Конан, когда Хината всё ещё была в пределах слышимости. Хьюга оживилась. — Ты ещё не придумала имя? — спросила она. Конан, моргнув, повернулась к ней; она и не подозревала, что та всё ещё здесь. — Нет… во всяком случае, не всерьёз. Я ещё не говорила об этом с Пейном, — призналась женщина. — Сначала он казался взволнованным перспективой появления ребёнка, а теперь просто кажется пугливым. — Когда Хината не сразу ответила, Конан посмотрела на неё. Хьюга явно пыталась представить себе лидера Акацуки «пугливым». Конан криво усмехнулась, увидев созданную ею картину, и снова отвернулась к своим коленям. — У меня такое чувство, что какое-то время именно я буду растить ребёнка. Пока Пейн не разберётся в этом своём дзюцу… — Я уверена, что он скоро его закончит, — успокаивающе сказала Хината. — …Конан-семпай? — Хм? — Ты бы хотела, чтобы это был мальчик или девочка? — спросила она застенчиво. Конан на мгновение задумалась, прежде чем ответить. — …Даже не знаю. Я и не придавала этому особого значения. Я просто думала, что буду счастлива с ребёнком вне зависимости от его пола. — Я-Я вовсе не это имела в виду! — быстро сказала Хината, качая головой. — Я просто… это не значит, что ты не будешь счастлива, но разве ты не мечтаешь о маленькой девочке или маленьком мальчике? Когда ты думаешь о ребёнке, ты представляешь его как мужчину или женщину? — Хм… — Конан закрыла глаза и попыталась представить себя через пять лет. Она, Пейн и ребёнок. Это был маленький мальчик или девочка…? — Думаю… я не знаю. Я была бы счастлива и с тем, и с другим. Если девочка, то я буду заплетать её волосы в косы, одевать в кимоно и научу прятать сенбон в рукавах. Если это будет мальчик, то я всё равно буду одевать его в официальную одежду, но научу, как делать моё оружие-оригами и как им пользоваться. Я не питаю пристрастия ни к тому, ни к другому. — А что Пейн-сама? Кого бы он хотел? — Я его об этом не спрашивала, — сухо ответила Конан. Женщина поняла, что им с Пейном, видимо, есть о чём поговорить. Или, по крайней мере, подумать. — Тогда как же ты собираешься думать об именах? — растерянно спросила Хината. — Составить список мужских и женских и выбрать, когда придёт время? — Во всяком случае, именно это она и планировала… — Я…Я поговорю об этом с Пейном позже. — Хорошо, — сказала Хината с улыбкой, уходя. Конан осталась наедине с мыслями. Я хочу мальчика или девочку? спросила она себя. Было немного страшно, что куноичи не думала об этом до сих пор. А кого хотел бы Пейн? Она очень легко могла представить его с сыном. Но что, если он втайне хотел иметь дочь? Конан встала, стряхнула пыль с униформы и отправилась на поиски напарника. Тот, как и следовало ожидать, отсиживался в своей комнате, всё ещё пытаясь работать над Биджу-дзюцу. Он не поднял глаз, когда женщина вошла, и не пошевелился, когда та встала позади него и прочистила горло. Конан была недовольна тем, что не могла получить реакцию, и в конце концов просто схватила его сзади за воротник и дёрнула. Пейн откинулся назад вместе со стулом и всем прочим, и с громким стуком ударился о пол. Он просто свирепо посмотрел на неё, а потом решительно потребовал: — Что. — Ты хочешь мальчика или девочку? — спросила Конан, скрестив руки на груди. Это движение становилось всё более и более трудным, учитывая её увеличивающийся живот и всё остальное. Но ей всё равно это удавалось, когда она была раздражена. Пейн поднялся на ноги и пододвинул себе стул. — Почему ты спрашиваешь? Я не понимаю, какое это имеет значение. Не похоже, что желание изменит то, что… — Пейн. — Я не знаю, — он вздохнул, глядя на неё своими окольцованными глазами. — Почему мы должны говорить об этом именно сейчас? Я был так близок к прорыву… — И он всё ещё будет там, когда мы закончим этот разговор, — бесстрастно сказала Конан, постукивая сандалией по деревянному полу. Пейн закатил глаза, а затем задвинул свой стул под стол. — Ладно. Мы сделаем по-твоему. Что ещё ты хочешь сказать? — Давай пойдём куда-нибудь поговорить. Я не хочу просто стоять здесь, в твоём кабинете. — Мужчина понял, что легче просто следовать её капризам, когда куноичи становилась такой, и пошёл к своему шкафу, чтобы надеть другую форму. Конан схватила его за руку и, надув губы, потащила обратно к двери. — Тебе не обязательно всё время носить форму… мне нравится видеть тебя без неё. — Хах, лидер Акацуки не носит свою униформу Акацуки. — Пейн внимательно посмотрел на неё, но в конце концов сдался. Его вытащили на улицу Амегакуре в одних брюках и старой рубашке. Ему повезло, что у него нашлось время надеть сандалии. — Конан, зачем мы это делаем? — Это половина твоей