Огонек от солнца

Утром Илгай почти пожалел о своем вечернем решении. На рассвете похолодало, и Мальверин в поисках тепла прижал его к бортику телеги, а сам разлегся сверху, укрывая будто второе одеяло. Заметно потяжелевшее за прошедшую зиму и тихо дышащее в шею. Чувствуя нездоровое оживление в теле, Илгай попытался осторожно переложить мальчишку и выползти на свободу. Не тут-то было. Дайне, поняв, что источник тепла ускользает, прижался крепче, ткнулся холодным носом в ключицу. Илгай мысленно взвыл, прося у Матери-Змеи терпения и выдержки, и замер бревном. Успокоившийся Мальверин снова засопел, пользуясь всем своим мастерством, мужчина обернул его в два одеяла и оставил досыпать, сам же скатился с телеги в молоко утреннего тумана. Влажная прохлада остудила голову и иные части тела быстро – к позевывающим и ежащимся у костра товарищам Илгай подошел вполне спокойным. - Малый еще спит? – Торик зевнул во всю пасть и протянул Илгаю кружку с горячим взваром и половинку лепешки с копченым мясом. – Мы уж вчера заволновались, куда вы запропастились. - Город Малю показывал, - буркнул мужчина, зажевывая ехидную усмешку – судя по сонному виду, оба молодых болотника тоже неплохо погуляли вопреки обещаниям лечь пораньше. - Мы того, - взял слово Вятка, переглядываясь со старшим товарищем. – На обратном пути в Медуницы заехать хотим. Прикупим чего, да и остатки шкурок сменяем. Вы с нами? В деревню пасечников Илгаю тащиться не было охоты. В отличие от младших, жажду странствий, хоть и до соседнего села, он растерял давно. Хотелось вернуться в родной дом на краю Болотной деревни, растопить печь и наблюдать, как Мальверин возится на кухне или сидит возле огня, уткнувшись в книгу. - Мы домой. Допродадим с утра, что можно, и после полудня выдвинемся, - Илгай допил взвар. – Можете нам перегрузить мешки с зерном. - Добро, - парни заулыбались. – Как освободитесь, кликните, мы мигом. Илгай покачал головой – как есть дети, хотя и вымахали выше него, лбы здоровые – и пошел будить Мальверина. Перед отъездом он все-таки собирался сводить дайне в лавку книготорговца. Все книги, найденные в доме, мальчишка давно прочитал. Маль выглядел немного рассеянным, съел, не глядя, нехитрый завтрак, долго возился с косой, переплетая и вычесывая попавшую за ночь солому. Илгай наблюдал вполглаза, чувствуя себя старым и порченным. На ярмарочной площади дайне встряхнулся, сам помог выпрячь корша и разложить товар. Шкурки почти все они сбыли вчера, остаток трав Илгай думал завезти городскому аптекарю.       Торг шел вяло, народу было поменьше, чем накануне. Скромно пристроенные на краю прилавка рукодельные браслеты Мальверина купили парочка смешливых молоденьких девиц и скромный парнишка, судя по одежке, подмастерье или младший мастер какой-то ремесленной гильдии. Причем, девчонки откровенно строили глазки рыжему дайне, заставляя мальчишку недоуменно озираться на наставника и смущаться, а гильдеец долго и нудно расспрашивал, где он взял камни для украшений и сможет ли привезти еще, желательно, необработанных. Мальверин с достоинством ответил, что должен спросить разрешения у наставника, и будет благодарен, если уважаемый мастер подскажет, где его можно найти в случае положительного ответа. Илгай прямо диву давался, слушая этот разговор – мальчишка действительно очень быстро учился, скоро любого торгаша за пояс заткнуть сможет.       