И дарована была жизнь иная, во смерти и посмертии

Даже холодная жёсткая лежанка на каменном полу не портила настроение Лашанса, он лежал, закинув руки за голову и бездумно улыбался, глядя в потолок. Потолок был грязным, заросшим паутиной и местами — мхом. Норд, находящийся с ним в одной камере, брюзжал битый час, до сих пор ни разу не повторившись в оскорблениях в адрес служителей закона. — Вонючие крысы, продажные ублюдки, — бормотал он, нервно выхаживая вдоль решётки, отделяющей его от вожделенной свободы. — Гнусные имперские подстилки! Эй, а ты ведь тоже имперец, верно? — Верно, — спокойно отозвался Люсьен, поднимаясь на ноги и с удовольствием потягиваясь. О, да, после стольких лет бестелесного существования даже потягиваться было невыразимо приятно. — Мне подстилка не требуется, если ты об этом. Прости, как-нибудь в другой раз. Норд побагровел, что было заметно даже в рассеянном полумраке темницы, и сжал пудовые кулаки. — Да я тебя, сиродильская ты мразь… — задохнулся он от возмущения, ринувшись на Лашанса, пытаясь сразу смести его массой, но тот легко ускользнул от этой лобовой атаки, тенью оказываясь позади норда. Горячие сильные пальцы скользнули по заросшему щетиной подбородку противника, крепко сжали его, предплечье другой руки Люсьена вдавило кадык вспыльчивого норда — и спустя мгновение шейные позвонки его хрустнули, а сам он повалился на пол. — А сколько было энтузиазма, — скептично произнес Люсьен, осматривая безжизненное тело незадачливого сокамерника. Отмычек у него при себе, конечно, не было. Можно было воспользоваться одним из заклинаний, но нет гарантии, что вся охрана не сбежится. Оставалось отвлечь стражу — и тогда путь будет свободен. — Ну конечно… Коротко усмехнувшись, Лашанс присел рядом с мертвым телом, положил едва заметно светящиеся ладони на его грудь, бормоча старое и простое заклятье. В последний раз он использовал это заклинание, когда вплетал дух Руфио в свиток вызова. Как давно это было… целую жизнь назад. Призрачный норд соткался из обрывков света, просочился сквозь прутья решетки и с безумным рёвом кинулся по коридору наружу. Душа хотела исполнить своё прижизненное желание: сбежать из тюрьмы. Мечтательно улыбнувшись, представляя, какая сейчас начнётся резня, как яркая кровь оросит камни пола темницы, Люсьен произнес заклинание, отпирающее замки, следом — вызубренный еще с детства хамелеон. Сразу двое слуг закона пытались зарубить гневно ревущий призрак норда, и никто не заметил размытую тень, проскользнувшую вдоль плохо освещённых стен к выходу. Выбравшись за границу города, Люсьен подошёл к одинокому всаднику на чёрном коне и легко провёл ладонью по мощной шее Тенегрива. Тот рыкнул, фыркнул и ткнулся клыкастой мордой в его плечо, приветствуя своего давнего владельца. — Так вот, как выглядит мой Спикер, — хмыкнул Ингемар, спешившись и призывая себе другого коня — Арвака, порождение Каирна Душ. — Тенегрив по праву твой, окажи мне честь, брат. Лашанс накинул на плечи робу Братства, застёгивая её под горлом, и легко, привычно забрался в седло, словно и не было этих двух веков спутанного, скомканного во времени посмертия. — Какая жертва ждёт нас теперь, Слышащий? Может, прикончим случайного прохожего? В нашем деле нужна постоянная практика. — Попридержи пока свой клинок, брат. Наш путь лежит в Маркарт, где нужно убить одну важную сановницу. — Путь будет долгим. По дороге нам наверняка будут попадаться уединённые деревушки, обитатели которых так и жаждут отдать свои жизни Ситису, — усмехнулся Люсьен, поправляя капюшон робы и отправляя Тенегрива в сторону раскинувшегося брусчатым ковром тракта. Неизвестно, сколько проживёт эта новая телесная оболочка, но у него есть работа — и есть призвание. И когда в следующий раз его дух вернётся в чертоги Отца Ужаса, он будет знать, что это время было прожито не напрасно. Он будет помнить крики тех, кто умер во славу Матери Ночи, и душа его будет ликовать в Пустоте. А пока его кровавый путь только начинался.