ДНК, ты знаешь. Ты мог бы приложить немного усилий, — фыркнув, возразила она, беря мужчину под руку. — Мы вообще об этом не говорили. Вот зачем. О, и ещё я решила, что Мадара должен быть акушеркой. Пейн фыркнул, не в силах поверить в то, что только что услышал. — Что?! — Либо он, либо Итачи, но я бы предпочла Мадару. Он единственный, кто может справится, раз Кабуто ушёл. Хината просто продолжала падать в обморок передо мной… — Но… почему Мадара? — Шаринган. Я просто дам ему книгу об этом заранее, и мы будем готовы, — сказала куноичи с гордой улыбкой. Пейн был просто рад, что не он один оказался втянут в это дело. — Окей, а теперь-о, давай пойдём сюда. — Она внезапно потянула его в уютную маленькую чайную, оглядываясь вокруг с той же гордой улыбкой. — Вон там, в углу. Женщина отмахнулась от пугливой официантки, прежде чем та успела принять заказ, так что они остались относительно одни. Пейн был рад этому маленькому чуду. Он и без формы чувствовал себя достаточно скверно… — Мальчик или девочка? — спросила Конан, положив подбородок на руки и поставив локти на стол. Пейн только пожал плечами. Её глаза посуровели, и она повторила: — Пейн. Мальчик или девочка? — Меня это не особо волнует. Ребёнок есть ребёнок, — кисло пробормотал он, не веря, что его вот так поймали. Без униформы, посреди Аме, в разговоре о детских вещах из всех возможных вещей… он должен был вернуться в свой офис и работать над этим дзюцу! Он был так близок к тому, чтобы закончить технику… Её пристальный взгляд был единственным ответом, в котором он нуждался. — Эх, я не знаю. Я думаю… маленькая девочка была бы очень кстати, если ты хочешь, чтобы у нас была нормальная семья и всё такое, — быстро сказал мужчина, глядя куда угодно, но только не на неё. Конан задумчиво кивнула. — Нам также нужно подумать об именах. Пейн очень хотел спросить: — Я только что ответил на твой вопрос, почему нам нужно поднимать ещё больше?! — но почему-то у него просто не хватило смелости. Поэтому, вместо этого, он издал неопределённый звук и посмотрел в окно. — У тебя есть какие-нибудь имена, которые тебе нравятся? — сладко спросила Конан. Пейн громко сглотнул, всё ещё пристально глядя в окно. — Нет. — Хорошо. Короткие ответы и она не сможет поймать его в ловушку. — Совсем нет? — спросила она, всё ещё сладкая, как сахар. — Не совсем. — Ты действительно собираешься продолжать в том же духе? — спросила женщина, наконец-то сбросив мёд в голосе. — Пейн, это ты хотел эту штуку, так что это тебе придётся притвориться, будто тебе не всё равно, что с ним происходит. Пейн резко повернул голову и недоверчиво уставился на неё. — Конан, мне действительно не всё равно, что с ним происходит. Как бы ты всё это назвала?! — Он нахмурился и развёл руками. — Я пытаюсь сделать проклятое дзюцу для нашего ребёнка. Я пытаюсь избавиться от войны и борьбы и сделать эту жизнь лучше, чем ту, что была у нас. Она снисходительно улыбнулась, склонив голову набок. — Приятно видеть, что ты так взволнован этим. А теперь назови мне имя. — И-Итачи. — То, которое не взято от кого-то из наших знакомых. — … — Конечно, поставленный в такое положение, он не мог придумать ничего подобного. Пейн был талантлив во многих вещах, но придумывание детских имён не входило в их число. Особенно под давлением. — …Хаку. — Хорошо. Простое имя. Конан задумчиво поджала губы. — …Хаку. Думаю, мне нравится… Но что, если это будет девочка? — Мэй? Ная? — Ная? Звучит иностранно. — Не знаю, я сам это придумал, — пожав плечами, признался Пейн. Теперь он, по крайней мере, освоился… — Почему ты не думаешь о каких-нибудь именах? —  он не смог сдержать тонкую нотку обвинения в своем голосе, но ему никогда не нравилось быть загнанным в угол подобным образом. — Я не могу, — мягко сказала она. — Я думала об одном или двух, но не уверена, что они мне нравятся. — Ну, так какие? Как ты уже сказала, у меня тоже есть право голоса… — Хм. — Женщина на мгновение нахмурилась, но потом отвела взгляд и слабо улыбнулась. — Для девочки, Чихиро. Хотя, я уже где-то слышала имя Куренай и думаю, что оно довольно красивое. — А какие-нибудь мужские имена? — подсказал Пейн. — На самом деле, только одно. Сейширо. Потому что тогда мы могли бы называть его Сей-тян, да и мне всегда нравились более длинные имена.

***

Мадара лишь слегка удивился, когда Пейн вручил ему большую стопку детских книжек и приказал выучить их наизусть. Он был почти готов отказаться — потому что, в конце концов, с каких это пор Пейн отдаёт приказы? — но потом передумал. Это может быть полезно, иметь влияние на ребёнка, когда тот родится. Хотя он всё ещё не хотел быть акушеркой.