Они уже собирались уезжать, когда к прилавку подошла женщина. Рослая, с черной, как горная смола, косой, в мужской одежде под накинутым на одно плечо плащом, она невольно привлекала внимания. - Ясного дня, тэне, - Мальверин немного оробел перед этой женщиной, равно не похожей ни на болотниц, ни на городских жительниц. Он никогда не видел прежде женщин шехов. – Я могу вам чем-нибудь помочь? Темно–карие глаза в окружении лучиков морщин посмотрели на него немного удивленно, хотя до этого взгляд необычной тэне был прикован к ожерелью из «змеиных слез». - Украшение… Что ты хочешь за него? – голос звучал хрипло, как у долго молчавшего человека. - Две малых серебреника, - примерную цену за каждое украшение они с Илгаем обговорили заранее. - Я дам четыре, если расскажешь, кто научил тебя делать такие плетения. Мальверин подавил желание сделать шаг назад – в женщине под маской покоя ощущалась скрытая сила, как бездонный омут под тонкой ледяной коркой. Почувствовал что-то и Илгай. Оставил корша и шагнул ближе, ненавязчиво становясь за спиной. - Не бойся, солнечный лучик, - резкие, рубленные черты женщины смягчились. – Я не хотела тебя напугать. Похожее ожерелье носила моя прабабка, глава клана Зимнего Ветра. Я просто удивилась, увидев его здесь. Неужели так далеко от родных степей сохранились мастера, помнящие древнее ремесло? - Я увидел рисунки в старой книге. Никто не учил меня, - охваченный внезапным порывом дайне протянул ожерелье женщине. – Возьмите, тэне. Не надо денег. Пусть оно напоминает вам о тех, кто дорог вашему сердцу. Сказал и понял, что так будет правильно. Улыбка преобразила немолодое лицо шехи, сделала почти юным и мечтательным, не портили ее даже мощные нижние клыки. -Спасибо, лучик, - наследница степного клана шехов склонила голову, прижимая подарок к груди, как бесценную реликвию. – Пусть солнце всегда освещает твой путь и никогда не погаснет огонь в очаге. Вижу, ты под надежной защитой. Смущенный благодарностями Мальверин обернулся, ища глазами Илгая, и когда повернул голову, женщины у прилавка уже не было. - Я повел себя глупо? - Ты правильно поступил, Маль, - Илгай похлопал его по плечу, глядя с одобрением и гордостью. – Доброе дело глупым не бывает. Книжная лавка располагалась на выезде с городской площади, красуясь искусно выполненной резной вывеской в виде раскрытой книги и чернильницы с пером. - Видишь чернильницу? – Илгай привлек внимание крутящего головой Мальверина, указывая на вывеску. – Это значит, что тут не только продают, но и переписывают книги, и составляют документы по заказу для тех, кто грамоте не обучен. - Разве люди не учат детей? – удивился дайне. - Учат, конечно. В каждом большом городе есть школа, в некоторых даже две-три. Кто побогаче, нанимает приходящих учителей. Но многие родители считают, что грамота человеку ни к чему - пахать поле и пасти коршей можно и неграмотным.       Недоумение ученика Илгай отчасти понимал. Сам дайне явно получил неплохое начальное образование. Мальверин читал и писал на родном языке и наречии людей, которым чаще всего пользовались в Болотной деревне, умел выполнить как несложные арифметические расчеты, так и произвести более сложные вычисления. Пускай мальчишка помнил только одиночество, но кто-то занимался его обучением. В полной изоляции он и говорить бы не выучился. - В нашей деревне Марика детишек учит общей грамоте, а кто кузнечным или лекарским ремеслом интересуется, идут потом к Храмну и Рукхане в ученики. Илая, сестра моя, тоже у нее училась. В лавке было немноголюдно. Хозяин, пожилой сухощавый мужчина, вел неспешную беседу с благообразным дородным господином, изредка покрикивая на нерасторопного подмастерья. Завидев новых посетителей, он поспешил к ним, приветствуя. Мальверин заметил, что любезная улыбка на лице книготорговца начала таять, стоило ему рассмотреть пришедших. Дайне незаметно оглядел себя. Вроде бы одежда не испачкана, на сапогах нет грязи, коса не расплелась. Да и в честь ярмарки он сменил обычную рубашку из небеленого полотна на более тонкую с мелкой вышивкой по вороту. Мальверин понимал, что не выглядит богатым покупателем, так они же и не к ювелиру пришли. - Чего изволит молодой господин? – долг торговца