И дарована была жизнь иная, во смерти и посмертии

Первым, что ощутил Люсьен, была боль. Боль в груди, в спине, холод, затаившийся в сведённых мышцах, тяжесть рук, ног –даже век. Но он, несомненно, был жив. Ему, призраку, не стоило больших трудов получить доступ к старым и редким фолиантам, содержащим запретные знания. Несложно было выучить наизусть сложное заклинание, извлекающее душу из живого тела. Остальное было делом техники. Лашанс рвано, неглубоко вдохнул, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд на силуэте рядом с собой: Ингемар с живым интересом вглядывался в его лицо, и в светлых глазах было слишком много вопросов. — Слышащий, — просипел Люсьен и закашлялся: воздух всё ещё обжигал его легкие. — У тебя получилось, — восхищённо-неверяще выдохнул тот, протягивая руку и помогая Лашансу подняться. — Я еще не закончил, дитя, — Люсьен медленно, заново осознавая ощущение собственного веса, собственной плотности, подошел к большому зеркалу, наспех установленному возле каменной стены. — Я выглядел иначе. — Надолго это? — Ингемар с жадной внимательностью разглядывал ожившую легенду Братства. — Не знаю, Слышащий. Мой дух быстро истощит резервы этого тела, — Люсьен обернулся, и на губах его мелькнула усмешка. — Но отпущенное мне время я хочу прожить с тем лицом, к которому привык. *** Галатил потёрла ладони между собой, согревая их: этот клиент был слишком требовательным при такой-то непритязательной внешности. Но он платил золотом и доплачивал без вопросов, так что маны она не жалела. — Губы были не такими тонкими, — в очередной раз придрался Люсьен к собственному лицу. — И надбровные дуги чуть пониже. Глаза были другого оттенка, более… ореховые. Или как коричневый сахар. — Были? – переспросила Скульптор, поправляя заклинанием цвет глаз и форму губ Лашанса. — А делись куда? — Их мне выкололи мои возлюбленные братья и сестра — посмертно, насколько я знаю, — беспечно улыбнулся Лашанс и мысленно отметил, что его улыбка выглядит именно так, как нужно. — Теперь хорошо. Волосы были темнее и длиннее. Несколько тонких седых прядей — я хочу их оставить. От висков, совсем немного. Галатил покачала головой, усомнившись в психическом здоровье своего клиента, но ладони её засветились очередным заклинанием, меняя длину и цвет волос сидящего перед ней мужчины. Обычно к ней приходили радикально сменить внешность: свести татуировки или шрамы, изменить до неузнаваемости, чтобы было проще скрываться от служителей закона. Этот же человек вносил незначительные коррективы, словно рисуя автопортрет на чужом для него лице. Если бы Скульптор знала, насколько её предположение близко к истине! — Волосы прямые, они никогда не вились. Да, так лучше, — кивнул Люсьен, придирчиво разглядывая своё отражение. — Да у тебя талант, дитя… — Мы закончили? — Недовольно спросила Галатил, снова растирая ладони, зябнущие от потери маны. — Да, вполне, — еще раз осмотрев себя, кивнул тот, одергивая короткую кожаную куртку. — Что за шум? Со стороны входа в «Буйную флягу» донесся какой-то грохот, и постояльцы таверны потянули из ножен кинжалы и мечи, у кого-то в руках разгорелось заклинание. — Прячься, Бриньольф, стража! — Крикнул кто-то позади, и Лашанс заметил, как крупный мужчина скрылся в неприметной нише: наверняка, один из тайных ходов. Галатил надвинула капюшон пониже и попыталась скрыться, затерявшись в суматохе, но кинжал, который Лашанс вонзил ей в бок, остановил эти бесполезные попытки. Скульптор осела наземь и безвольно привалилась к ножке одного из столов. — Стража Рифтена, всем замереть! Лучники, стрелять, если дернутся! У-у-у, развелось вас тут, крыс, — процедил один из стражников, обходя застывших на месте людей. — Это что? Дохлая, что ли? Одной крысой меньше. Рунгольф, веди это отребье в замок, пусть посидят в темнице, подумают в следующий раз, где не стоит шляться добропорядочным гражданам. Люсьен стоял неподвижно, как и остальные в таверне, опустив голову и пряча улыбку за упавшими на лицо волосами. По крайней мере, теперь он действительно закончил. Впереди еще одна жизнь, пусть и короткая, и он не позволит ей вновь так нелепо оборваться.