заставлял мужчину держать лицо, но у Мальверина крепло ощущение, что будь его воля, вышвырнул бы посетителей за двери. - Книги про историю земель, - дайне решил не зацикливаться на неприятных ощущениях. В конце концов он слишком мало общался с людьми прежде и мог просто неправильно понять исходящие от книготорговца эмоции. – Или сборник легенд, если есть. - Второй шкаф слева, - мужчина махнул рукой. – Книги грязными руками не трогать. Мальверин кивнул, молча отходя к указанному шкафу, и принялся рассматривать корешки с начертанными названиями. Он почему-то был уверен, что работающие и живущие в окружении книг должны быть мудрыми и понимающими, и теперь понимал, насколько ошибся. Однако не считал нелюбезность одного человека поводом отказаться от возможности прочитать новую интересную книгу. Илгай невозмутимо подпер плечом стену возле входа и всем видом выражал равнодушие к болтовне окружающих. Дайне скользил взглядом по завитушкам надписей. Иногда попадались незнакомые слова, однако смысл он улавливал. Одна рукопись с потрепанной обложкой, удерживаемой бронзовыми скобками, привлекла внимание – на ней было изображение уже виденных однажды рун. - Сколько стоит эта книга? – дайне указал на заинтересовавший его труд. – Я хотел бы ознакомиться с содержанием. Книготорговец, вернувшийся к прерванной беседе с первым посетителем, едва заметно поморщился и снял рукопись с полки. - Сейчас, сейчас, - он протянул книгу Мальверину. – Пять полных сребреников. Дайне с сожалением посмотрел на настоящее сокровище в его руках. Автором был человек, однако описывал он путешествие по Великой Степи. С подробным живописанием природы соседствовали рисунки, явно выполненные рукой самого путешественника. В переплетении грубоватых линий и штрихов как живые проступали стада диких коршей и мохнатых коров, летящие над степью стаи птиц, воины-шехи в полном боевом облачении с оружием в руках, сцены быта зимней стоянки, ритуальные танцы у больших костров. Картины отзывались чем-то смутно знакомым внутри, Мальверин завороженно перелистывал толстые шероховатые страницы. - Если будете брать, скину цену, - похоже, книготорговец принял долгое молчание дайне за сомнения относительно стоимости книги. – Этот автор писал в основном о быте и нравах степных племен. Шехи, как известно, настоящие дикари, отличающиеся жестокостью и скудоумием, потому его труды мало кому интересны. - Благодарю, - Мальверин преувеличенно осторожно закрыл книгу и протянул книготорговцу. Он не станет ничего покупать в этой лавке. Стиснув зубы, дайне повернулся к Илгаю. Внутри его трясло от желания высказать этому невеже, что он думает о скудоумии отдельных людей, однако куда больше мальчика огорчало, что наставник тоже слышал эти несправедливые жестокие слова. – Поехали домой, Гай. За пределы городских стен выехали в молчании. Мальверину окончательно разонравился город с узкими улицами, суетливыми людьми и фоновым запахом нечистот. В деревне было гораздо лучше, даже дышалось легче. Там никто не стал бы называть другого дикарем, только за то, что он в родстве с другим народом. И под колеса никто не норовит броситься, словно ему места мало. - Эй, Маль, не кисни, - Илгай привычно потрепал нахохлившегося дайне по волосам. – Мало ли что какой-то дурень сболтнет. Ты-то знаешь, что это брехня. - Знаю, - мальчик упрямо нахмурился. – Но он не должен был так говорить. - Тот торговец наверняка даже из города ни разу не выезжал и живого шеха в глаза не видел. А степняки обычно не жалуют городов. Все сказанное он услышал от других. - Тогда тем более, - Мальверин вскинулся, возмущенно сверкая глазами. – Как можно судить о том, чего никогда не видел? - Придумывать себе страхи и считать соседа глупее себя характерно для многих людей, - Илгай задумался и добавил. – Да и не только для людей. Хотя есть такие, кто наоборот идет навстречу неизвестному. Иногда о них слагают легенды, иногда они гибнут без славы и памяти. Вон, например, прадед нашего старосты… Мальверин мгновенно навострил уши, готовясь слушать новую историю. Довольный, что сумел отвлечь мальчишку, Илгай щелкнул поводьями, подгоняя лениво трусящего корша, и начал. - В давние времена, когда города и в помине здесь не было, один молодой охотник, соблазнившись непуганой дичью, заблудился на Великих Болотах. Блуждал он день, и два, и три, но никак не мог вернуться на твердую землю, словно кто-то путал дорогу. Так бы и сгинул, провалившись в трясину или от укуса ядовитой змеи, если бы не наткнулся на старый храм в самом сердце болот. Никому не ведомо, кто и когда построил тот храм, только это были не люди точно. Навстречу охотнику вышла женщина, самая красивая из виденных им в жизни и самая дивная. До пояса она походила на человека, а вместо ног был змеиный хвост. Женщина пригласила охотника в храм, и на несколько дней он забыл о своих невзгодах, да и едва мог вспомнить, как здесь оказался. А после, когда спал морок и он очнулся на краю болот, он не смог вернуться домой. Построил себе хижину, промышлял дичь и все вспоминал дивную женщину с глазами золотыми, как луны в полночном небе. Звал ее, просил показаться еще хоть раз и тосковал все сильнее. А однажды на рассвете услышал детский плач и, выйдя из хижины, нашел на пороге корзину из камыша, в которой лежал младенец. Мальчик с золотыми глазами. - Охотник… Это был прадед Креса? – тихо спросил Мальверин, которого заворожила история. – Он так и остался один? Илгай кивнул и заметил, как дайне огорченно сжал губы. - Поговаривают, именно он основал Болотную деревню. И свой дом неспроста поставил на самой окраине – ночами к нему приходила необычная гостья. - Я нигде не читал о змеелюдях, - покачал головой дайне. – Но история очень красивая. Может, моя мама тоже полюбила человека и не смогла остаться с ним. - Не думаю, что прадед Креса был человеком, - усмехнувшись, заметил Илгай. – Как и твои родители. Марика в тебе людской крови не почуяла, и Рукхана тоже. - Не человеком? – Мальверин даже повернулся на козлах от волнения. – А кем? - Мама говорила, что до прихода людей этот мир населяли разные расы, не только шехи и дайне. Кто-то не пережил времени Зимней Тьмы, кто-то ушел далеко, закрыв все пути к себе. Может, все это только старые сказки, но, знаешь, я в них верю. Болотников никогда не жалят змеи, и многие рассказывали, что заплутали, и их будто вывел кто-то к дому. Не зря же у нас чтят Мать-Змею, как покровительницу. Мальверин молча смотрел на сложенные на коленях руки, обдумывая услышанное. Он никогда не задавался вопросом, кем были его родители, как они выглядели. Может, он вовсе не дайне. Мальчик решил, что по возвращении домой попросит у Илгая пергамент и запишет услышанную историю. Город остался позади, потянулись распаханные поля, покрытые зеленой щеткой озимых. Мощенная камнем дорога сменилась укатанной повозками до каменной твердости землей. Солнце взобралось в высшую точку, припекая бок и спину. Им предстояло проехать по торговому тракту часть пути, свернуть через лес, а там и до деревни не больше часа езды. Плавное покачивание телеги убаюкивало, Мальверин разомлел, как кот на солнце, приваливаясь боком к Илгаю, зевнул и закрыл глаза. Спать хотелось неимоверно, будто ночью глаз не сомкнул. Рядом размеренно дышал наставник, тоже задремавший. Мальчику показалась странной такая внезапная сонливость, однако тело будто налилось неподъемной тяжестью, а в окружающем пейзаже не было ничего угрожающего. Не будь дайне таким разозленным словами книготорговца, возможно, он бы заметил, что со стен за ними пристально наблюдали внимательные и недобрые глаза.

***

У Зурхата и его банды выдался неудачный год. Вначале градоправитель Керанса, объединивший под своей рукой три города и несколько десятков деревень и хуторов, объявил себя князем и принялся наводить порядки в новом княжестве железной рукой. Из деревушки, больше пяти лет бывшей надежным прибежищем банды, пришлось уносить ноги, бросив все добро – личная гвардия новоиспеченного князя на переговоры не разменивалась. Надежда поправить дела осенью, когда по Керанскому тракту потянутся караваны в южные земли, не оправдался. Князь, чтоб ему провалиться на три метра под землю, за небольшую плату обеспечивал купцам охрану силами той же гвардии. Не знавшая о таких новшествах банда поредела на несколько человек, и Зурхат принял решение перебраться в края поспокойнее.        Выбор пал на небольшой городишко с нелепым названием Фрат, находящийся практически на границе с Великими Болотами. Местный градоправитель Бурах показался мировым мужиком, не брезгующим услугами людей, подобных Зурхату. Банда перестала роптать, предвкушая зимовку под крышей, в тепле и сытости, с кружкой свежего пива. Они выполнили для градоправителя несколько несложных заданий, получили щедрую оплату и благоволение нового покровителя. И стоило Красавчику, не пропускающему ни одной бабы, задрать юбку младшей сестре градоправителя! Девица, прогулявшая невинность незнамо сколько лет назад, изображала поруганную добродетель и причитала на весь дом. У Зурхата осталось два пути – разругаться с градоправителем и уводить банду подальше на пороге зимы или, напротив, задобрить покровителя, поработав немного безвозмездно. Выбрав второе, он сам не понял, как быстро его окрутили, словно деревенского дурачка, посадив на цепь из жадности и страха. Матерый боец, выживавший в десятках схваток, он временами ловил себя на ощущении липкого холодка, растекающегося по спине при виде безумия, вспыхивающего в глазах благообразного молодого мужчины. Поговаривали, градоправитель то ли сам владел магией, то ли держал при себе мага. Сам Зурхат помянутого мага ни разу не видел, однако осведомленность Бураха о творящемся в городе неприятно поражала. Одной рукой градоправитель занес над их головами меч, а другой протягивал щедрую плату, требуя абсолютной верности. Но теперь все изменится. Зурхат нашел кое-что, что поможет ему вернуть расположение Бураха. За рыжего мальчишку-дайне тот не только простит происшествие с сестрой, но приплатит сверху. О пристрастиях добродетельного на людях градоправителя знали очень немногие, а кто знал либо помалкивал, либо никому ничего рассказать уже не мог. Осталось дело за малым – тихо избавиться от хмурого полукровки, на которого мальчишка смотрел, как на любимого старшего брата, и умыкнуть рыжего, не попортив шкурки. Красавчик, не иначе как желающий искупить свой промах, предложил попотчевать полукровку стрелой, а мальчишку запихнуть в мешок без лишних слов, едва они выедут за городские стены. Зурхат обдумывал это предложение какое-то время – Красавчик, брехавший, а может, и не брехавший, что его папашей был дайне, метко стрелял из лука. Однако ссориться с болотниками, которые наверняка докопаются, куда сгинули их сородичи, не хотелось. О болотниках тоже ходило немало жутких историй, и Зурхат решил не рисковать. Кстати пришелся и выменянный у одного знакомого торгаша сонный камень, который за грошик подкинул в телегу болотников местный попрошайка. Пускай отъедут подальше, а в лесу всякое может случится – зверь весной голодный, следов не останется.